500 лимонов и бешенная канарейка

Соледад резко повернулась к мужу. В ее глазах читался абсолютный шок: — Николас?! Ты на чьей стороне?!

— На стороне пятисот миллионов долларов, — ровным тоном ответил Николас, и его взгляд ненадолго встретился со серо-голубыми глазами Светки.

Между ними не было никакой бурной страсти или откровенного флирта. Это был сухой, деловой, но абсолютно синхронный расчет двух людей с трезвым умом.

Николас смотрел на Светку и мысленно фиксировал: Она не просто «дочь-сюрприз». Она аналитик до мозга костей. Никаких эмоций, только факт, цифра и удар под дых.

А Светка смотрела на Николаса и думала: «А Ники-то молодец. Мужик соображает, не истерит, под жену-психопатку не прогибается, когда дело касается дела. С ним работать можно. В отличие от остальных растопыренных».

Майкл, сидевший напротив, перевел взгляд с Николаса на Светку, потом на свою озверевшую сестру Соледад... и в его голове со всей отчетливостью звякнул тревожный звоночек.

«Так, стоп, — подумал Майкл, делая глоток уже остывшего кофе. — Это что сейчас было?! Они что, уже дуэтом работают?! Пока Соледад визжит, а я тут красиво жопу мну в расстегнутой рубашке, эти двое за пять минут подмяли под себя весь логистический отдел?!»

Майкл понял: если он прямо сейчас не найдет подход к этой русской аудиторше, его просто выбросят на обочину этого холдинга, как пустую пачку от «Кириешек».

— Отличная работа, Светлана, — громко произнес Майкл, ослепительно улыбнувшись и вальяжно откинувшись на спинку кресла. — Я предлагаю создать антикризисную комиссию. И войти туда вдвоем — ты и я. Ты даешь аналитику, я — связи с американскими инвесторами. Как тебе такой расклад?

Светка медленно повернула к нему голову, спустила очки на кончик носа и посмотрела на него поверх оправы:

— Майкл.

— Да, беби?

— Ты сначала разберись, чем дебет от кредита отличается, а потом в комиссию просись. А пока — сиди, конспектируй.

Фернандо в углу переговорной не сдержался и громко, на всю комнату, щелкнул затвором фотоаппарата, запечатлев перекошенное лицо Соледад, ошарашенного Майкла и спокойную Светку.

— Magnífico! — восхищенно пробормотал аргентинец.

Первый рабочий день только начался, но расстановка сил в «Де ла Вега Корп» уже дала трещину.

Глава 4. Сибирский аудит и вечерняя рефлексия

Прошло три дня. Логистический отдел «Де ла Вега Корп» трясло так, будто в стеклянную башню запустили не 25-летнюю девчонку из Новосибирска, а выездную бригаду ОБЭП.

Светка сидела в отдельном кабинете, который отжала прямо напротив стеклянного «аквариума» Соледад. На столе — три монитора, пара пустых чашек из-под крепкого черного чая Майский и толстая клетчатая тетрадь, покрытая мелким строгим почерком.

В дверь постучали — два коротких, четких удара.

Николас вошел без привычного перуанского пафоса. Снял пиджак, повесил на спинку стула, расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и опустил на стол тяжелую кожаную папку.

— Аналитика по уругвайскому офшору, — произнес он на ровном английском. — Ты была права. Они списывали через третью линию около двух миллионов долларов в квартал. Соледад уже второй час сидит у своего юриста и пытается закрыть хвосты.

Светка подняла глаза, сняла очки и устало потерла переносицу. Лицо помятое от трёх суток без нормального сна, кожа без косметики, но серо-голубые глаза смотрели сухо и цепко.

— Ники, — спокойно сказала она, откидываясь на спинку кресла. — У вас тут не холдинг, а колхоз «Красный лапоть». Только с пафосом и шпильками. Вы как пятьсот миллионов заработали с такой бухгалтерией?

Николас оперся руками о край ее стола, оказавшись совсем близко. От него пахло дорогим древесным парфюмом и остывшим эспрессо.

— Зарабатывал дон Хоакин, — ответил Николас, и в его голосе впервые проскользнула сухая, горькая ирония. — А остальные тридцать лет учились эти деньги тратить. Кроме тебя, кажется.

Светка взглянула на него снизу вверх. Без флирта, без игры. Простой, цепкий женский анализ: «А мужик-то реально задолбался. Ему бы выспаться нормально да борща, а не вот этот весь перуанский гадюшник с огурцами на лице».

