Чужая жизнь. Кольца

Ольга Райтер

Чужая жизнь. Кольца

Глава 1. Две разные жизни

Утро в доме Вики началось тихо, без суеты. Дом был умным — он сам раздвигал шторы, подогревал пол и запускал кофемашину.

Но даже этот идеально отлаженный механизм не умел делать главного — наполнять дом жизнью и счастьем.

Свет медленно стекал по мраморному полу, скользил по кожаному дивану цвета топлёного молока и задерживался на стеклянных перилах лестницы.

В доме было слишком чисто, слишком правильно, слишком пусто. Вика лежала на огромной кровати, глядя в потолок, и думала о том, что если сейчас исчезнет, дом этого не заметит.

Система безопасности продолжит мигать зелёным, климат-контроль — поддерживать ровные двадцать три градуса, а кофемашина всё равно сварит эспрессо ровно в семь тридцать.

Вика нехотя встала, накинула шелковый халат сиреневого цвета и прошла босиком по холодному камню.

В отражении тёмного стекла кухни мелькнула её фигура — высокая, стройная, с той выверенной лёгкостью движений, которую невозможно выработать специально.

Она всегда была красивой. Узкое лицо, чёткая линия скул, светлые, почти прозрачные серые глаза.

Волосы — густые, ухоженные, цвета холодного мёда — спадали на плечи, как будто и не требовали ухода, хотя на самом деле требовали многого.

Кофе ее, действительно, ждал на кухне. Вика сделала глоток и поморщилась — горько.

Всегда горько, сколько сахара ни клади. Ее телефон завибрировал на столешнице от звонка.

— Вика… — голос Тани был хриплым, сорванным. — Ты можешь приехать ко мне? Завтра. Тридцатого. Пожалуйста…

Вика замерла, прижимая телефон к уху.

— Таня, что случилось?

На том конце провода послышался неловкий плач, с паузами, такой, когда человек не может решить — вдохнуть или продолжать рыдать.

— Я не могу одна, — выдавила из себя Таня. — Я думала, что справлюсь. А теперь… Я боюсь Нового года. Очень. Приезжай, пожалуйста. Я тебя очень прошу.

Вика закрыла глаза. В этом плаче была слишком знакомая пустота, замаскированная под силу. Такая же, как в её собственном доме.

— Хорошо, — сказала она после небольшой паузы. — Я приеду. Позови Аллу, чтобы было веселее.

— Правда? — Таня всхлипнула. — Спасибо… спасибо тебе. Да, я сейчас ей тоже позвоню.

Вика отключила звонок и некоторое время стояла неподвижно. Потом она посмотрела на свою руку, где блестело кольцо.

Бриллианты вспыхнули холодным, почти агрессивным светом. Кольцо было тяжёлым, как обещание, которое давно перестало что-то значить.

Телефон мигнул сообщением от мужа: «Улечу раньше. Сегодня. Вернусь после праздников. Карта у тебя. Не скучай».

Вика горько усмехнулась, она уже привыкла к тому, что все праздники проходили без Вадима.

Женщина вздохнула и положила телефон экраном вниз. В зеркале напротив она увидела ту, которой завидовали все и которой не сочувствовал никто.

— Ничего, с девчонками оторвусь, как раньше... — подмигнула Вика своему отражению

***

В бревенчатом доме Аллы, размером в пятьдесят квадратных метров, утро началось с крика.

— Ма-а-ам!

— Где мои носки?!

— Мы опоздаем!

Алла вскочила с кровати, наступив на игрушечную машинку, и тихо выругалась. На кухне кипел чайник, на столе лежал вчерашний хлеб, а в раковине — посуда, которую она не успела помыть ночью, потому что валилась с ног.

— Сейчас, сейчас, — проговорила женщина сама себе и всем сразу.

Алла была похожей комплекции с Викой. Только за годы материнства чуть набрала вес.

Лицо — мягкое, открытое, с ранними морщинками у глаз и губ, появившимися не от возраста, а от постоянного напряжения и привычки улыбаться детям.

Волосы она чаще всего собирала в хвост или пучок — тёмные, непослушные, с первыми седыми прядями, которые она замечала мельком и откладывала «на потом».

Дом их был старый, с кривыми половицами, которые скрипели так, будто жаловались на жизнь.

В нём пахло кашей, стираным бельём и детским кремом. Андрей сидел на краю стула и завязывал шнурки.

