Три подруги и древнее зло

– Вот! – подруга многозначительно подняла указательный палец вверх. – Оно тебя как-то зачаровало! Может быть, хотело тебе что-то сказать или, наоборот, желало навредить. Чтобы ты начала сомневаться в собственном психологическом здоровье и перестала доверять самой себе.

Размышления подруги вдруг показались мне логичными. Действительно, может быть, это не я сумасшедшая, а просто кто-то с явно недружелюбными намерениями решил довести меня как минимум до нервного срыва, как максимум – до заведения с крепкими замками и суровыми санитарами?

– А что если, – Ниса подалась вперёд, замерев в паре сантиметров от моего лица, – это Пиковая Дама?

– Да ну тебя! – не выдержала я, оттолкнув подругу назад. – Какая Пиковая Дама! Это детская страшилка!

– Она достигла последней ступеньки раньше, чем мы успели стереть нарисованную лестницу! Ну, почему ты мне не веришь? – Ниса грохнула кулаком по столешнице.

– Потому что после случая с вызовом Пиковой Дамы ты ещё полугода была одержима идеей зла, выпущенного нами в этот мир, – с нарастающим раздражением выдохнула я не выдержав. – Эта одержимость начала приобретать болезненные формы! И, кажется, твоё помешательство вновь к тебе возвращается!

Ниса открыла было рот, хотела что-то сказать, но передумала. Рот закрыла и понуро махнула рукой.

Наверное, наша ссора продолжилась бы и, вполне возможно, закончилась обоюдной обидой, если бы не ещё один вопль, прервавший наше ночное бдение на кухне.

– Ну вот, – прикрывая лицо ладонью, простонала я. – Опять. Опять вопли.

– Ди, – странным голосом протянула Ниса. – Сейчас я тоже это слышу.

Меня как током ударило.

– Слышишь? – подхватилась я. Прислушалась. Что-то было не так. Иначе, чем в предыдущие разы.

– Это кричат в соседней квартире, – медленно привставая, пробормотала Ниса. – И кажется… Ди, кричит ребёнок.

Глава VII

Мы рванули к двери, сорвавшись с места в одну и ту же секунду. Ниса находилась чуть ближе к выходу из кухни, но я была шустрее и брала манёврами. У двери мы оказались одновременно и одновременно вывалились из квартиры, едва коллективно не загрохотав костьми об пол лестничной площадки. В последний момент подружке удалось удержать равновесие, я же устояла благодаря цепкости, которую продемонстрировала на шее Нисы. Глаза банши возмущённо выпучились, но я в ответ лишь пожала плечами – что оказалось под рукой, то и использовала в качестве опоры.

Перестав душить единственную оставшуюся у меня в наличие подругу, я, изображая кенгуру в австралийских прериях, скакнула к соседней двери. Следом за мной повторила трюк Ниса, но в полёте зацепилась за коврик у двери и в позе врастопырку чуть-чуть перелетела мимо цели, оказавшись в противоположном углу, на что я отреагировала улыбкой превосходства.

Мы не соревновались, просто каждая хотела быть первой, чтобы доказать собственную правоту. Лично я хотела убедиться, что детишки в соседней квартире просто безобразничают от нечего делать и не имеют никакого отношения ко мне, моим новоявленным галлюцинациям и чёртовому зеркалу, доставшемуся от родственников. После я планировала познакомиться с родителями детишек и настоятельно посоветовать им отправить их бездарные продолжения в какой-нибудь военно-тренировочный лагерь, чтобы их там заняли чем-нибудь полезным, например, сборкой паровозиков. И занимали ровно до тех пор, пока у нашего бестолкового будущего не усохнет и не отвалится желание творить всякую ерунду. Чего хотела Ниса я могла только догадываться. Скорее всего, стремилась доказать, что она не просто так нагоняла жуть несколько лет, Пиковая Дама на самом деле выкарабкалась из зеркала и в данный момент доедала моих соседей.

Мы вломились в чужую квартиру, как два откормленных слона в посудную лавку. Крик к этому моменту уже стих, но из-за закрытой двери слева слышались отчётливые стоны, хрипы и всхлипывание. Нащупав на стенке выключатель, я зажгла свет в прихожей, к этому моменту сообразив, что накануне вечером ошиблась. Соседская квартира отличалась от моей наличием ещё одной жилой комнаты.