— Ладно, Ники. Папку оставь, посмотрю. С меня чай, когда в пентхаус вернемся.

— Договорились, — коротко кивнул Николас.

Их пальцы на секунду пересеклись на молнии папки — ровно на одну микросекунду. Николас не отдернул руку сразу, а Светка лишь едва заметно прищурилась. Разряд тока прошел тихо, без искр, но оставил в воздухе плотный озон.

К восьми вечера пентхаус на пятидесятом этаже напоминал штаб-квартиру после бомбардировки.

Соледад заперлась в своей спальне в восточном крыле. Из-за двери доносился отборный испанский мат и звук разбившегося флакона с духами.

На балконе, закинув ноги на перила, сидел Фернандо. Он лениво попивал красное вино, обработал на ноутбуке кадры с утреннего скандала и наблюдал за гостиной через незанавешенное панорамное окно.

Майкл сидел на диване Minotti с бокалом виски. Он был в одной майке, с растрепанными каштановыми кудрями, и с тоской смотрел на пустую пачку от «Кириешек».

Двери лифта тихо раздвинулись. Зашла Светка — уставшая, с туфлями в руках, бредя босиком по холодному мрамору.

— О, Сибирь вернулась, — оживился Майкл, ровняясь на диване. — Ну как там наш уругвайский экспресс? Всех на коррупцию проверила?

Светка прошла к кухне, бросила туфли в угол и налила себе холодной воды из фильтра.

Майкл поднялся с дивана, подошел к кухонному острову и оперся о него локтями, оказавшись совсем близко. На этот раз без дешевенькой наглости.

— Свет, я серьезно, — его серо-зеленые глаза стали неожиданно прямыми. — Соледад завтра собирает внеочередной совет. Она хочет заблокировать твои аудиторские полномочия. Нам с тобой нужна коалиция. Я даю голоса американского блока, ты — оставляешь меня в игре.

Светка повернулась к нему, опираясь спиной о столешницу, и тяжело вздохнула. Напряженный день дал о себе знать: верхняя пуговка на её белой блузке расстегнулась, и с высоты роста Майкла открылся чертовски впечатляющий вид на пышную сибирскую грудь.

Майкл осекся прямо посередине фразы.

Его взгляд на секунду зафиксировался на этом глубоком декольте, и бостонский ловелас буквально подавился собственным дыханием. На лбу мгновенно выступила испарина. Внутри у него вспыхнул такой пожар, что мозг за секунду выдал краткое содержание всех юридических и биологических катастроф мира:

«Так, стоп! Опасность! ДНК-тест! Она твоя кровная сестра! Инцест-табу! Одно неверное движение, и пятьсот миллионов улетают перуанским жукам! Майкл, дыши! Смотри ей в глаза, а не в блузку!»

Майкл судорожно сглотнул, резко побледнел и отшатнулся на полшага назад, отчаянно уставившись Светке прямо в переносицу.

Светка нахмурилась, глядя на его резкий маневр и побелевшую физиономию:

— Ты чего, беби? Виски плохой попался или перегрелся?

— Всё... всё в норме, Сибирь, — заикнулся Майкл, судорожно поправляя воротник. — Так что по поводу совета? Я подниму руку за твоего логиста. Но не за просто так. За этот голос ты идешь со мной на ужин. И не надо ухмыляться, это не свидание, а деловой ужин! Я хочу понять, как ты за три дня нашла то, что их бухгалтеры прятали три года.

С балкона, даже не оборачиваясь, лениво донесся голос Фернандо:

— Майкл, если ты сейчас сиганешь с балкона от переизбытка гормонов, я успею сделать кадр и продать его в «Перуанский папарацци» на обложку. Заплатишь за мой мате.

Майкл только огрызнулся в сторону террасы: — Заткнись, Фернандо!

В этот момент из коридора вышел Николас — уже в домашнем свитере, спокойный, собранный. Он прошел к кухонному острову, налил себе воды и спокойным, ровным тоном произнес:

— Кстати, Светлана... Твоя блузка. Соледад заметила тебя в лифте. Сказала, что ты «неприлично выставляешь себя перед партнерами». Я ответил, что это не её дело. После чего она разбила третьи духи за день.

Светка мельком опустила взгляд на свою грудь, заметила расстегнутую пуговицу, поняла причину паники Майкла и громко, на всю кухню, расхохоталась.