Лицо у него было уставшее, серое, будто выцветшее от постоянных ночных смен. Он работал врачом в поселковой больнице.

— Дежурство сегодня, — проронил мужчина. — До вечера.

Алла кивнула, машинально поправляя воротник его куртки. Поцелуй был короткий, привычный, но тёплый — такой, который не замечаешь, пока он есть.

Ее телефон зазвонил, когда она нарезала хлеб на бутерброды для детей.

— Алла… — Танин голос дрогнул. — Прости, что так рано. Ты можешь приехать ко мне завтра? Тридцатого?

Алла сразу поняла — что-то не так.

— Таня, ты плачешь?

— Я не знаю, что со мной, — всхлипнула та. — Я думала, Новый год переживу. А сегодня проснулась — и будто дыра внутри. Пожалуйста, приезжайте. Ты и Вика. Я без вас не справлюсь.

Алла сжала телефон в руке. Она посмотрела на мужа, на детей, на тесную кухню — и вдруг почувствовала странную, непривычную тревогу, словно перед долгой дорогой.

— Конечно, — сказала она. — Мы приедем. Завтра.

— Спасибо… — прошептала Таня. — Я вас жду.

Алла сбросила звонок и несколько секунд стояла молча. Потом взглянула на своё кольцо — простое, серебряное, с тонкой царапиной сбоку.

Оно цеплялось за нитки и детские куртки, и Алла давно перестала его снимать. Кольцо было частью руки, частью её жизни — не красивой, но настоящей.

— Мама, ты завтра поедешь к тёте Тане? — спросил младший, с полным ртом каши.

— Поеду, — ответила Алла. — С тетей Викой.

— Надолго? — поинтересовался старший сын. — У меня елка 31 декабря в 12:00. Ты не забыла? Я буду выступать.

— Помню, я ненадолго, — ответила женщина, и по ее телу прошла непроизвольная дрожь.

Уже в дверях Алла вдруг остановилась и посмотрела на мужа и детей, уходивших в школу и на работу так, словно пыталась запомнить их лица.

— Всё будет хорошо, — сказала она, улыбнувшись

***

Вика и Алла не виделись почти год — и это было странно, если смотреть со стороны.

Пятьдесят километров — не расстояние. Час езды по трассе, даже меньше, если без пробок.

Когда-то они могли сорваться и встретиться просто потому, что «как-то муторно на душе».

Но жизнь умеет разводить людей аккуратно, без ссор и скандалов, так что никто сразу не замечает, как именно это произошло.

Сначала была Таня. Её развод случился шумно, с криками, унижениями и долгими разговорами по кругу.

Тогда Вика приехала первой — в дорогом пальто, с бутылкой вина и привычкой всё решать быстро.

Она говорила Тане правильные слова, уверяла, что «всё только начинается», что «свобода — это подарок».

Алла приехала позже, с пирогом и термосом, молча мыла чашки и укладывала Таню спать, когда та начинала плакать по-настоящему.

После развода разведенная женщина словно провалилась сквозь землю. Сначала не брала трубку, потом отвечала односложно, потом и вовсе исчезла — сказала, что ей нужно «побыть одной».

Подруги звонили, писали, но каждая по-своему, и каждая в какой-то момент отступала, боясь быть навязчивой.

А потом начали расходиться и их собственные жизни. У Аллы всё навалилось разом.

В школе сократили часы, добавили бумажной работы, дети болели один за другим, Андрей стал чаще оставаться на ночные дежурства — не из-за денег, а потому что в больнице не хватало врачей.

Алла приходила домой выжатая, как лимон, с гулом в голове, и каждый раз, набирая Вику, ловила себя на мысли, что ей нечего рассказать — кроме усталости. Она стеснялась своей жизни.

Вика рассказывала о перелётах, о новых ресторанах, о ремонте, который длился уже третий месяц, и Алла ловила себя на зависти, за которую ей было стыдно. Она всё чаще говорила:

— Давай потом, ладно? Сейчас не могу.

И это «потом» отодвигалось всё дальше. У Вики все было по-другому, но не легче.

После очередного кризиса в бизнесе в их доме поселилось напряжение. Муж стал исчезать, Вика — ждать.

Она много времени проводила одна, но почему-то именно в этой пустоте ей было сложнее всего встречаться с Аллой, у которой были дети, заботы и вечная нехватка времени и тепла.

