Три подруги и разбитое зеркало

– Как же меня воротит от тебя, – прохрипела я, чувствуя, как в руке начинают дёргаться мышцы, предвещая о скором приступе судороги.

– Ничего, скоро твои чувства изменятся. Ну, или я заставлю их измениться. Знаешь, как говорят: от любви до ненависти один шаг.

– Ага, – согласилась я, вложив всю злобу в кривую ухмылку. – Но как выяснилось, и в обратную сторону топать недалеко.

– Намекаешь, что любила меня? – не поверил Макс, замирая очень близко. Так, что я почувствовала тепло его дыхания на своей коже. Из-за холода, с которым моё тело уже даже не пыталось бороться, оно ощущалось особенно остро. – Думаешь, я в это поверю? Я всегда был для тебя просто другом и никем больше. Сколько раз я пытался завоевать тебя! Сколько раз делал первый шаг, надеясь, как мальчишка, что ты шагнёшь мне навстречу! Но нет! Ты лишь ещё выше возводила стену между нами!

– Потому что нельзя портить дружбу любовью, – улыбнулась я. И впервые за долгое по-настоящему. – Если бы ты действительно умел любить, ты бы это знал.

На лицо Макса набежала тень.

Он всегда казался мне привлекательным. Обладателем классической мужской красоты. Мужчины называли Макса «первоклассным», и это была почти что характеристика дорогого вкусного коньяка. Женщины же, чувствуя в нём лютую неукротимость, безоговорочно были готовы разбиться о него, как корабль о скалы, лишь бы он пообещал подхватить.

Но сейчас, в этот момент в этом подвале, Макса окружал ореол силы, которая будто бы искажала его природный облик. Он ею наслаждался, смаковал.

Но это была чужая сила, не его.

Бывший друг мрачно оглядел меня и ответил:

– Ты должна была быть со мной, – его кадык дёрнулся, словно ему трудно было говорить, но в глазах всё ещё царило нечто такое, что ни к одной из известных мне эмоций не приписать. Возможно, я была слишком молода для понимания его чувств. – И в любви. И на войне.

– А мы на войне? – лично я для себя всё решила много лет назад, но всегда полезно знать актуальную позицию противника.

– Да.

– Тогда ты должен знать, что на войне часто так случается.

– «Так» это как? – напрягся Макс, почуяв неладное.

– Когда кому-то приходится закрыть собой амбразуру, – собрав остатки сил, я оттолкнулась от пола, рванув вперёд. Занесла ногу для удара, как меня когда-то учила Ниса, но донести до цели не успела.

Макс отреагировал, как и должен был. Быстро, чётко, метко. Первый удар блокирующий, второй атакующий. Ослепительная вспышка – и я рухнула без чувств. Было почти не больно, как я и хотела.

Третье по счёту пробуждение оказалось куда приятнее предыдущих двух. Скорее всего, потому, что я больше не валялась выброшенным за ненадобностью ботинком на грязном пыльном полу, а возлежала на чём-то мягком, уютным, укутывающем.

Глаза открыла смело, наверное, потому, что не ощутила запаха сырого подвала и решила, будто все предыдущие события мне просто приснились. Но узрев суровое лицо Гриши и поняла: нет, не приснилось.

– Зачем нужно было играть в геройство? – спросил оборотень, заметив, что поднадзорная, то есть, я пришла в себя.

Прикоснувшись ко лбу, нащупала мокрое полотенце. Сдёрнула его с себя и зашвырнула в сторону. Поднялась, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям. Оставленные Максом порезы внешне хоть и затянулись, но всё ещё были воспалены, покрыты коркой свежеспекшейся крови и саднили при каждом движении. Ещё ныли рёбра, гудела голова и тянула спина, но в целом чувствовала я себя лучше. По крайней мере, смертоубийственные порывы поутихли.

Осмотревшись, я удивлённо присвистнула, вернее, попыталась это сделать, но лишь закашлялась.

Гриша со вздохом поднялся с кресла, на котором восседал в позе барина, подошёл и подал мне стакан с водой. Осушила до дна за пару глотков и глазами потребовала ещё. А пока он наливал, быстро осмотрелась.

– Чья это спальня?

– Твоя, – скупо ответил вожак, всучивая мне в руки полный стакан и возвращаясь к голубому креслу на фактурных ножках, к которому он, судя по всему, успел прикипеть всей душой.

– Моя? – удивлению не было предела. Потому что свою спальню я помнила хорошо, и она ни единой мелочью не походила на ту, в которой я так внезапно очнулась.