Вспыхнувшая под потолком лампа осветила не только пространство у входа, но и часть кухни вместе с гостиной. Насколько позволял рассмотреть проникающий в эти помещения искусственный свет, всё выглядело точно так же, как и в наш предыдущий визит. Разве что кошка теперь спала не в кастрюле, а на столе в кухне, опустив хвост во что-то, напоминавшее то ли сахарницу, то ли ёмкость для сливок.

– Как думаешь, у шерсти есть вкус? – задала неожиданный вопрос Ниса, рассматривая кошку. Пушистая при нашем громогласном появлении лишь лениво подняла морду, с трудом разлепив левый глаз. Правый продолжал спать.

– У неё спроси, – кинула я в сторону кошки. – Вы с ней как раз на одном интеллектуальном уровне. Быстро найдёте общий язык.

– Ты не права. Мне не нравится спать в кастрюлях…

Я потянулась к двери, за которой к всхлипам добавился ещё какой-то вкрадчивый полушёпот, словно кто-то кого-то на что-то уговаривал.

Аккуратно взявшись за круглую ручку, я провернула её и толкнула от себя тихонько заскрипевшую дверь, впуская внутрь свет. Первое, за что уцепился взгляд – часть пола. А на нём – практически идеально круглое пятно. Сперва показалось, будто кто-то разлил чёрную краску. Но потом наступило озарение, а вместе с ним накатил и ужас, лишь усилившийся по мере раскрытия двери. Рядом с лужей, а, вернее, практически в ней лежала знакомая нам с Нисой девочка с косичками. Её грудь быстро опускалась и поднималась, как если бы она только что пробежала марафон. Лицо было обращено к стене справа от входа, и, лишь переступив порог, я увидела, что губы ребёнка шевелились. Невнятно и торопливо она что-то едва слышно проговаривала, периодически срываясь на всхлипы и стоны.

– Ди, – дёрнула меня за рукав подруга. – Стена.

И я перевела взгляд на стену, к которой обращался ребёнок в своём едва слышном шептании. На её гладкой поверхности дрожала тень, очертания которой напоминали женскую фигуру в длинном платье с развевающимся подолом. Тень шевелилась, изгибаясь легко и плавно, водя руками над головой, словно пританцовывая под музыку, которую слышала только она. Это было похоже на театр теней, если бы представление вдруг решили дать в аду, потому что ничего более жуткого я давно не видела.

Тени неоткуда было взяться!

Эта простая мысль возникла в голове, как только рациональная часть меня очнулась от наваждения, испугав лишь ещё сильнее. Ведь что такое тень? Силуэт предмета, на который падает свет только с одной стороны. Но в комнате не было таких предметов! Из мебели имелась лишь кровать в углу, да стул с беспорядочно наваленной на него одеждой. Даже шторы на окнах отсутствовали.

Ощутив, как в крупной дрожи затряслись руки, я потянулась нащупать выключатель, но пальцы лишь скользили по недавно наклеенным обоям. Мельком я отметила запах свежего клея, витавший в комнате.

Ребёнок на полу вновь всхлипнул и застонал, на этот раз громче и протяжнее. Лужа под девочкой, казалось, увеличилась в размерах, а тень на стене продолжала размеренно извиваться из стороны в сторону, танцуя свой жуткий танец, от которого вставал дыбом каждый волосок на теле.

А я всё никак не могла найти выключатель, бестолково возя рукой по стенке.

– Ди, ты видишь то же, что и я? – зашептала на ухо подруга, вцепляясь в моё предплечье с силой истинной банши.

– А что ты видишь? – гулко сглотнула я, боясь оторвать взгляд от вдруг резко метнувшейся под потолок тени.

– Хрень какую-то, – лаконичности подруги можно было только позавидовать. – Как будто я укурилась и смотрю дешёвый ужастик, вот только задом наперёд и почему-то без звука.

– Те же ощущения, – подтвердила я.

– Слушай, может, мы что-то приняли сами не заметив как? – урожайный у подруги был день на различные теории. – Или нас кто-то отравил. Открутил же этот гамадрил вислоухий газовые вентили тогда!

Судя по всему, подруга имела в виду Гришу, который оказался вожаком местных волков-оборотней. И три недели назад вместе с этими самыми оборотнями заявился в мою квартиру для выяснения ответов на извечные вопросы, а именно: чей эгоизм махровее и у кого яйца с кулак каждое?

– Может, и в этот раз нас чем-то обкурили?