Вика ловила себя на том, что рядом с подругой чувствует себя ненужной. Алле было некогда жалеть её, некогда слушать про тоску в большом доме.

Однажды они договорились встретиться. Просто выпить кофе где-нибудь. Но у сына Аллы поднялась температура, а муж Вики в тот же день отменил поездку и остался дома.

Они перенесли встречу. Потом ещё раз и ещё. После этого стало проще перезваниваться. Звонки были короткими и осторожными.

— Как ты?

— Нормально. А ты?

— Да так… живём.

Они почти не говорили. Боялись показаться навязчивыми, признаться в том, что каждая по-своему завидует другой.

Алла — Викиной свободе и деньгам, а Вика — наполненной, шумной жизни подруги.

Так между ними выросло расстояние, не измеряемое километрами. И вот теперь, после звонка Тани, это расстояние вдруг исчезло, словно его и не было.

Обе подумали об одной и той же вещи — почти одновременно: «Надо ехать».

И не потому, что необходимо помочь Тане, а потому, что, если не поехать сейчас, можно так больше никогда и не встретиться.

Завтра, тридцатого декабря, они снова будут рядом, как много лет назад.

Глава 2. Третья подруга

Таня жила в доме, который когда-то считала временным. Когда они с мужем переехали сюда десять лет назад, она говорила: «Переждём пару лет, а потом возьмём что-то получше».

Потом родилась привычка. Потом — надежда. Потом — усталость. А затем муж ушёл, забрав с собой иллюзию, что это «временно».

Их дом стоял на окраине деревни, чуть в стороне от других, словно и сам не хотел ни с кем сближаться.

Снег под утро перестал идти, и двор был белым, нетронутым, слишком аккуратным для конца декабря.

Таня смотрела на него из окна кухни и чувствовала, что не может быть одна. Мыслями она вернулась в то время, когда была счастлива...

Таня тут же вспомнила о подругах. Женщина, замерев, улыбнулась. Она всегда считала себя той, кто находится между.

Не самой красивой — как Вика, и не самой надёжной — как Алла, а где-то посередине: с умением слушать, подстраиваться, сглаживать углы.

Быть «между» казалось ей правильным — пока однажды она не поняла, что именно так чаще всего остаются одни, когда крайности расходятся.

Она не спала почти всю ночь. Сначала просто лежала, глядя в потолок. Потом встала, включила чайник и снова выключила.

Таня села на диван, потом снова поднялась. В доме было слышно всё — как щёлкает батарея, как где-то за стеной потрескивает дерево, как собственное дыхание становится слишком громким.

Раньше в такие моменты она звонила Алле. Та всегда отвечала не сразу — у неё были дети, кастрюли, вечные «подожди секундочку».

Но потом брала трубку и слушала. Не торопила, не успокаивала, просто была рядом — даже по телефону.

А Вика была другой. Ей Таня звонила только в те моменты, когда нужно было услышать уверенность.

Когда хотелось, чтобы кто-то сказал: «Ты справишься» — и не сомневался в этом ни секунды. Вика умела говорить так, будто знает ответ на любой вопрос.

Они познакомились еще в девятом классе. Алла пришла в школу в середине года — из соседнего посёлка.

В первый же день у неё порвался пакет, и тетради в беспорядке рассыпались по коридору.

Таня тогда помогала их собирать, а Вика стояла чуть в стороне и смотрела с лёгкой усмешкой, будто решала — стоит ли вообще вмешиваться.

— Ты новенькая? — спросила Таня.

— Ага, — кивнула Алла и улыбнулась так широко и неловко, что Таня сразу поняла:она своя.

Тогда Вика неторопливо подошла к ним.

— Ты к нам? — сказала она, глядя оценивающе на новенькую. — Тогда держись.

С этого все и началось. Вика всегда была лидером. Она не давила, не приказывала — просто знала, куда нужно идти.

Учителя её любили, мальчики смотрели с открытыми ртами, девочки либо завидовали, либо тянулись к ней и пытались подружиться.

Вика умела быть заметной, но не шумной — и именно это раздражало больше всего.

Алла была другой: не выделялась внешне, но рядом с ней всегда становилось спокойно.

Она умела смеяться так, что хотелось смеяться вместе, и слушать так, что хотелось говорить.