У меня не было такой огромной кровати, с которой надо было слезать как с горы. Как не было алых шелковых простыней, создающих впечатление, будто здесь готовились снимать фильмы для взрослых. И я ни за что на свете не стала бы устраивать спальню в комнате без окон.

– Что-то ты попутал, Гриша.

– Эту комнату для тебя оборудовал Макс. Не лично, конечно. Но она целиком твоя.

– Какая щедрость, – с ехидством отреагировала я, подползая к краю постели. – Едва сдерживаюсь, чтобы не рассыпаться в благодарностях.

– Но тебе отсюда не выйти, – огорошил Гриша. Я застыла, успев спустить с кровати лишь одну ногу. – А к тебе могут входить только двое – я и Макс.

– А здесь есть ещё кто-то?

– Ну, да, – Гриша поправил зачёсанные наверх волосы. – Здесь постоянно кто-то есть. Днём – сотрудники. Официанты, повара, уборщики. Почти вес они оборотни из моей стаи. Вечером приходят танцовщицы, массажисты, крупье и прочая наёмная сила для проведения досуга. Ближе к двенадцати часам подъезжают гости – публика специфическая, кого только не встретишь. Есть даже дяди, которые по телеку регулярно мелькают. Так что, в «Шанхае» редко бывает затишье.

– Погоди, – я потрясла головой, словно пустым бидоном. – Мы всё ещё в ночном клубе?

– А ты думала, повыпендриваешься перед Максом в стиле солдата Джейн и он с лёгкой душой тебя отпустит? – рявкнул на меня вожак да с такой силой, что я испытала едва контролируемое желание заползти обратно под шелковое одеялко. Оно, по крайней мере, на меня не орало. – Зачем нужно было так рисковать? Он давно не тот парень, с которым ты дружила в университете. Сейчас Макс готов на всё.

– Да уж, заметила, – пробурчала я, содрав с плеча кусок пластыря, который был необходим, чтобы удержать края раны вместе. – Вот только непонятно – зачем ты здесь? – и я заглянула оборотню в глаза. – Макс оставил сторожить? Но если мы в «Шанхае», значит, из подвала меня унесли недалеко. И шансов сбежать немного.

Парень молчал, не сводя с меня глаз и даже не моргая.

– Тебя оставили отыграть положенную по сценарию роль? Макс был плохим полицейским, а ты явился, чтобы продемонстрировать доброту, сочувствие и пробудить во мне желание сотрудничать?

– Ты не понимаешь, – с неожиданной страстью начал Гриша, но был самым неблагодарным образом перебит.

Мной.

– Да всё я прекрасно понимаю! Вам нужна Фируса! Мне она тоже нужна, поверь! Как минимум для того, чтобы поорать и высказаться! Но только ни ты, ни Макс не хотите меня услышать – я понятия не имею, где она!

– Что случилось? – собрал бровки у переносицы мой персональный спальнехранитель.

– Ничего, – буркнула я, спустила вторую ногу и поболтала ими в воздухе. Кровать была такой высоты, что мне придётся спрыгивать. – Руся намекнула нам, где скрывается. Мы пришли. Но её там уже не было! Зато имелась незапертая дверь квартиры и избитый полуголый мужик в лифте!

– Надо же! – с плохо скрытым злорадством отреагировал главарь волков и сложил ручки на груди. – Неужели муза смогла справиться с Мишкой? Он же вроде парень нехилый.

И я поняла, что провалилась. Все мои старания по защите Романова и вообще непричастного к этой истории журналиста пошли прахом.

Они уже всё знали.

А ведь я так старалась…

– Откуда? Откуда ты знаешь?

Гриша устроился поудобнее и заявил:

– В день, когда твою подругу подстрелили, она выбралась из своей норы, чтобы встретиться с Романовым.

– Ты стрелял? – прямо спросила я.

Гриша в ответ расхохотался, запрокинув голову назад.

Хорош, гад, очень хорош. И знал это, и показывать не боялся. Макса тоже не боялся, признавал за ним право руководить, но не командовать.

Эти двое находились практически на равных, и всё же, Гриша уступал, оставаясь на шаг позади. То ли намеренно, то ли нет. Вычислить было сложно.

Да, прав был Ян, в моей жизни слишком много мужчин.

– Нет, стрелял не я. Мне было не до твоей подружки. Я был занят. У меня, знаешь ли, есть и другие дела, помимо вас троих.

