Три подруги и разбитое зеркало

– Я не знаю, о чём они разговаривали, моему информатору не удалось поприсутствовать, но что сделал Лозовский дальше ты уже в курсе. Ничего. И какие можно выводы из этого сделать?

– Он не захотел вмешиваться, – ответила я на вопрос Гриши, но обращалась преимущественно к самой себе. – Но почему? Допустим, ему не жаль было погибших девушек, но ведь есть и другие. Я уверена, что четырьмя именами список Лозовского не ограничивается. Все эти смерти – неспроста, и Димка не мог об этом не догадываться!

– Он догадывается. Я думаю, он всё понял лучше и раньше нас, – легко согласился Гриша. – Но в борьбу двух братьев вмешалась борьба двух ягуаретт, двух лидеров – старого и молодого. Знаешь, в чём главная дилемма? Стая Захара не выживет без своего молодняка, который когда-то был оставлен здесь, в нашей стране, в качестве подпольной ячейки. Пятнистые знали, что даже брошенное и выросшее в чужой среде потомство будет оставаться верным своим корням и своей стае. Мы, оборотни, руководствуемся в первую очередь инстинктами, главный из которых – быть вместе со своей семьёй, с теми, кто с тобой одного вида. Наш образ жизни – коллективный, строящийся на отношениях доминирования и подчинения. Но не всегда доминирует тот, кто старше. Если оборотень, чья власть и сила укрепляются с каждым днём, жаждет изменений, эти изменения произойдут. Сбор котят ещё продолжается, кто знает, что будет дальше.

– Подросшее поколение рвётся к власти, – кивнула я, поняв, куда он клонит.

– И рвёт тех, кто встаёт у них на пути, – с многозначительным подтекстом, который буквально был прописан между строк огромными буквами, закончил Гриша.

– Оборотни, напавшие на Ольгу Егорову, Элли Ивановскую и Ирину Горбатову – это молодняк?

– Да, – слово было простым, но весило так много. – Бывшие воспитанники закрытого интерната не верят в старого вожака, не подчиняются доминантам стаи. Для них есть только один закон – их молодой лидер. Он им близок, потому что такой же, как они сами. Он из их рядов. Но ягуаретты очень молоды, очень наивны, очень неопытны. Они заметили, что один старый, закалённый десятилетиями у власти оборотень решил походить ими как пешками в шахматной партии только после того, как местный морг начал регулярно пополняться загадочными трупами.

– Все подставляют всех, – вывод, который должен был прийти мне в голову раньше, если бы я задала правильные вопросы правильным людям. – Макс Лозовского, Захар – нового лидера, Фируса – Захара, Захар – нашу подружку.

– Захару нужно было не допустить битвы за верховный титул. В смене власти не заинтересован и Лозовский. Если появится другой вожак, то это окончательно ослабит его контроль над ягуареттами, практически сведя его на нет. В интересах Лозовского сохранить кошачий трон за Захаром, вот только сам Захар в это не верит. Никому не верит. И, бросаясь из крайности в крайность, отправил сторонников молодого лидера к девушкам под предлогом необходимости увеличения стаи. Они знали про эту их генетическую неисправность и потенциальную опасность только в теории и не верили, что может случиться что-то плохое. Захар же, в свою очередь, понятия не имел, что это за девушки. Муза ведь не поделилась. Думаю, она изначально задумала всё таким образом, чтобы выполнить чёрное дело чужими руками, свои-то марать не хотелось.

– Так вот, почему Лозовский остался в стороне, но всё же настойчиво пытался найти Фирусу, – прошептала я.

– Ему нужно притащить её на допрос к Совету и заставить свидетельствовать в свою пользу. От этого зависит, так сказать, доказательная база Лозовского и лояльность Совета.

– Совет уже давно не лоялен, – сквозь зубы процедила я. – А куплен и продан много раз. Какая разница, кто им и что скажет? Зачем весь этот фарс?

– Ты права. Но старикам нравится поддерживать устоявшийся образ. Им важно соответствовать ожиданиям тех, кем они руководят. Хотя бы внешне. Это залог стабильности. И их власти. До тех пор, пока всё выглядит правильно и законно Совет будет всеми силами прикрываться этой ширмой. Пусть даже она фальшивая.

Ниса сидела молча, лишь водила из стороны в сторону своими голубыми глазами и чесалась то тут, то там, оставляя на теле красные полосы.