— Ой, не могу! — Светка застегнула пуговицу, вытирая слезинку. — Огурцовая принцесса опять в истерике! Майкл, ладно, уговорил. Сходим на твой «деловой ужин». С тебя стейк и нормальный чай. А сейчас — брысь по спальням, завтра тяжелый день.

Майкл допил виски и, уже на пороге, бросил с ухмылкой: — Запомни, Сибирь! Стейк — с меня, сухарики — с тебя. Роскошный банкет!

Когда Майкл скрылся в коридоре, а Фернандо снова уткнулся в ноутбук, Светка повернулась к Николасу и слегка приподняла бровь:

— Ну чо, Ники... Ставим чайник?

Николас едва заметно улыбнулся уголкам губ и достал две кружки:

— Включай свою «Алису».

Глава 5. Кухонный заговор и перуанский капкан

За окном пентхауса на пятидесятом этаже ночная Лима светилась миллиардом огней, отражаясь в абсолютно тихом Тихом океане.

В гостиной горела только мягкая подсветка кухонного острова. Из колонки «Алиса», скрученной на минимальную громкость, едва слышно доносился ненавязчивый русский фолк-рок.

Николас поставил перед Светкой кружку с густым черным чаем. Без изысканного фарфора и подносов — обычная большая кружка.

— Спасибо, Ники, — Светка обняла керамику ладонями, сделала глоток и откинулась на барный стул.

Ни капли косметики, ни очков — только усталость трёх бессонных ночей на лице, но взгляд серо-голубых глаз — абсолютный штиль.

Николас сел напротив, крутя в руках свой эспрессо. Широкие плечи, статная осанка человека, привыкшего отводить душу в фехтовальном зале, хищный, внимательный взгляд темных глаз. Без привычного бронежилета из пиджака от Hugo Boss он казался моложе, уязвимее... и опаснее.

— Ты сегодня хорошо её умыла на заседании, — негромко произнес Николас. — Соледад не привыкла, когда с ней говорят языком цифр. В её мире всё решают статус, фамилия и звонок отцу.

Светка усмехнулась, гоняя чаинки по дну:

— У нас в Сибири, Ники, если ты на морозе будешь статус показывать, а не печку топить — замерзнешь нахрен через десять минут. Цифры — они как дрова. Либо есть, либо замёрз.

Она помолчала пару секунд, цепко взглянув ему прямо в глаза:

— А ты-то как в этот сельский бомонд попал? Мужик ты с мозгами, аналитик от бога. Как тебя в эту перуанскую Санта-Барбару затянуло? Почему Соледад?

Николас опустил взгляд на свою чашку. На секунду в воздухе повисла пауза, в которой проступили тяжелые, несказанные года.

— Десять лет назад мой собственный инвестиционный фонд был на грани банкротства, — спокойно, без тени жалости к себе заговорил Николас. — Я был молодым идеалистом с амбициями. Дон Хоакин предложил сделку: он закрывает мои долги и дает карт-бланш на управление холдингом. Взамен — брак с Соледад. Для него это была гарантия, что его эмоциональная, неуправляемая дочь будет под контролем холодного ума. А для меня... финансовое выживание.

— И как? Стоила шкура выделки? — тихо спросила Светка.

— Сначала казалось, что да, — Николас едва заметно горько ухмыльнулся. — А потом ты понимаешь, что живешь в золотой клетке, где каждый твой шаг оценивают с точки зрения «престижа семьи». У нас давно нет брака, Светлана. Есть юридический союз двух директоров, которые ненавидят делиться властью.

Светка молча допила чай, поставила кружку и посмотрела на него с редким для нее мягким пониманием:

— Эх, Ники... Пятьсот миллионов — это, конечно, красиво. Но жить десять лет с женщиной, которая вместо «доброе утро» разбивает флакон духов — это суровее любой сибирской ссылки.

Николас поднял на нее взгляд. В полумраке кухни его рука медленно потянулась вперед, чтобы поправить выбившуюся из ее небрежного пучка прядь волос... но замерла в каком-то сантиметре от ее щеки. Светка не отшатнулась. Она просто спокойно смотрела на него, и в её серо-голубых глазах было что-то такое, от чего его внутренний калькулятор выдал ошибку деления на ноль.

Николас медленно опустил руку, сжал остывшую чашку и поднялся.

— Хорошенько выспись, Светлана, — сказал он, но голос его прозвучал неожиданно хрипло. — Завтра Соледад пойдет ва-банк.

— Пусть идет, — Светка встала вслед за ним и усмехнулась. — У меня в Новосибирске на рынке бабы и не такие ва-банки устраивали. Посмотрим, чей капустный лист прочнее.