– Удивлена и шокирована! – округлив глаза, кивнула я. Но быстро перестала дурачиться и спросила: – Если не ты, то кто тогда?

– Точно не знаю, – нехотя признался вожак. – Я сперва думал на ягуаретт, но это не их методы, не привыкли они стволами махать. Может, твоя подружка ещё кому дорогу перебежала?

Я пожала плечами.

– Она, по-твоему, кто, чёрная кошка?

– В общем, где-то муза свою мордаху засветила, раз пулю поймала, – он почесал ухо и осторожно поглядел на меня исподтишка. – До тебя не доходили слухи про нанятых Лозовским людей?

– Под «людьми» ты подразумеваешь в буквальном смысле людей? – я была удивлена.

– Да, – подтвердил Гриша. – Не слышала? Помимо ручных котят, у него появились и ручные громилы. Среди них кого только нет – бывшие военные, незадачливые спортсмены, продажные менты и просто товарищи, готовые за большие деньги сделать всё, что прикажут. Для какого-нибудь мастера спорта по стрельбе не большая трудность продырявить музе голову.

– Мастера спорта редко промахиваются, – проворчала я.

– Промахиваются даже снайперы, – не согласился со мной оборотень. – И в том-то и дело, что стрелявший в голову не целился. А пытался подстрелить, но так, чтоб без летального исхода.

– Руся нужна была живой, – протянула я. В этом случае Лозовский действительно подходил лучше всех.

– Да, когда мои волки подъехали, муза уже скрылась, оставив на память о себе лишь кровавые пятна на асфальте. Она оказалась смышлёной, воспользовалась отсутствием у преследователей знаний местности. И улизнула. Там, где за ней гонялись дворы такие, что даже для обитателей района добраться домой – целый «Форт Боярд».

– То есть, там падают монеты и гуляют тигры? – не удержалась я от ехидного замечания.

– Голубиное говно там на голову падает! – сурово отрезал Гриша. – А гуляют бомжи и круглогодично озабоченные коты, метящие всё подряд. Остановишься на улице дольше, чем на пару секунд и тебя тоже пометят!

– Очаровательно, – выдохнула я с восхищением во всём организме, но дальше уже серьёзно: – Думаю, я знаю, как нашли Руську. Лозовский приобщился к современным технологиям и начал активно использовать городские камеры. Но, – я сделала задумчивый вид, – как об этой вечеринке с огнестрелом прознал ты и твои пёсики?

– Ты ведь уже поняла, что у меня есть свои каналы для получения информации, – выдал очень широкую и очень неискреннюю улыбку оборотень.

– Называй вещи своими именами, – скривилась под многозначительным взглядом Гриши. – Среди ягуаров есть кто-то, кто работает твоим доносчиком. И он же сообщил тебе, что ребята Лозовского засекли Руську.

Гриша кивнул и заулыбался ещё шире.

А потом склонился близко-близко и прошептал, глядя мне в глаза с расстояния меньше полуметра:

– Там были мои волки. Там был Лозовский и его сподручные. Вот только… все дружно заявляют, что ни один из них не стрелял. Стрелял кто-то третий.

Дверь широко распахнулась, и через порог переступил Макс. Я успела заметить, как за его спиной мелькнуло чьё-то мощное туловище, затянутое в чёрную форменную одежду. Макс оглянулся через плечо, и дверь прикрыл, распорядившись в сторону вервольфа:

– Ты свободен. Оставь нас.

Гриша подчинился не сразу. Сперва он вопросительно взглянул на меня. Я в ответ развела руками, мол, ничем не могу помочь и понятия не имею, чего вам двоим от меня надобно. Оборотень глаза отвёл и с тяжёлым вздохом поднялся. Сунув руки в карманы, мужчины замерли друг напротив друга. Роста они были почти одинакового, разве что Гриша повыше, да и в телосложении один другому не уступал.

– Ты хочешь мне что-то сказать? – с вызовом приподнял бровь Макс, не отворачиваясь от вожака.

– Да, – без страха и колебаний ответил Гриша. – Но скажу потом, когда будем наедине.

– Жду не дождусь, – равнодушно бросил мой бывший друг, обошёл оборотня и приблизился к кровати, на которой оставалась сидеть я. – А теперь можешь заняться своими делами.

– Не сомневайся, займусь, – кивнул вожак, поглядел на меня с мелькнувшей на дне зрачков затаённой тоской, такой, что хоть вместе с ним на луну вой. А потом ушёл.