– Сдурела? – зашипела я в ответ, наблюдая за тем, как тень начала плавно перетекать со стены на потолок, при этом растягиваясь, увеличиваясь в размерах и будто бы становясь выпуклее. – Сама недавно говорила, что коллективных кошмаров не бывает!

– А где ты здесь коллектив увидела? – сердитости в голосе Нисы прибавилось.

Неизвестно, что случилось бы дальше, но тень вдруг поползла по потолку. Аккуратно и даже где-то с изяществом обогнула люстру, а после замерла в точности над распростёртым на полу ребёнком. Несколько секунд, отмерянных мной при помощи ударов сердца, тень не шевелилась. У меня возникла абсолютно безумная мысль, что она присматривается к ребёнку, как хищник присматривается к стоящей у водопоя лани, вычисляя наиболее уязвимые места. А после чёрный сгусток начал плотнеть, клубиться и выходить за рамки того, что можно было бы назвать реальностью и здравым смыслом. Из чего-то призрачного, условного и мимолётного тень превращалась в нечто осязаемое, живое и функционирующее по собственным законам.

– Боги, – пискнула за моей спиной Ниса. А мне вовсе стало так страшно, что не было сил даже пошевелиться.

Мысли судорожно метались в голове, мозг пытался сгенерировать идею, как поступить и что сделать, но ничего не мог придумать. Наверное, мы бы так и стояли как два дуба на пригорке, если бы комнату вдруг не озарила такая яркая вспышка, что, схватившись за лицо в попытке прикрыть ослеплённые глаза, я рухнула на колени, заорав от боли. Где-то рядом мне вторила Ниса, но громче всех вдруг взвизгнул высокий женский голос, который показался знакомым.

– Эй, ты как? Живая? – спросил ночной гость.

– Я бы не была так уверена, – ответила за меня Ниса и заодно пнула пяткой вбок. То ли пыталась помочь осознать степень собственной жизнеспособности, то ли удостоверялась в собственной.

Я решила оказать подруге посильную помощь и лягнула в ответ, но так как замахивалась наугад… попала тоже наугад. А вернее, куда-то в очень чувствительное и мягкое место.

– Ниса? – спросила я, когда раздался отборный мат. Матерились сквозь зубы и басом. – Это ты?

– Я это я, – философски заметила подруга. Её голос прозвучал рядом, но не с той стороны, куда я так метко двинула левой конечностью.

– Логично, – согласилась я, сгребла себя в кучу и встала. Ощущения были словно пережила падение с крыши. Причём прыгала раза четыре, с разбега, настойчиво пытаясь достичь состояния «всмятку».

Плохо ориентируясь в пространстве, потому что комната оставалась погруженной в беспроглядную тьму, я попыталась найти выход. Искала, естественно, на ощупь, а потому – не очень эффективно. Когда полыхнула белым холодным светом вспышка, я стояла в шаге от девочки на полу. Ниса находилась прямо за мной. Но потом мы обе рухнули вниз, и я услышала, как под воздействием сильного порыва ветра захлопнулась дверь. Откуда в комнате взялся ветер было непонятно, но по логике, и яркие всполохи, имитирующие Большой взрыв с образованием новой вселенной также практически невозможное явление.

Вытянув руки, двинулась туда, где, как мне казалось, должна была находиться дверь. Справа что-то бормотала Ниса, где-то позади раздавалось неровное дыхание притихшего ребёнка, а слева угрожающе пыхтели. Кажется, там всё ещё приходили в себя после прилёта моей ноги по тому оргаму, который мужчины обычно хранят пуще семейных ценностей.

Следующий мой шаг спровоцировал отчётливый характерный хруст. Я пошатнулась, почувствовав, как в подошву тонких домашних тапочек впивается что-то острое, царапая нежную кожу стопы. Наверное, я опять упала бы, не подхвати он меня под локоть в полуметре над полом, с которого только минуту как поднялась.

– Почему в последнее время с тобой так много проблем? – проговорил Макс, обдав тёплым дыханием моё ухо.

Я недовольно поморщилась во тьму, вырвала руку, отряхнула короткий домашний халатик и заявила:

– Потому что я вообще проблемная.

– Сейчас три часа ночи, – заявил Макс так, как будто это что-то объясняло. – Откуда у тебя могут быть проблемы в такое время?

– С каких это пор наличие или отсутствие проблем определяется временем суток? – фыркнула я, отбрасывая за плечо ставшие заметно длиннее за последнее время волосы.