А в этот самый момент в восточном крыле пентхауса было не до сна.

Соледад стояла у трюмо, нервно втирая в лицо дорогой ночной крем. Ее пальцы дрожали от бешенства. На столе лежал открытый ноутбук, на экране которого горел профиль главного юриста холдинга — сеньора Альвареса.

— Ты меня слышишь, Альварес?! — зашипела Соледад в гарнитуру, глуша голос. — На завтрашнем совете эта русская дрянь собирается снять нашего человека с логистики! Если они вскроют офшор, мы потеряем счета в Панаме!

— Соледад, успокойся, — раздался в наушнике сухой голос юриста. — По завещанию Хоакина вы не можете просто уволить друг друга. Нужен перевес голосов.

— Майкл проголосует с ней! — Соледад впилась ногтями в столешницу. — Я видела, как он на неё смотрит! Дурак, у него половые гормоны вместо мозгов! А Николас... Николас вообще играет в свою собственную игру!

— Тогда у нас остается один путь, — холодно ответил Альварес. — Устав холдинга, пункт 10.2. Если один из наследников совершает «грубое нарушение деловой этики или наносит ущерб репутации компании», его полномочия приостанавливаются до проведения независимого расследования.

Соледад замерла. В её черных глазах вспыхнул ядовитый, торжествующий огонек.

— Подстава? — прошептала она с ядовитой улыбкой.

— Мы запустим слив в прессу, — пояснил Альварес. — Завтра утром в перуанских газетах выйдет статья о том, что «неизвестная русская родственница» пыталась вымогать взятку у логистического отдела. Подадим заявление в службу безопасности. Пока они будут разбираться — мы заблокируем её голос на совете и закроем офшоры.

Соледад медленно закрыла ноутбук. Сняла шелковый халат, посмотрела на себя в зеркало и победоносно прошептала:

— Ну держись, Русита. Завтра ты улетишь обратно в свой Новосибирск... в наручниках.

Утро началось не с кофе.

В восемь утра в переговорной «Де ла Вега Корп» кипела настоящая буря.

Соледад сидела во главе стола в строгом черном костюме, словно вдова, готовая к похоронам чужой карьеры. Перед ней лежала планшет с выборкой новостей и рапорт от службы безопасности холдинга.

Светка вошла ровно в 8:55. В своей белой блузке (на этот раз наглухо застегнутой на все пуговицы), строгой юбке и с привычной клетчатой тетрадью под мышкой.

Следом зашли Николас и Майкл. Бостонский мажор выглядел слегка помятым после ночных раздумий, но выглядел безупречно — костюм от Tom Ford, уложенные каштановые кудри, нагловатый шарм.

Фернандо, старший из бастардов, приплелся последним с чашкой мате и фотиком на шее.

— Совещание открыто, — громко и торжественно объявила Соледад, даже не дав Светке сесть. — И у меня плохие новости для совета директоров. Среди нас находился вымогатель.

Она с грохотом бросила стопку бумаг на середину стола.

— Два часа назад служба безопасности получила заявление от начальника отдела логистики. Светлана Иванова требовала у него полумиллионную взятку наличными за скрытие ошибок в отчете! Пресса уже пронюхала об этом. По пункту 10.2 Устава, Светлана, твои аудиторские полномочия приостанавливаются. Пошла вон из зала заседаний!

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как у Николаса тикают наручные часы, и как у Светки скрипят от напряжения зубы.

Майкл ошарашенно перевел взгляд с Соледад на Светку: — Соли... Ты че, с ума сошла?! Какая взятка?!

— Самая настоящая! — зашипела Соледад. — Есть доказательства и это все слито журналюгам!

Светка даже не изменилась в лице. Она спокойным, будничным движением выдвинула кресло, села, положила тетрадь на стол и достала из сумки маленькую черную флешку.

— Соледад, беби, — пробасила Светка с легким сибирским вздохом. — Ты правда думала, что я три дня в отделе логистики только бумажки перекладывала?

Светка вставила флешку в главный проектор переговорной.

На огромном настенном экране мгновенно вспыхнула аудиозапись и видео с камеры наблюдения в кабинете логиста, сделанное в 23:00 прошлого вечера. На видео начальник логистики судорожно переписывал задним числом накладные, пока по громкой связи голос Соледад четко и без помех вещал: «Сделай так, будто русская просила деньги. Альварес уже готов подмахнуть бумаги».