Как только дверь за ним захлопнулась, Макс вернулся и провернул ключ в замочной скважине.

Стало жутко. Впервые в жизни рядом с ним мне стало чертовски страшно, до такой степени, что затряслись руки и перехватило дыхание.

Глава 9

– Что ты задумал? – вырвалось у меня.

– Ничего такого, – спокойно повернулся он ко мне, – чему бы ты смогла помешать. Так что, нервничать и беспокоиться не имеет никакого смысла.

Перемены в нём невозможно было не заметить. И пусть мне регулярно приходилось сомневаться и задаваться вопросом, а знала ли я вообще настоящего Макса, всё же хотелось верить, что невозможно притворяться полностью. Невозможно создать новую личность с нуля. Любая роль всегда имеет под собой в основе самовоспроизведение. Сколько ни старайся, а истинная натура вылезет наружу, проступит, как ржавчина из-под слоя неправильно нанесённой краски.

Макс присел на край кровати, желая быть поближе ко мне, а я, наоборот, отползла подальше, уткнувшись лопатками в металлическую спинку кровати.

– Тебе нравится комната? – любезно улыбнувшись, начал он, обведя рукой пространство вокруг.

– Нет, – честно выдала я.

Его присутствие нервировало так, как нервирует затяжная реклама или песня с назойливым мотивом, звучащим снова и снова. В какой-то момент начало казаться, что в мире больше не существует другой музыки. Конкретна эта заполнила собой всё.

– Почему? – он был искренне обескуражен моим ответом. Ждал, что я кинусь ему на грудь с благодарственными воплями?

– Потому что я не декоративный хомячок, чтобы меня в клетке держать, – с яростью зашипела я на него.

– Я знаю, что ты не хомячок, – не меняясь в лице, ответил Макс. Сделал одно стремительное движение и оказался рядом со мной, так близко, что я ощутила движение его груди, вздымающейся в такт потяжелевшему дыханию. – Ты – моя любимая женщина, ты та, которую я буду ждать у алтаря.

Он скользнул взглядом вниз по моему лицу, сосредоточившись на губах. А вскоре к взгляду присоединились и руки. Его пальцы аккуратно притронулись к моей щеке, будто бы пробуя, будто не веря, что я здесь и я – настоящая.

– Я что, похожа на призрака? – невольно сорвалось с моего языка. – Ты так на меня смотришь…

– Не могу поверить, что ты рядом. Полностью в моей власти… Наконец-то.

Я попыталась отодвинуться, но сзади была стена, а спереди – он, весь какой-то чужой, массивный…

– Ты меня боишься? – он провёл пальцем по линии челюсти, остановившись на подбородке, и начал поглаживать его, немного растерянно, немного задумчиво.

– Тебя это удивляет? – мне стало смешно, но это был больной смех с горьким привкусом потери.

Хотелось плакать. Я вновь погружалась в так ненавистное мне ощущение… беспомощности. Чувство, которое я ненавидела больше всего на свете и которого больше всего боялась. Я так много сделала, чтобы избавиться от него, но оно по-прежнему оставалось со мной. Так было в детстве, так продолжалось и сейчас.

– Это приводит меня в ярость, – с губ Макса сорвался смех, тихий и зловещий, словно крадущийся под руку с чем-то, что готово было рвать, грызть и выгрызать.

– Рада, что тебе весело, – а вот мне было совсем не до веселья. Наоборот, покрывающейся потом кожей я чувствовала, как подбирается паника.

– Диаманта, – с наслаждением, словно прокатывая моё имя по языку, проговорил Макс. Ласково так, нежно. Ничего подобного я в жизни от него не слышала. Было всё: насмешки, подколки, споры, ссоры. В последнее время угрозы и даже, как показали недавние события, насилие, но чтоб вот так, с придыханием глядеть, будто на мне весь мир клином сошёлся, будто он готов был убить всех, лишь бы я жила… Такого я никогда не видела, и, более того, никогда не хотела увидеть. Не любила я подобную одержимость, потому что… фанатики – они самые опасные.

На всякий случай попыталась состряпать вежливую улыбку, чтобы как-то стабилизировать ситуацию, но неожиданно добилась обратно эффекта.

В глазах Макса мелькнуло то, что я никогда раньше не видела.

В нём.

Но видела в кое-ком другом.