– Долго собачиться будете? – недовольно проворчала Ниса откуда-то снизу. – Мне, вообще-то, помощь нужна.

Раздался глухой щелчок и зажглась люстра, заливая комнату желтоватым светом, от которого заслезились глаза.

Проморгавшись и смахнув в сторону пару слезинок, я оценила обстановку.

Опираясь одной рукой о стенку, а другой держась за голову, поднялась пытающаяся прийти в себя Ниса. Её глаза почему-то разъехались по разные стороны от переносицы и на щеке кровоточил неглубокий порез.

Рядом со мной, всё ещё обороняя ладонями пострадавшую часть тела, зло осматривался бывший босс, уделяя особенное внимание потолку. Потолок если и был смущён таким неравнодушием, то признаков не подавал, выглядя абсолютно буднично и ничем не примечательно, как и вся остальная комната. Словно по мановению волшебной палочки исчезло и это недавнее удушающее ощущение присутствия чего-то ужасающего, чего-то, что ты не мог ни увидеть, ни пощупать. И оттого ещё более зловещего…

Ребёнок на полу выглядел хуже всех и не подавал признаков жизни – глаза были закрыты, губы сомкнуты, на висках выступили капельки пота, а цвет лица стал таким, словно мы опоздали со спасением ещё вчера.

– Твою ж прабабушку! – рявкнула я, падая рядом с девочкой и прикладывая два пальца к взмокшей шее.

Скользнув взглядом вдоль тела ребёнка, я увидела глубокую рану на правом бедре, как раз там, где образовалась кровавая лужа. Чуть в стороне валялся осколок зеркала, заляпанный красными разводами. В крови была и правая ладонь девочки.

– Она разбила зеркало, – выдохнула я, указав на россыпь мелких осколков. То, что осталось от небольшого прямоугольного зеркала на подставке, валялось рядом с прикроватной тумбочкой. – И ударила сама себя осколком.

Я переместила пальцы повыше, сильнее надавливая на тонкую шею, не оставляя попытки найти пульс. Но нащупывала лишь холодную липкую кожу.

Глава VIII

– Чёрт, чёрт, чёрт! – ругалась я сквозь зубы и припала головой к груди маленькой соседки, надеясь услышать сердцебиение. Одновременно приблизила раскрытую ладонь к носу, в надежде ощутить движение потоков воздуха. Но ни то ни другое не давало результатов.

Я оглянулась на застывшую подругу и прошептала, не веря собственным словам:

– Не дышит. Кажется, она умерла.

– Отойди, – решительно отодвинул меня в сторону Макс. Присев на колени, он сгрёб в охапку руку девочки и замер, удерживая на весу узкое, ещё детское запястье с такой тонкой кожей, что просматривалась каждая вена. – Пульс есть, но едва уловимый, – заявил он спустя минуту напряжённого молчания.

А дальше начало происходить что-то, чему я при всём желании не смогла бы найти объяснения.

Макс, встав на одно колено перед неподвижной девочкой. Придерживая её руку за локоть, он приложил указательный палец к немного вздувшейся на сгибе хрупкой руки вене и что-то негромко гортанно проговорил. Стоило Максу умолкнуть, как с кончика его ногтя сорвалась ярко-голубая искра. Блеснув сталью, искра скользнула в руку ребёнка, словно это была не живая плоть, а вода в стоячем озере. Очертания вены на руке вспыхнули, подсвеченные изнутри, и эффект передался дальше – выше по кровеносным сосудам, вдоль кожи и вверх по руке, вплоть до самой груди. Не успела я ахнуть, зажимая рот ладонью, как вся девчонка целиком засияла холодно-голубым светом. Грудная клетка соседки с силой вздрогнула, ещё раз и ещё раз, и вот первый громкий судорожный вздох сорвался с пересохших потрескавшихся губ. А за ним ещё один. Ресницы затрепетали, тонкие девичьи пальцы стиснулись в кулаки, и малышка распахнула глаза, бессмысленно уставившись в потолок.

Прошло два часа, прежде чем я смогла вернуться в свою квартиру. И то не одна, а в сопровождении всё той же задорной свиты – зевающей подруги и раздражающе-самодовольного Макса.