Соледад мгновенно побледнела. Лицо её стало цвета её же белоснежной блузки. Но в следующий миг она вскочила, с грохотом опрокинув тяжелое кожаное кресло:

— Это подделка! Фейк! Русские хакеры! Это монтаж! — закричала она, тыча пальцем в экран. — Альварес! Альварес сейчас войдет и всё объяснит!

Николас даже не шелохнулся. Он лишь холодно и с глубоким презрением посмотрел на жену:

— Альварес дал показания полчаса назад, Соледад. Он сдал тебя и твои панамские счета со всеми потрохами, чтобы не сесть самому.

Соледад медленно опустилась назад, хватая ртом воздух. Вся ее спесь слетела за секунду, оставив лишь животный страх загнанной в угол женщины.

— Статья 10.2 действительно работает, Соледад, — сухо продолжал Николас. — Но против тебя. За фальсификацию и попытку нанести ущерб репутации компании. Я предлагаю голосовать. Кто за то, чтобы передать все материалы по логистике в независимую прокуратуру и уволить весь состав отдела?

Николас первым поднял руку.

Светка спокойно подняла свою.

Майкл на секунду замер. В его голове пронеслась безумная, сжигающая мысль: «Она моя сестра... Я не должен радоваться, это же крах нашей семьи... Но чёрт! Как же она невероятно крута!» Он спрятал эту внутреннюю бурю за привычной наглой ухмылкой и вскинул руку: — Я за! За сухарики и чистую совесть!

Фернандо в углу переговорной медленно поднял руку, не отрываясь от видоискателя камеры: — Я тоже за. Но предупреждаю: если вы уволите логиста до того, как я сделаю его портрет для моего арт-проекта «Лица перуанского бардака», я подам на вас в суд за моральный ущерб.

Соледад сидела, окруженная четырьмя поднятыми руками, осознавая, что её власть в «Де ла Вега Корп» рухнула за один сибирский раунд.

— Заседание окончено, — Светка закрыла тетрадь и посмотрела на Майкла. — Ну что, мажор... Пошли на твой «деловой ужин»? Только предупреждаю: я буду говорить о бюджете и логистике, а не о романтике. И если попытаешься распустить руки — я их оторву и знаешь куда засуну?

Майкл широко, во весь рот улыбнулся, и в его глазах вспыхнул знакомый чертенок: — Договорились, Сибирь. Я возьму стейк и бронежилет.

Глава 6. Рибай с прожаркой «между нами искры»

Ресторан «Central» в престижном районе Мирафлорес считался местом, где заключаются миллионные сделки и разбиваются сердца. В тихом зале с панорамными окнами, за которыми шумел вечерний океан, пахло трюфельным маслом, выдержанным аргентинским вином и очень большими деньгами.

Майкл сидел напротив Светки, небрежно развалившись на кожаном диване. Он снял пиджак от Tom Ford, расстегнул верхнюю пуговицу белоснежной рубашки и крутил в пальцах бокал с тяжелым, плотным «Мальбеком».

— Ну что, Сибирь, признайся, — Майкл подался вперед, прищурив светлые глаза с чертовски наглым восторгом. — Ты ведь эту флешку заготовила еще когда в Лиму летела? У тебя в багаже рядом с сухариками лежал набор для взлома перуанской мафии?

Светка с аппетитом отрезала сочный кусок рибая хорошей прожарки, отправила его в рот и медленно зажмурилась.

— Стейк зачетный, мажор, — спокойно констатировала она, запивая мясо простой минералкой. — А насчет флешки... У нас в Новосибирске, если ты на склад заходишь и видишь, что у кладовщика по документам усушка и утруска, а сам он в новеньких «адидасах» ходит — три раза проверять не надо. Ваш начальник логистики на первом же созвоне так суетился, будто у него под креслом улей. Ждала только, когда Соледад сама в эту мышеловку залезет.

Майкл тихо засмеялся, но в этом смехе проскользнула странная, горькая нотка. Он опустил взгляд на свой бокал, рассматривая рубиновые блики.

— Ты смазала её в кашу за пять минут, Свет, — тише проговорил он. — Соледад тридцать лет строила из себя королеву этой семьи. А ты просто пришла со своей тетрадкой и... выбила у нее табуретку из-под ног.

Майкл откинулся на спинку дивана и усмехнулся, пряча взгляд:

— Свет, я сейчас скажу тебе что-то, о чём потом буду жалеть. Ты... ты не такая, как все. И я не про деньги. Я про то, что ты единственная, кто смотрит на меня не как на «бастарда с деньгами», а как на человека. И это... это выносит мне мозг. Потому что я не должен так думать о тебе. Но я думаю.