Алла редко говорила о себе, но всегда помнила чужие дни рождения и любимые конфеты.

А Таня была связующим звеном. Она писала записки, собирала их после уроков, придумывала планы «на потом» и верила, что дружба — это навсегда, если очень стараться.

Они втроем гуляли вечерами, сидели на остановке и мечтали вслух. Девочки говорили о свадьбах — не всерьёз, а как о чём-то далёком и красивом.

— Я выйду замуж за богатого, — говорила Вика, деловито закидывая ногу на ногу. — Или сама стану богатой. Мне скучно жить просто.

— А я за хорошего, — отвечала Алла. — Чтобы домой хотелось идти после работы.

— А я… — Таня пожимала плечами. — Я просто хочу, чтобы меня любили и не бросили.

Они весело смеялись. Никто не воспринял эти слова всерьёз. Потом была студенческая жизнь, общежитие и редкие встречи.

Подруги расходились и сходились снова — без усилий, как будто так и должно быть.

Таня первой вышла замуж — за мужчину старше, спокойного и надёжного. Тогда ей казалось, что она нашла опору.

Вика была свидетельницей на её свадьбе — в идеальном платье, с холодной улыбкой, которая не сходила с лица. Алла плакала от радости за Таню, помогая ей застёгивать пуговицы.

— Ты счастливая, — сказала тогда Вика.

— Ты любимая, — ответила Алла.

И обе они были правы — тогда. Когда Вика вышла замуж за бизнесмена, Таня почувствовала странное раздвоение: радость за подругу и зависть, о которой было стыдно даже думать.

Вика словно шагнула в другую реальность — быструю, дорогую, недосягаемую. Алла вышла замуж последней, без пышности, без ресторана — они просто расписались с Андреем и поехали в его дом.

Таня помогала резать салаты и ловила себя на мысли, что именно эта свадьба кажется ей самой настоящей.

Потом у Аллы родились дети, появились заботы, усталость... И однажды Таня поняла, что её жизнь остановилась.

Муж стал медленно отдаляться, без скандалов. Просто перестал смотреть в глаза, перестал спрашивать, как прошёл день.

Она долго делала вид, что всё нормально — ради привычки, ради прошлого, ради страха остаться одной.

Развод случился резко, хотя назревал годами. Муж ушёл не со скандалом — наоборот, слишком спокойно.

Он собрал вещи, сказал, что «так будет честнее», и закрыл за собой дверь, оставив ей дом.

Таня долго сидела на полу в прихожей и смотрела на дверь, не веря, что она больше не откроется.

Первые недели подруги приезжали. Вика — с вином, новыми идеями, разговорами о том, что «жизнь только начинается».

Она быстро заполняла пространство собой, словно боялась тишины. Алла — с едой, пледом, привычкой делать полезное молча.

Она мыла пол, разбирала шкафы, укладывала Таню спать, когда та начинала путаться в словах.

Тане было одинаково нужно и то, и другое. А потом ей стало стыдно перед подругами за слёзы, за повторяющиеся разговоры и за то, что у нее ничего не меняется.

Она чувствовала себя сломанной пластинкой — и однажды просто перестала отвечать на звонки.

Сначала на день, потом на два, а затем сказала, что вообще хочет «побыть одна». Она пыталась жить «правильно»: устроилась на вторую работу, записалась в спортзал, научилась улыбаться в магазине, разговаривать с соседями и поздравлять всех «с наступающим».

Только ночи всё равно оставались пустыми, и к концу декабря эта пустота стала невыносимой.

Сегодня утром она проснулась с ощущением, будто внутри неё такая пустота, от которой трудно дышать.

Она долго смотрела в телефон, прежде чем решилась позвонить. Сначала Алле, а потом — Вике.

Голос сорвался сразу, и Таня уже не пыталась держаться — просто просила, почти умоляла, сама не узнавая себя.

Поговорив с подругами, она села на пол у дивана и расплакалась по-настоящему — с всхлипами, с закрытым ртом.

Потом стало легче, но ненадолго. К вечеру Таня начала готовиться, словно приезд подруг был чем-то решённым и неотменимым, почти как праздник.

Она протёрла стол, достала старые тарелки — те самые, из сервиза, который они покупали «на потом», разложила диван, нашла лишние подушки и поставила в прихожей их тапочки, которые так и не выбросила.