Невольно отшатнувшись, я дёрнулась в сторону. Проехалась попой по шелковым простыням, которые были такими скользкими, что хоть санки доставай, и едва не грохнулась с кровати. Макс сориентировался мгновенно. Рванув вперёд, он в последний момент подхватил меня под спину, останавливая падение.

Мы замерли.

Я – у него на руках, словно большая игрушка, вцепившись в воротник тонкого светлого пуловера. Он – нависший надо мной, словно утёс над морем. И так же, как и каменная гряда останавливает движение воды, он остановил меня.

Глаза Макса вспыхнули и засияли, подобно небольшим солнцам, вот только эти солнца слепили голубым. Цвет был таким ярким и таким насыщенным, наполненным огромной силой, что я закрыла лицо ладошкой, а когда убрала её, на меня глядело человеческое лицо с двумя вертикально вытянутыми змеиными зрачками, демонстрируя чужую личность и чужую волю.

– Не отводи взгляд, – приказал он, и в его голосе послышалась далёкая мелодия, навевавшая мысли о давно обратившемся в прах древнем городе, который ныне – лишь пара десятков строк в учебниках по истории. – Смотри внимательно.

Дрожь ужаса прокатилась по телу.

– Значит, – с трудом вымолвила я, еле размыкая челюсти. – Морин недалеко уехала?

– Верно, – величественно кивнул Макс. – Она меня предала. И поплатилась за это…

– Где она? – мои руки помимо воли стиснулись, отчего ткань под пальцами угрожающе затрещала.

– Мертва, – равнодушно проронил Макс, приближаясь к моему лицу. Но пугало не это. Пугало то, что он смотрел на меня, а ощущение будто заглядывал в самое сердце и видел то, что до него никто не видел.

Я ещё не успела начать воспринимать Морин как часть своей семьи, а уже потеряла её.

Стало грустно. Она не должна была умереть. И всё же её больше не было, потому что в словах Макса, а может быть, и самого Змея, который теперь сидел в моём бывшем друге, я не сомневалась.

– И что? Вы теперь мыслите вместе или по отдельности? – я не могла не задать этот вопрос, слишком давно хотела получить на него ответ.

– Когда как, – качнул головой бывший друг и ловко переложил меня на подушки, лежать на которых было несравнимо удобнее, чем болтаться в воздухе на одной лишь мужской руке. – Иногда вместе, а иногда по отдельности.

– А идея покромсать меня на куски принадлежала Максу или Змею? – прямо спросила я.

Взгляд его потемнел и наполнился чем-то очень нехорошим. Прикоснувшись к моему плечу, где кожа вокруг разреза до сих пор была красной, припухшей, вздутой, он нежно пробежался кончиками пальцев по кровавой корке.

– Мне жаль, что пришлось причинить тебе боль. Мне невыносимо видеть раны на твоём теле. Я этого не хотел… ни один из нас не хотел. Но ты не оставила нам выбора.

– Выбор был, – выплюнула я ему в лицо. – И ты выбрал неправильно!

Его пальцы, все ещё лежащие на моём плече, с силой сжались, вспарывая не успевшую зажить плоть, которая была повреждена не просто абы каким клинком, а серебряным. И, возможно, даже заговорённым.

Застонав, я попыталась оттолкнуть его от себя, но это было всё равно, что пытаться бороться с Годзиллой.

Решив повторить предыдущую неудачную попытку, я согнула правую руку в локте, отвела назад и замахнулась, метя Максу в кадык. Одновременно левой попыталась перехватить его запястье, чтобы выкрутить в болевом приёме.

В какой-то момент мне даже показалось, что всё получилось. Но потом он легко перекинул меня через себя, мы ещё раз перекатились по постели, широта которой позволяла играть не только в такие игры, но даже в прятки, и упал сверху, вздёрнув мои руки вверх.

Я задрожала с прежней силой, сама поражаясь такой реакции.

– Тебе страшно, – словно прочитав мои мысли, произнёс Макс с улыбкой, которую можно было бы назвать загадочной и даже где-то сочувствующей, но всё портил внимательный и безоговорочно жёсткий взгляд. – Но это всего лишь эмоция. И это пройдёт. Со временем ты успокоишься, привыкнешь и увидишь во мне то, что и должна видеть.

– И что же я увижу? – мои зубы громко стукнули.