– К чести Лозовского, он пытался спасти ситуацию, когда всё вскрылось. Не убил тебя, а лишь слегка потрепал, чтобы выиграть время. Старался не подпустить тебя к ягуареттам, а ягуаретт – к тебе. Одновременно важно было не подставиться самому, чтобы не преподнести братцу такой шикарный подарок на сверкающем праздничном блюде. Поверь, у мужика было полно забот. И они лишь с каждым днём увеличивались. Макс ведь тоже не сидит без дела, он усиливает свои позиции. Ищет дополнительных союзников. И ты никогда не угадаешь, где именно он это делает.

– Остался последний вопрос: за чью команду играет Фируса?

– А это уже у подружки спрашивай, – недовольно отрезал Гриша. – Что мог я рассказал, в остальном разбирайтесь сами. Но есть ещё одно, о чём следует упомянуть.

– И? – с замирающим сердцем вопросила я.

– Лозовский не справился. Второй лидер крепнет с каждым днём. И последнее… Когда ты позвонила, я бегал. А не упражнялся в сексуальных играх, как ты подумала. Моя постель пуста и холодна, и в ней меня давно никто не ждёт.

И он отключился, не попрощавшись.

Я убрала от уха телефон и с удивлением уставилась на экран.

– Ну, и вот зачем мне такое сообщать? – громко воскликнула я, заорав на умолкнувшее устройство.

Глава 3

– Ты о ком? – не поняла подруга, запустила пальцы в волосы и поскребла череп.

– О Грише, – зашипела я, борясь с желанием перезвонить и нахамить. Но я была воспитанной девушкой, внучкой своей бабушки. Её бы такое поведение огорчило, а я ненавидела расстраивать бабулю.

– Да хрен с ним, с Гришей! – заорала Ниса. – Делать-то что?

– А что мы можем? – устало пожала я плечами, возвращая телефон подруге.

– Ну, что-то же мы можем! – не сдавалась Ниса.

– Например? – раздражённо всплеснула я руками. – Влезть во внутренние разборки ягуаретт? Не дать новому лидеру спихнуть с нагретого насеста старого?

– У них же подобные вопросы вроде в драке решаются. Кто победил – тот и следующий король мохнатых, – напомнила Ниса.

– Да, но что делать, когда власть отдавать не хочешь, как не хочешь и драться, заведомо ожидая и опасаясь проигрыша? – спросила я и сама ответила: – Искать другие способы повлиять на ситуацию.

– Все совершившие нападения мохнатые были из того интерната, о котором говорил Ян? – Ниса ещё раз продемонстрировала, что без стеснения подслушала весь наш с Гришей разговор.

– Скорее всего, – подтвердила я. – По крайней мере, именно на это так рьяно намекал Гриша. И его слова выглядят очень правдоподобно, по крайней мере, понятно, почему в критический момент, а именно после принятия таблеток, оборотни не смогли справиться с собой, потеряли контроль и напали на любовниц. Мы долго не могли понять, в чём же дело, но теперь всё встало на свои места. Они знали, что оборотни, но росли как люди, а потому понятия не имели, как нужно справляться с собой в подобных ситуациях.

– Вряд ли они все были девственниками до сих дней, – скривилась Ниса, продолжая чесаться.

– Нет, но раньше они были одиночками, оторванными от семьи, а после воссоединения они стали частью стаи. Помнишь, Ян нам рассказывал. Сила каждого ягуаретты сливается с сородичами в общий поток и замыкается на вожаке.

Я умолкла и отвернулась.

– Второму лидеру придётся наказать тех, кто убил девушек. Если он ещё этого не сделал. Наказание должно быть равноценно преступлению. Смерть за смерть. Ему придётся убить тех, кто был верен ему.

– Пострадавшие из-за любви…

– Но где же всё-таки Руся и что она пытается сделать?! – яростно сверкнула глазами подруга и с ещё большей интенсивностью начала чесать спину. – Чего добиться?!

– Вот пойдём сейчас к ней и спросим, – решила я и выбралась из-за руля.

Обойдя машину спереди, остановилась, приставила ладонь ко лбу козырьком и осмотрела фасад дома.

– Ты об этом говорила? – спросила присоединившаяся ко мне банши, указывая вправо. – Вон там от балкона осталась только нижняя плита… Вид жуткий.