В его голове в этот момент бешеным набатом стучало то самое «инцест-табу». Он смотрел на ее губы, на эту смешную выбившуюся прядь, и его буквально разрывало на части: «Она твоя сестра по отцу! Ты не имеешь права так о ней думать! Но почему, сука, меня тянет к ней так, будто вокруг больше нет людей?!»

Светка почувствовала этот плотный, почти физический накал. Она не стала убирать руку со стола, но ее взгляд стал предельно серьезным:

— Тормози, Майкл. У тебя перегрев системы. Ты сейчас не на меня смотришь, а на свою свободу, которую впервые за тридцать три года почувствовал. Надо новый ДНК-тест сначала дождаться. Скоро будет готов. Вот тогда и будем раскладывать, кто кому Буратино. Понял?

Майкл судорожно сглотнул, откинулся назад и зарылся пальцами в свои кудри, невесело хмыкнув:

— Жесткая ты, Иванова. Бронежилет я, похоже, не на тот орган надел...

В этот самый момент на парковке у ресторана затих гул мотора.

Николас выключил зажигание Porsche, когда увидел через панорамное стекло ресторана знакомый силуэт за столиком у окна. Он сам не знал, зачем сюда приехал. Ледяной, холодный аналитик просто понял, что не может сидеть в пустом пентхаусе, зная, что она там, внизу, с Майклом.

Он вышел из машины, вошел в ресторан и остановился в тени холла. Метрдотель с глубоким почтением наклонил голову, но Николас лишь едва ощутимо вскинул ладонь, останавливая его.

Николас стоял в полутёмном холле и смотрел.

Он видел, как Майкл подается вперед, как его светлые глаза горят этим опасным, отчаянным огнем. Перевел взгляд на рукав Светланы и на её ладонь, лежащую на полированном столе совсем рядом с пальцами Майкла.

Челюсть Николаса едва заметно напряглась. Внутри у обычно безупречного финансиста поднялась не просто профессиональная ревность — это была чистая, темная мужская ярость.

Светка почувствовала этот взгляд как неожиданный, плотный укол в спину. Она медленно, почти неохотно, повернула голову к полутёмному холлу.

Их глаза встретились через весь зал.

Николас не отвернулся и не улыбнулся. Его глубокие, темные карие глаза смотрели на нее без единой лишней эмоции, но с такой жгучей, тяжелой силой, от которой воздух в груди перехватывало. Он лишь слегка наклонил голову — сухо, жестко, будто говоря: «Я знаю, что ты чувствуешь. Но я тоже здесь».

А потом он бесшумно шагнет назад и исчез, как тень.

Светка на секунду замерла, сжав пальцами салфетку.

Майкл мгновенно проследил за её взглядом, но в холле уже никого не было. Он нахмурился, вглядываясь в полумрак:

— Ты чего, Свет? Там кто-то был?

Светка отставила минералку и спокойно ответила:

— Нет. Показалось.

Майкл не поверил. Он отлично знал этот взгляд. Так смотрят люди, которые неожиданно увидели перед собой опасного соперника.

— Кто-то из твоих поклонников? — спросил он с деланной, натянутой легкостью.

— Хуже, мажор, — Светка поднялась с дивана и взяла с вешалки свое пальто — Похоже, наш перуанский гроссмейстер решил сменить фигуру на доске. Поехали-ка домой. Нас ждет очень интересная ночь.

Глава 7. Сибирский суверенитет и семейный скандал

Пентхаус встретил их тишиной и мягкой ночной подсветкой. Майкл был слегка контужен откровениями в ресторане и реакцией Светки. Буркнув что-то невнятное про сибирских женщин и необходимость срочно выспаться, он ушел в свое крыло.

Светка выдохнула, сбросила туфли и направилась на кухню — организм требовал горячего чая, чтобы смыть этот перуанский шарм и восстановить душевную норму.

Она едва успела нажать кнопку чайника, когда за спиной бесшумно задвинулась тень.

Светка повернулась, чтобы обогнуть кухонный остров, но в узком коридоре путь ей перекрыли. Николас стоял вплотную. Муж Соледад, 30-летний прагматичный финансист с глубоким, интеллигентным взглядом тёмных глаз. Без пиджака, в белоснежной рубашке с засученными рукавами. За его внешним ледяным спокойствием угадывался опасный, с трудом сдерживаемый темперамент.