После пробуждения, а вернее, после возвращения к живым у соседки случилась истерика. И пока я пыталась унять подростковые рыдания, сквозь которые девчонка всё порывалась что-то мне рассказать, Макс вызвал врачей, полицию и маму пострадавшего ребёнка, благо её номер обнаружился в телефоне девочки. Следующие несколько часов мы втроём долго и по нескольку раз объясняли всем подряд, что произошло.

Хмурых врачей в не самых белых халатах, прибывших спустя сорок минут после звонка, интересовало только одно: почему мы вызвали их к совершенно здоровому ребёнку? Тот факт, что у девочки практически не прощупывался пульс, и она несколько минут не дышала, находясь без сознания, их не впечатлил. Сейчас-то она была совершенно здоровой и даже немного румяной, а больные румяными не бывают, это все знают! Про использование магии мы, естественно, тактично умолчали, но не оставили попыток добиться внятного диагноза от врачей, нам ведь надо было ещё как-то оправдаться перед самым главным и самым страшным надзорным органом – мамой.

– Что предшествовало обмороку? – безучастно поинтересовалась женщина-фельдшер неопределённого возраста и ещё более неопределённой внешности. Со спины её можно было принять за мужчину из-за массивной прямоугольной фигуры, но тонким голосом она напоминала пятиклассницу.

Мы с Нисой украдкой переглянулись, а после дружно отвернулись, стараясь не смотреть туда, где была кровавая лужа. Её Ниса быстро замыла, пока я пыталась остановить Ниагарский водопад из слёз и соплей, лившийся на мой дорогой шелковый халат. Сам порез на девочке чудесным образом зажил после вмешательства Макса, который перед посторонними изображал неприступную невозмутимость. И он, и Ниса дружно предоставили мне право придумывать отмазки, что было проблематично, так как наличие двух девушек и одного взрослого мужчины в комнате подростка ночью при отсутствии в квартире родителей уже само по себе наводило на странные размышления.

– Понимаете, – вздохнув, начала я. – Мы живём в квартире по соседству…

– Все вместе живете? – вмешался суровый мужчина в форме патрульного, указав взглядом на нашу живописную троицу.

– Нет, – терпеливо пояснила я. – В квартире живу я одна, а это, – жест в сторону, – мои друзья. Гостят у меня. Временно.

– Дальше, – кивнул мужчина, устало потерев глаза.

– Мы не спали, вдруг услышали крик. Сообразили, что кричат из соседней квартиры. Побежали на звук, увидели, что дверь не закрыта, вошли. Свет нигде не горел, но из детской комнаты раздавались звуки. Войдя, мы заметили, что кто-то лежит на полу. Включили свет, увидели ребёнка без сознания. Попытались привести её в чувство, но она не реагировала. Пощупали пульс, его не было. Решили делать искусственное дыхание. Когда ребёнок очнулся, позвонили вам. Вот и всё.

– Вы уверены, что дверь была открыта? – с подозрением прищурился на меня полицейский.

– Так же, как уверена в том, что сейчас беседую с представителем правоохранительных органов, – холодно заверила его я, давая понять: моё сознание и здравый смысл при мне.

– В квартире присутствовал кто-то посторонний? – продолжил расспросы мужчина после раздражённого вздоха.

– Если только тараканы, – тихонько фыркнула Ниса, но патрульный услышал и посуровел ещё сильнее, хотя куда уж сильнее, когда лицо по своей выразительности и так напоминает шлагбаум.

– Вам кажется это весёлым? – взглянул он на подружку из-под кустистых бровей, практически сросшихся на переносице.

– Я сижу в соседской квартире в половине пятого утра, потратив большую часть ночи на спасение чужого ребёнка, а уже через два часа мне надо ехать на работу, – чётко и, глядя ему прямо в глаза, проговорила Ниса. В этот момент её лицо хоть и выражало спокойствие, но в глазах плескался обжигающий лёд. – Мне это точно не кажется весёлым.

– Следов взлома нет, – громогласно объявил входящий в комнату напарник первого полицейского. Я не была уверена, достаточно ли он компетентен для подобных выводов, но решила оставить своё мнение при себе. Тем более что только мы с Нисой более или менее осознавали произошедшее на самом деле. – Если дверь и открывали, то либо родными ключами, либо ребёнок сам кого-то впустил.

– Если этот кто-то вообще был, – заметила сотрудница станции скорой помощи, вставая и на ходу засовывая стетоскоп в карман халата, накинутого поверх джинсовой куртки. – На теле девочки повреждения отсутствуют.

– Тогда почему же ей стало плохо? – с громким хлопком закрывая блокнот, шагнул ей навстречу первый патрульный.