Действительно, балкон на восьмом этаже выглядел так, как будто строители забыли его доделать, пока строили. А потом достроили все, кроме него. Но я знала, что Мишка самолично выковырял все кирпичи из трёх стен, и теперь, когда выходил покурить, цеплялся ногой за косяк, чтобы случайно рыбкой не соскользнуть вниз. Его затея сделать остекление собственными силами с самого начала показалась мне некоторой формой садомазохизма, но, как говорится, каждый развлекается по-своему. Если Романову нравится испытывать приступ акрофобии каждый раз, когда он открывает форточку, то, кто я такая, чтобы его осуждать.

– Говорит, у него там голуби гнездо свили, – сообщила я и направилась к въездной арке, ведущей внутрь двора. – И яйца отложили.

– И что? – спросила у меня Ниса, догоняя.

– И ничего, – пожала я плечами. – Скоро Романов станет счастливым отцом голубиного семейства. Если я не прикончу его раньше…

– Если ты не прикончишь его раньше, я пришлю ему корзину с фруктами, – бодро пообещала подруга и потянулась к шее, чтобы вновь породить этот жуткий скребущий звук.

– Ты что, болеешь? – не выдержала я, покосившись на подругу с опаской. Видимые участки кожи Нисы были покрыты светло-розовыми полосами, которые оставляли её же ногти.

– Нет. Не знаю, что со мной, – пропыхтела подруга, пытаясь разными путями дотянуться до лопаток. – Может, нервное?

– Ты бы к врачу сходила, – посоветовала я, направляясь к центральному из трёх подъездов, возле которого как раз копошилась крохотная пожилая женщина. Несмотря на погоду, она была укутана в просторную вязаную кофту, длинные и широкие рукава которой не позволяли ей справиться с туго отворяющейся и всё время норовящей захлопнуться обратно дверью. Ловкости не способствовало и полное отсутствие мышц в иссохшем теле.

– Давайте я вам помогу, – оживилась Ниса и поспешила на помощь бабуле, чей безобидный вид так и стимулировал желание о ней позаботиться. – Вот, проходите.

Подруга легко распахнула металлическую створку, запирающуюся на электромагнитный замок, позволяя пожилой даме и самой выйти и вытащить за собой хозяйственную сумку на колёсиках. Сумка подскакивала на неровностях и звонко тарахтела содержимым.

– Ой, спасибо, милая, – завздыхала бабуля, поправляя редкие светлые и собранные в тонкую косу волосы. – Дверь такая тяжёлая, а я уже совсем слабой стала…

– Да не за что, – просияла улыбкой моя добросердечная и крайне сообразительная подруга, не спеша отпускать дверь.

– А вы кто? – вдруг догадалась спросить дама преклонных лет. На морщинистом лице появилась лёгкая тень сомнения, быстро сменившаяся подозрением.

– А мы к Мише Романову, в семьдесят пятую, – подскочив, бодро отрапортовала я и бочком начала протискиваться в подъезд. Ниса стойко держала дверь, не забывая озарять мир своей улыбкой, уже ставшей немного натужной.

– Так, – медленно пронаблюдала за моими манёврами старушка, вновь поддёргивая рукав норовящей соскользнуть с плеча кофты. – Миша Романов в восемьдесят четвёртой живёт. Я знаю, его квартира прямо над моей.

– Ой, точно! Восемьдесят четвёртая! – радостно подхватила Ниса, одним ловким движением аккуратно оттеснила местную жительницу в сторону, чтобы не задело закрывающейся дверью, и следом за мной шмыгнула внутрь.

– Фух! – выдохнула подруга, а после с облегчением и уважением покосилась на меня: – А ты это ловко придумала! Бабули – недооценённый источник полезных сведений. Всегда на страже и всегда готовы поговорить!

– Ага, главное – вовремя отделаться от этой стражи, не вызвав опасного желания заорать «Полиция!», – безрадостно хмыкнула я и подошла к шахте лифта.

В этом доме было предусмотрено два подъёмника. Один был пассажирским, другой – грузовым. Но оба почему-то застряли на восьмом этаже и не желали трогаться с места. Сколько бы я ни тыкала, над кнопкой вызова мигал белым цветом символ ожидания.

– А на каком, говоришь, этаже квартира Романова? – уставившись на раздвижные хромированные двери, которые по-прежнему не желали реагировать на наше присутствие, задумчиво поинтересовалась Ниса.

– Если судить по балкону, то на восьмом, – глядя в том же направлении, проговорила я.

Секундная заминка и мы синхронно сорвались с места.

– Там! Там должна быть лестница! – притормозила меня на повороте подруга, указывая на белую пластиковую дверь в противоположной от лифтов стороне.