Делая все это, Таня поймала себя на мысли, что боится завтрашнего дня, боится увидеть Вику — красивую, уверенную, чужую, боится увидеть Аллу — усталую, тёплую, настоящую и боится, что между ними больше не будет той близости, которая когда-то казалась вечной.

Она подошла к окну и посмотрела на дорогу, по которой завтра приедет машина с подругами.

Таня ещё не знала, что этот предновогодний день разделит их жизни на «до» и «после». Но впервые за долгое время женщина была не одна — хотя бы в ожидании.

Глава 3. Дорога

Алла вышла из дома, когда было ещё совсем темно. Это был не та мягкая предутренняя темнота, которая обещает скорый рассвет, а глухая, зимняя — когда ночь будто передумала уходить.

Снег скрипел под сапогами слишком громко, как всегда, бывает рано утром. Алла остановилась у калитки, поправила ремень сумки на плече и на секунду закрыла глаза.

«Я еду», — подумала она, и от этой простой мысли внутри что-то дрогнуло. За спиной остался дом — тёплый, сонный, полный детского смеха и недомытых кружек. Семье она пообещала вернуться если не вечером, то утром следующего дня.

— Я позвоню, как мы доберемся, — сказала мужу Алла.

Она заранее приготовила завтрак, разложила одежду и оставила записку мужу. Всё было как обычно.

Только внутри было странное чувство — будто она уезжает не на день, а чуть дальше.

Фары машины уже светились у обочины. Вика никогда не опаздывала и всегда приезжала вовремя.

Машина выглядела слишком роскошной для этой улицы: тёмный блестящий кузов, чистые стёкла и мягкий свет внутри.

Вика вышла навстречу подруге — в длинном рождественском свитере, с аккуратно уложенными волосами, с тем самым выражением лица, которое всегда говорило: я контролирую ситуацию.

— Привет, — сказала она.

Алла кивнула и шагнула вперёд. Они обнялись — быстро, неловко, без прежней привычной близости.

Алла почувствовала холодную ткань свитера, запах дорогих духов, который никак не сочетался с морозным воздухом и деревенской улицей.

— Ты не замёрзла? — спросила Вика, скорее из вежливости.

— Нет, — ответила Алла.

— Как твои отреагировали на поездку? У тебя же там Андрей и семеро по лавкам, — нервно захихикала подруга.

— Нормально.

Они обе понимали: это не разговор, а просто слова, чтобы не молчать. Подруги сели в машину.

Дверцы закрылась глухо, и мир снаружи остался где-то далеко — вместе со снегом, домами и привычной жизнью.

Внутри салона было тепло, уютно и слишком аккуратно. Вика завела двигатель. Машина тронулась плавно, без рывков.

Первые километры они ехали молча. Алла задумчиво смотрела в окно. Белое поле, чёрные деревья, редкие фонари — всё это сливалось в одно длинное движение.

Дорога тянулась вперёд, и от этого становилось тревожно. Алла вдруг поймала себя на мысли, что не знает, чего именно боится: встречи с Таней или этой дороги, с которой уже нельзя было свернуть.

— Ты… давно с ней разговаривала? — наконец спросила Вика, не глядя на Аллу.

— Вчера вечером, — ответила та. — Голос был… встревоженный...

— Она мне тоже звонила. Плакала, — задумчиво кивнула Вика.

— Она никогда не плачет просто так, — Алла тяжело вздохнула.

— Никто из нас не плачет просто так, — сухо проронила Вика. — Ты со своей семьей курить не начала?

— Нет, — рассмеялась Алла. — Я люблю своего мужа и детей.

— Все еще любишь? Уверена? Вы столько лет в браке, — присвистнула Вика., захихикав. — Он поди всех медсестричек облапал.

— Там некого лапать, одни пожилые остались, — холодно возразила Алла, которой не понравились намеки подруги.

В салоне снова повисло молчание. Алла полезла в сумку.

— Я чай взяла с имбирём. Ты будешь?

Вика на секунду задумалась, будто решала что-то важное.

— Буду.

Алла открутила крышку термоса и налила в нее горячий напиток. Руки у неё были чуть красные от холода.

Вика взяла чашку, сделала глоток — и вдруг поняла, что давно не пила ничего такого простого и домашнего.

— Вкусно, — сказала она тихо. — Давно я такого не пила. Я вообще не люблю чай, если ты помнишь. Мне по душе больше кофе. Но в дороге приятно.