– Такое случается, – сухо ответила женщина, забрасывая на плечо ремень фельдшерской сумки с явным желанием поскорее удалиться. – Особенно с учётом того, что многие дети сейчас уже рождаются нездоровыми, с теми или иными отклонениями.

– Мать заверила, что девочка никогда раньше не страдала потерями сознания, – не отступал полицейский.

Родительница пострадавшей прибыла самой последней. Ею оказалась статная женщина лет сорока-сорока трёх в деловом костюме, чью привлекательность определённо портили практически чёрные синяки под глазами и спутанные волосы. Едва не рыдая, женщина бросилась к дочери, ещё не добежав, начав её ощупывать и обнимать, попеременно делая то одно, то другое. Неизвестно, чем бы закончился такой порыв материнской любви, если бы фельдшер не оттащила мадам от девочки, оказавшейся на грани повторного обморока. И пока медик заканчивала осмотр ребёнка, мать ни на шаг не отходила от них в сторону, поэтому все мы дружным гуськом удалились в соседнюю комнату. Ту самую, с кастрюлей. Кастрюля, кстати, так и стояла на полу.

– Моё заключение – приступ задержки дыхания, – заявила женщина, очевидно, устав от препирательств.

– Что это значит? – потребовал разъяснений патрульный.

– Это значит, что ребёнок непроизвольно перестал дышать и потерял сознание. Скорее всего, это произошло из-за сильного испуга или как следствие психологической травмы.

– Что могло испугать школьницу средних классов в собственной квартире? – задал очень правильный вопрос второй патрульный.

– Это уже не моя сфера деятельности, – отрезала фельдшер и покинула нас не прощаясь.

Патрульные, сообразив, что больше им здесь делать нечего, заторопились следом, предварительно внеся в соответствующие бланки наши паспортные данные и подсунув для росписи несколько коряво исписанных листочков. Когда дверь за бравыми охранниками общественного спокойствия закрылась, я направилась в соседнюю комнату, где у кровати мирно спящего ребёнка, не выпуская руку дочери, сидела бледная взъерошенная женщина.

– Все уже ушли, – негромко сообщила я, обращаясь к соседке. Она вздрогнула всем телом, стоило мне заговорить. – Мы, наверное, тоже пойдём.

У двери в это время неловко мялись Макс и Ниса, выжидающе поглядывая в мою сторону.

– Да, конечно, конечно, – закивала женщина, затравленно оглянувшись по сторонам, отчего мне стало её жаль. Подойдя поближе, я присела рядом с матерью и успокаивающе погладила её по плечу.

– Вы не переживайте, – попыталась я сказать что-нибудь обнадёживающее. – С ней всё будет хорошо.

– Это я виновата, – всхлипнула женщина, закрывая лицо ладонями. Её спина ссутулилась, а голова упёрлась в колени.

Я растерянно закусила губу, не зная, как поступить в данной ситуации. Рыдающие от чувства собственной вины мамаши не то общество, к которому я когда-либо стремилась.

– Вы ни в чём не виноваты, – произнесла я, сама понимая, насколько неубедительно звучат мои слова. И решила компенсировать это бодростью. – Врач сказала, что девочка всего лишь очень сильно испугалась. Так бывает, может быть, она почитала какую-нибудь книжку на ночь, а потом увидела кошмар, закричала и… Сейчас её жизни ничего не угрожает!

Женщина отёрла лицо рукавом пиджака, заодно смывая слезами остатки макияжа, и судорожно вздохнула.

– Да, я знаю. Но если бы я была рядом, этого бы не случилось.

– Кто знает, – непроизвольно вырвалось у меня. Пришлось поспешно прикусить язык. Однако, кажется, было поздно. Женщина с подозрением в выразительных, но заплаканных карих глазах, расширившихся за немного заляпанными стёклами очков, воззрилась на меня с требованием пояснений.

– А как вы, говорите, вошли в квартиру?

Я выровнялась.

– Мы все рассказали полицейским, – попыталась сунуть руки в карманы, а потом сообразила, что в халате их нет. – Дверь была открыта.

– Открыта, в смысле, не заперта на замок? – женщина следом за мной поднялась с кресла. – Или открыта, в смысле, не затворена?

– Оба варианта, – ответила я холодно. – Знаете, возможно, ваша дочь забыла закрыть дверь. Или она лунатик и ходит во сне.