По ступенькам мы неслись долго, по крайней мере, так показалось. Возможно, я была слишком уставшей и не выспавшейся, утомлённой событиями, на которые были так щедры последние дни.

Когда мы ступили на общий внутриподъездный балкон, соединявший изолированную лестницу и непосредственно пролёт с квартирами, мои ноги мелко подрагивали, а сердце тяжело билось о рёбра. Впереди на всех порах мчалась Ниса, и я бежала за ней, пытаясь не отставать.

Мы ворвались на этаж, дверь за нашими спинами с грохотом ударилась о дверную раму.

– Там, – слабо прохрипела я, указывая на дверь слева, украшенную цифрами «84». – Эта квартира.

– Ди, – замирая посередине, протянула подруга, не оборачиваясь. – Дверь открыта.

– Опять?! – едва не падая на пол, простонала я и схватилась за стену. Кажется, ещё одну плохую новость мой организм просто не вынесет. Нужна была передышка. Всё происходило слишком быстро. И я теряла контроль. – Почему везде, где мы появляемся, не заперты двери?!

– Что будем делать? – Ниса решила предоставить мне право выбора. – Пойдём или…?

– Пойдём, – с трудом выпрямилась я. – Хуже всё равно уже не будет. Либо мы найдём там Русю, либо…

– Либо? – повторила подруга, чьё лицо застыло, превратившись в маску. Кажется, она испугалась. Возможно, впервые в своей жизни она по-настоящему и очень сильно испугалась.

Ей было страшно заглянуть за эту дверь и столкнуться с тем, что скрывалось за ней.

– Либо мы пойдём искать её в другом месте, – проговорила я и первой подошла к квартире. – Но мы её найдём.

Внутри стояла неколебимая тишина, такая, которую ожидаешь услышать в заброшенных деревенских домах, где жизнь, кажется, остановилась вместе со смертью последнего жителя.

– Ты когда-нибудь была в квартире Романова? – зашептала на ухо подруга, следуя по квартире след в след, словно нам, как в фильмах про Индиану Джонса, нужно было уклоняться от вылетающих из стен топоров и выпрыгивающих из углов капканов.

– Да, конечно! – шёпотом огрызнулась я. – Регулярно на борщ с пампушками заглядываю!

– Борщ – это вкусно, – кивнула подруга, чьё умение понимать сарказм, кажется, экстренно собрало чемоданы и удалилось, не прощаясь. – Я бы сейчас не отказалась от пампушек.

– Домой вернёмся – напечешь, – щедро разрешила я, заглядывая в первое попавшееся нам на пути помещение, которое оказалось кухней. Обстановка была чистой, чинной, каждая вещь находилась на своём месте. Даже грязные кружки в мойке отсутствовали, что казалось совсем уж нетипичным для одиноко живущего мужчины.

– Почему это я? – начала возмущаться подруга.

– Кто хочет пампушек, тот их и готовит!

– Я хочу поесть пампушек, но я совершенно точно не хочу их готовить! – выдала она и добавила, углядев на обеденном столе вазочку со сладостями: – О, конфетки!

Хотела было запустить пятерню в конфетницу и набрать пригоршню вкусняшек, но была остановлена моим резким:

– Куда?! – я покачала головой. – Ещё неизвестно, почему квартира пуста, и дверь не заперта, а ты намылилась здесь отобедать?

– А что? – надула она щёки.

Но на конфеты больше не покушалась.

Я двинулась дальше. Романов оказался счастливым обладателем трёхкомнатных апартаментов, весьма со вкусом обставленных.

Обойдя скромную спальню, лаконичную гостиную и ещё одну комнату, отведённую под домашний спортзал, я с не утешением сделала два вывода. Первый: Мишка оказался патологическим чистюлей, который даже зубные щётки выстраивал в шеренгу. Второй: квартира была совершенно точно и абсолютно пуста.

– Ни следов борьбы, ни крови, ни вообще каких-либо намёков на недавнее вторжение посторонних. Или хотя бы на присутствие хозяев, – развела я руками, замирая посредине оборудованного Мишкой тренажёрного мини-зала.

Справа от меня покрывалась пылью скандинавская стенка, слева болтались мужские спортивные штаны, на велотренажёре, в углу аккуратной кучкой радовали глаз гантели. Рядом лежала скакалка, и стояла бутылка с водой.

– Твой знакомый мог куда-то уйти, – предположила Ниса, подходя к окну и выглядывая в него. – У него есть машина? Тут под окнами стоянка.