Алла улыбнулась в ответ. Когда поселок остался позади, Вика включила музыку. Плейлист оказался старым — настолько, что Алла сначала не поверила.

— Ты это… серьёзно? — спросила она, когда заиграла песня из их школьных лет.

— А что? — пожала плечами Вика. — У меня память хорошая.

— Это же мы под неё на остановке танцевали, — Алла удивленно усмехнулась.

— Ты — танцевала. Я — изображала равнодушие, — фыркнула Вика.

Они засмеялись. Смех разрядил общее напряжение, и разговор потёк легче. Они вспоминали мелочи — глупые, неважные, но почему-то дорогие.

Как прогуливали уроки, как делили одну помаду на троих, как Таня всегда опаздывала.

— Она тогда уже боялась остаться одна, — сказала Алла неожиданно. — И вот ее страх сбылся.

— Да, — согласилась Вика. — А мы тогда ничего не заметили.

— Или не захотели, — Алла посмотрела на подругу.

Вика сжала руль сильнее.

— Я вообще много чего не хочу замечать, — сказала она. — Так проще жить и... спокойнее...

На заправке они вышли из машины почти одновременно, будто обе ждали этого момента.

Холодный воздух ударил в лицо. Алла поёжилась, а Вика натянула черные перчатки.

— Давай возьмём вина, — сказала вдруг Вика. — Для Тани. И… для нас тоже.

Алла удивлённо приподняла брови.

— Ты уверена? Я думала, что мы просто посидим. Да и у сына завтра с утра новогодний утренник, не хотелось бы дышать перегаром...

— Успокойся, мать, к утру будешь, как новенькая!

В магазине они шли рядом, но каждая была в своих мыслях. Вика выбрала бутылку быстро, уверенно — дорогую. Алла добавила вторую, попроще, и маленький коньяк.

— На всякий случай, — сказала она.

В машине Вика открыла бутылку, сделала глоток и протянула Алле. Та поколебалась, но все-таки взяла и сделала пару глотков. Тепло мгновенно разлилось по телу, и слова стали мягче.

— Знаешь, — сказала Вика спустя время, — я иногда думаю, что мы перестали ездить друг к другу не из-за расстояния.

— А из-за чего?

— Из-за того, что слишком хорошо друг друга знали.

— Да. Слишком много видели, — кивнула Алла.

Они говорили о мужьях — не напрямую, но между строк. О том, как каждая живёт «правильно» и всё равно чувствует пустоту, о том, что жизнь оказалась не такой, как они мечтали в девятом классе.

Алла посмотрела на руку Вики на руле — ухоженную, с тяжёлым кольцом. Потом на свою — простую, усталую.

— Иногда мне кажется, — сказала она тихо, — что мы давно живём не своей жизнью.

— Я — точно. Но моя хотя бы красивая, — усмехнулась Вика.

Алла не улыбнулась. Машина неслась по заснеженной дороге, музыка играла слишком громко, впереди был только белый коридор.

Дорога впереди становилась скользкой, опасной — и от этого разговор вдруг стал честнее.

— Ты боишься этой встречи? — спросила Вика.

Алла ответила не сразу.

— Да. Боюсь, что мы уже не те.

— А я боюсь, что всё ещё те, — сказала Вика.

Снег вдруг резко усилился и стал густо залеплять лобовое стекло. Дворники со своей работой перестали справляться.

Машину слегка повело в сторону. Алла крепче сжала пальцами ремень безопасности и, казалось, перестала дышать.

— Не паникуй! — раздался рядом голос Вики. — Не первый год за рулем!

Глава 4. До удара

— Что за черт?! — не стесняясь, выругалась Вика на слепивший снег. — Осталось всего десять километров. Прекрати уже идти!

Однако снег не только не остановился, он, напротив, усилился, будто кто-то наверху окончательно потерял терпение и решил вывалить на путников всю норму за год.

Фары выхватывали из темноты только узкий кусок дороги, и казалось, что за его пределами ничего больше нет.

В машине стало вдруг жарко. Алла расстегнула куртку, чувствуя, как тепло и алкоголь поднимаются изнутри, размягчая мысли.

Бутылка шампанского, которое они открыли ещё на выезде из города, теперь стояла между сиденьями — почти пустая.

— Давай за Таню, — сказала вдруг Вика и поднесла бутылку к губам.