– Свою судьбу. Ты увидишь во мне мужчину. Своего мужчину, – он провёл рукой вдоль виска, поправляя мои волосы и наслаждаясь каждым прикосновением. – Мужа и повелителя. В твоём мире останусь только я. А все остальные, даже Князь, исчезнут. Будем только мы. Ты и я. Это то, чего я хочу больше жизни. И я готов отдать всё, что имею – за любовь. Твою любовь. Весь мир – за одно твоё «люблю». Неплохой обмен, правда? Я сделаю всё для того, чтобы ты принадлежала мне. Не только телом, но и душой, сердцем, мыслями. Даже если мне придётся действовать жёстко, даже если потребуется нарушить все правила и сломать всё, что построено. Победа любой ценой – вот что мне нужно. Любой другой исход – невозможен.

– А что насчёт меня? – обрывая глухой всхлип, спросила я, отворачиваясь от него. – О моих желаниях ты не хочешь спросить?

– А зачем? – вскинул он брови. – Я знаю, какой ответ ты дашь мне сейчас. В вопросах нет смысла. Но однажды я всё-таки спрошу. В нужный день и в нужный час ты ответишь «да».

Больше слушать я не могла. И прибегла к тому единственному, что ещё имелось в моём распоряжении.

К моей магии.

Перед мысленным взором проступили необъятные, безграничные лазурно-бирюзовые просторы, преисполненные свободой. Свобода чувствовалась в каждом всплеске волны, в каждом вздохе ветра, в каждом солнечном луче, которые золотыми стрелами пронизывали водную гладь.

Я увидела стайку знакомых дельфинов, резвящихся недалеко от берега, соревнующихся в изящности прыжков. Заметила, как на дне, словно учуяв моё присутствие, выбрался из песчаного холмика пёстрый морской звездочёт. Услышала вскрик чайки, метнувшейся вниз как раз в тот момент, когда у поверхности вильнула хвостовым плавником какая-то рыба.

И я начала призывать силу. Я потянулась к ней, как тянутся в объятия матери – с радостью и надеждой, рассчитывая на защиту. Я уже чувствовала вкус соли на губах, шум прибоя в ушах и ласковый шёпот стихии. Я отвергала её, и не раз. Но она неизменно принимала меня обратно, как принимают блудную дочь, вновь стучащуюся в родные двери. Дочь, которой позволяли искать свою дорогу и совершать собственные ошибки, зная, что она справится. Зная, что путешествие – не только путь из дома, но и домой. Потому что для этого и нужен дом – чтобы было, куда возвращаться и после долгих лет отсутствия отмечать, насколько узкими стали двери и низкими потолки.

– Я готова оказаться на дне, – зашептала я под успокаивающееся биение сердца. – А ты готов?

Обхватив Макса ногами за талию, я вместе с ним нырнула в воду, которая стояла перед моими глазами.

Но… случилось не то, что я ожидала.

Острая боль прокатилась по коже, вонзаясь, ввинчиваясь в каждую клеточку тела. Я будто вспыхнула. И горела.

Я горела и сгорала заживо.

– Не смей! – вопль Макса прорвался сквозь мой собственный крик. – Не смей призывать магию!

И то ли он меня затряс, то ли я сама по себе затряслась, но кровать заходила ходуном, как при землетрясении. Хотя я точно знала, что никакого землетрясения не было. Катаклизм был внутри меня. В какой-то момент боль достигла своего пика, и показалось, будто меня сейчас разорвёт.

А потом всё закончилось. Просто в один момент. Боль отступила, как будто кто-то дёрнул стоп-кран несущегося на меня поезда. И железный состав, жутко взвыв тормозными колодками, подчинился, остановившись за секунду до столкновения.

Я открыла глаза и сквозь пот, стекающий со лба вниз по лицу, увидела склонившегося надо мной Макса. Его рука лежала на моей груди. С пальцев срывались ярко-голубые, переливающиеся сталью искры, которые едва появившись, быстро исчезали внутри меня. Моя кровеносная система светилась, как если бы я проглотила небольшую луну и она, подсветив меня изнутри, обнажила сосуды, вены, артерии. Вся я в этот момент выглядела как переплетение нитей различной толщины, длины и яркости.

– Ты не должна была этого делать, – цедя ругательства сквозь зубы, рыкнул Макс. – Здесь всё защищено серебром и непростым. Его создала для меня Морин.

– Которую ты убил, – простонав, напомнила я.

– Другие неважны, – холодно проронил он. – Важна лишь ты.

Глава 10

Я зло расхохоталась, приподняв голову над подушкой. Постель была неприятно влажной от пота.

– А как же Руся? Из-за неё ты готов был швырять в меня ножом, пока живого места не останется.