– Откуда мне знать? – я оставалась раздражённой. – Может есть, – потёрла лицо и попыталась размышлять логически: – Ладно, допустим, Мишка ушёл. А Фируса куда делать? Она ранена! Не разгуливает же муза по городу с дыркой в боку!

– Откуда ты знаешь, где у неё дырка? – фыркнула Ниса, облокачиваясь о подоконник.

– Гриша сказал, что после ранения она скрылась, оставляя за собой лужи крови. А Зонтиков нам с тобой сообщил, что Фируса явилась к нему позапрошлой ночью вся в бордовых разводах. Может, её и не вбок подстрелили, но в том, что куда-то подстрелили – сомнений нет!

– Если стреляли обычными пулями, то рана могла уже затянуться, – вздохнула Ниса, складывая руки под грудью. – А если она смогла доехать до журналиста, которого сделала таким себе связным, то всё не так уж и плохо.

– Хочешь сказать, что ещё двое суток назад она пулю словила, а сегодня уже скачет горной козой? – скривилась я, опираясь рукой о велотренажёр.

– Не знаю, Ди, – подруга поджала губы. – Мы блуждаем в трёх соснах, ориентируясь на догадки. У нас даже нет никаких доказательств, что Руся была в этой квартире! Может, мы не так поняли намёк? Не знаю, как ты, а я заметила здесь исключительно мужские вещи. Если она не возвращалась в наше укрытие, то где ночевала две ночи подряд? У родителей?

– А смысл? – махнула я рукой с ощущением полной безнадёги. – Там бы искали в первую очередь. Кроме того, представь себе лицо Марисы, если бы единственная ночь заявилась в её идеальную квартиру, больше похожую на музей, роняя капли крови на дорогой паркет? Да её удар бы хватил!

– Это да, – согласилась Ниса. – Помнится, однажды я случайно пролила на скатерть красное вино. Мама Руськи так глянула, что мне захотелось заползти под этот самый стол и остаться там навсегда! Я даже гостевой уборной боюсь в их доме пользоваться. Вдруг не с той стороны на стульчак пристроюсь!

– Да уж, – согласно вздохнула я. – Мариса – чудо, но в её доме не хочется не только шевелиться, но даже дышать. Я уверена, что Руся там не появлялась. Она чётко дала понять, где находится. Мы пришли, а её нет!

– Ну, на самом деле, – громко поскребла за ухом Ниса, морщась то ли от боли, то ли от удовольствия. – Мы пришли сюда из-за цветка, в котором ты углядела большой смысл!

– Цветка, который оставила нам Руся, – с нажимом произнесла я. – Мы здесь, потому что она хотела, чтобы мы были здесь! Иначе всё произошедшее вообще не имеет никакого смысла!

– И дверь была открыта, – пробормотала Ниса, обводя глазами пространство вокруг себя. – Тебе не кажется, что всё это выглядит так, словно…

– …словно нас сюда специально заманили? – договорила я за неё.

Мы переглянулись, одновременно застыв как по приказу.

– Как думаешь, – одними губами проговорила подруга, – здесь может быть бомба?

– Если здесь бомба, то где тогда Мишка? – стараясь не шевелиться, а лишь водить глазами, ответила я.

– Не знаю, – гулко сглотнула Ниса, её рука дёрнулась к шее, желая вновь почесать кожу, но замерла на полпути. – Руся его убила? Или его убили те, кто пришёл за Русей? Если мы догадались, где она, то и другие могли! Или за нами следили!

– А труп куда дели? – указала я на очевидный недостаток подружкиной теории. – В квартире его нет!

– С собой забрали? – моргнула Ниса, выглядя так, словно её заморозил злой волшебник.

– А смысл? По городу с трупом особо не погуляешь. Мёртвый мужик – слишком заметная ноша, и вонять очень быстро начинает! Почему мы не шевелимся?! – не выдержав, всплеснула я руками и шумно выдохнула.

– Мы боимся, что здесь бомба, – пискнула Ниса, продолжая удерживать руку приподнятой.

– Если бы здесь была бомба, то взорвалась бы сразу, как только мы вошли. Её бы активировал тот, кого оставили следить за квартирой, – я подошла к велотренажёру и приподняла спортивные штаны, пояс которых был ещё влажный. Кому бы они ни принадлежали, в них совсем недавно интенсивно потели. – Сами собой взрываются только устройства с таймером, но их активации никак не помешает отсутствие движения с нашей стороны.

Едва договорив, осознала: нет никаких гарантий, что в квартире не установили именно такую бомбу, отсчитывающую в обратном порядке оставшиеся нам секунды жизни.

– Пошли-ка отсюда, – взлетевшим к потолку тонким голосом предложила Ниса. – Всё равно мы здесь вряд ли что-то найдём, а мне как-то очень неспокойно.

– Да, – быстро согласилась я. – Пойдём.

И мы торопливо направились к выходу. Тихо, словно две мышки, выскользнули из квартиры. Я на всякий случай плотно притворила створку и кивнула подруге в сторону площадки с лифтами.

– Давай на этот раз без забегов по ступенькам.

Но стоило нам приблизиться к пассажирской кабине, как сразу вскрылась причина, почему подъёмный механизм не желал спускаться на первый этаж.

Глава 4

На грязном пыльном полу лифта лежал мужчина. Лежал лицом вниз, руки его были беспомощно разбросаны в разные стороны, длинные волосатые ноги торчали поперёк, не давая регулярно оживающим створкам лифта закрыться. Сверху парень был полностью обнажён, а низ закрывали лишь чёрные трусы-боксеры.

Мужчина казался сильным, молодым, тренированным. И всё же он почему-то позволил не только зашвырнуть себя в лифт, но ещё и избить. На подтянутом теле тут и там наливались чернотой синяки, кровоточили ссадины, а под головой в ярком жёлтом свете ламп блестела кровь. Ею же были измазаны хромированные стены подъёмного устройства.

– Миша? – вырвалось у меня, и я бросилась в лифт.

Протиснувшись в кабину, что было непросто, ведь Романов занял собой практически всё пространство, – я приподняла его голову… чтобы увидеть вместо знакомого лица практически месиво. Парня избивали. Долго и со знанием дела. Возможно, ногами. Возможно, даже приложив пару раз об угол чего-то твёрдого.

Пощупав влажную шею, я попыталась найти пульс. И продолжала пытаться на протяжении нескольких минут, но уловить желанное биение под кожей всё никак не удавалось. Поднесла раскрытую ладонь к носу – и опять ничего.

– Чёрт, – всхлипнула я. – Кажется, он не дышит!

И только склонившись к груди молодого мужчины, практически прилипнув к ней ухом, я услышала стук.

Короткий, слабый, будто бы прощальный.

– Ниса, помоги мне!

Аккуратно придерживая голову несчастного одной рукой, другой я перехватила парня поперёк плеч и потянула на себя. В то же время подруга ухватилась за голые ступни внушительных размеров, сложила ноги Романова и вместе с ними втиснулась в лифт.

Двери с возмущённым шипением закрылись.

– Нажми единицу! – потребовала я. От волнения дыхание срывалось, а руки ходили ходуном.

– Что ты задумала? – ткнув в нужную кнопку, Ниса прижала к груди пятки Романова.

Лифт с тихим гулом ехал вниз.

– В больницу его отвезти, что же ещё! – заорала я.

– И что мы там скажем? – подруга пребывала в не меньшей растерянности, чем я. – У врачей будут вопросы!

– Скажем правду. Что пришли в гости и нашли без сознания. Его сильно избили. Смотри, – я чуть повернула Мишку, который в ответ слабо застонал, и указала пальцем в область ниже грудины, где буквально на глазах увеличилась гематома, испещрённая красными, тугими, какими-то аж заворачивающимися прожилками. – Думаю, у него повреждение печени. Если не оказать помощь, он умрёт!

– Кто ж его так? – задалась вопросом Ниса, на который и я хотела бы знать ответ.

Но вот лифт остановился, двери распахнулись и на нас уставились две пары удивлённых глаз.

– Ой, здрасьте! – громогласно поприветствовала Ниса ошарашенную супружескую чету средних лет.

Женщина, узрев практически голого мужчину, лежащего в моих тесных объятиях, попятилась. И пятилась, пока не упёрлась попой в стенку. Её супруг, размерами ненамного обогнавший цыплёнка, сделал шаг вбок и попытался загородить впечатлительную вторую половину.

– Да вы не пугайтесь, – принялась успокаивать граждан Ниса, отпустила пятки Романова и смело вышагнула из кабины. – Мы не буйные, у нас просто другу плохо стало…

– Ниса! – рявкнула я, намекая, что неплохо было бы отстать от людей, всё ещё глядящих на нас с молчаливым ужасом, усердно втискиваясь в стенку, и помочь мне.