Не моя жена

– Варя, – Терешин произнес мое имя так нежно, будто ласкал своим голосом. Теперь он казался мне немного хрипловатым, но вместе с тем обволакивающим, гипнотическим. – Не такой жизни я тебе желал. А теперь не отдам ему тебя. Ты меня поняла?

Слова ударили, как молния. Я все же нашла в себе силы посмотреть на него вновь и застыла. Он смотрел на меня, как на сокровище. Как ни разу не смотрел Глеб. Я и не сразу вспомнила о муже, все мое внимание было в глазах напротив. Когда теплая и немного шероховатая ладонь переместилась с шеи на скулу и начала ласково поглаживать, неспешно подбираясь к губам, я представила поцелуй. От этого дерзкого образа было не скрыться, он вспыхнул перед глазами яркой вспышкой. Мужской, терпкий, пьянящий аромат, непозволительная близость, пару глотков виски и этот безумно ласковый взгляд – я поняла, что пропадаю. Уносит волной в неизвестном направлении, и ничего хорошего меня явно не ждет. Не так. Не пока я чья-то жена…

Вот теперь я вспомнила о Глебе и о том, как обманул, ничуть не жалея. Я не собиралась мстить ему таким образом – через себя переступить не могла. Просто вдруг осознала, что я и Терешин нечто большее, чем Глеб и его молоденькая ассистентка. И это уже будет вовсе не месть. Это буду я, окончательно потерявшая голову от того, в кого была тайно влюблена десять лет назад. И это будет мое грехопадение, если я сейчас же не сбегу.

– Мне, правда, пора, – прошептала, не доверяя голосу.

Рука на моей щеке все еще ласково поглаживала, но стоило отпрянуть на миллиметр, и хватка усилилась. Артур прожигал пронзительным взглядом, явно понимая мое смятение и внутреннюю борьбу. Он словно упрашивал меня: «Поддайся. Позволь этому случиться».

– Вот, как мы поступим, – произнес он вкрадчиво, ничуть не отдалившись. – Ты останешься у меня этой ночью, а своего мужа пошлешь к черту. Пусть понервничает немного, поищет и подумает над своим поведением.

Я покачала головой, не соглашаясь с этим безумным планом, и даже попыталась возразить вслух. Но на мои губы лег палец.

– Он должен был обращаться с тобой, как с принцессой. Он мне обещал.

Теперь у меня невольно округлились глаза. Когда? Когда они вообще разговаривали? Они мало общались до того, как случилась трагедия, а после Артур почти сразу уехал.

– Он обращался, – заверила я. – Поначалу все так и было. А потом просто… Не знаю! Уже неважно. Я попросила развод сегодня. Потому Глеб так и взорвался.

В глазах напротив блеснул опасный огонек, и они даже слегка сузились.

– Развод? – переспросил Терешин. Мне показалось, он не верил мне. Ну, я и сама не до конца верила, что хватит сил довести дело до конца. Не без скандала точно. Если Глеб и даст развод, то искупает меня в луже грязи. Не думаю, что я была по-настоящему к этому готова. Хотела максимально отдалиться от мужчины, который называется моим мужем. Я сделала лишь крохотный шаг – озвучила свое желание.

А теперь, сидя в объятиях совершенно другого мужчины, который смотрит и прикасается ко мне с подкупающей нежностью, вдруг ощутила прилив сил. Темное пятно, которое я видела вместо будущего, начало рассеиваться, проявляя мне вполне реальные образы. Я любима. Я счастлива. Второй шанс для меня. Ведь так может быть…

– Да. И мне нужен адвокат, – я немного замялась, подумав, что денег на него у меня нет. Финансы контролирует Глеб, и каждый раз приходится выпрашивать деньги на одежду и даже продукты. Выходит, Артур появился очень вовремя. Я знала, он не откажет. – Я хотела попросить тебя…

– У тебя будет лучший адвокат, – заверил он и как будто бы очнулся от транса. – Я позвоню ему завтра же.

– Не ты? – удивилась я.

Терешин медленно покачал головой и опустил взгляд на мои губы. Я не могла не заметить это, потому что они вдруг начали покалывать.

– Между адвокатом и клиенткой должны быть сугубо деловые отношения, Варвара Алексеевна, – проговорил он медленно. А после и вовсе перешел на хриплый, едва уловимый шепот, от которого по моей коже пролетел рой мурашек. От макушки до пяток. – А я не хочу иметь с тобой деловые отношения.

И ни слова больше, ему и не надо было – все сказали его глаза. Не оставили даже намека на сомнения. И мне бы испугаться столь сильного напора, сбежать бы прямо сейчас, а я не смогла даже пошевелиться. Только дышала и прислушивалась к сумасшедшим ударам сердца, которое грозило выпрыгнуть из груди. Я не верила собственному телу, которое вдруг ожило, заныло и потянулось навстречу запретному. Артур уже не держал, как бы давая мне выбор: «Если хочешь, отстранись, оттолкни меня». Я не оттолкнула. И он больше не стал тянуть.

Губы точно обожгло, когда он меня поцеловал. Не мягко и робко, а напористо, сразу углубляя поцелуй, делая его настолько интимным и греховным, что я в момент опьянела. Это было жидким безумием, пульсирующим по венам. И мы поддались ему, как одичавшие, провалившись в блаженство на крохотную вечность. Я очнулась со вздохом, который от нехватки кислорода и слишком ярких ощущений сорвался с моих губ громким стоном. Господи, что я творю! Разум затопило чувство вины и неправильности происходящего. Но как же давно я об этом мечтала…

Я была в объятиях другого мужчины, самозабвенно целовала его в ответ, и наслаждалась каждой секундой. А он хотел меня. Когда я слишком явственно ощутила это бедром, как испуганный кролик спрыгнула с него. Отошла на пару шагов, смотря с неверием, и потянулась к губам. На них все еще был его вкус – слишком сладкий, чтобы устоять.

– Варя, – позвал Артур. В его голосе слышалась вина. Но не потому, что он сожалел, я по глазам видела, что вовсе нет. – Я не хотел тебя пугать.

– Почему? – спросила я. – Почему сейчас?

Он теперь казался мне совсем чужим, будто я его никогда и не знала, не встречала. Но, черт меня побери, от этого он не стал менее притягательным. Просто мое восприятие этого человека изменилось в эту самую секунду. Не просто папин друг, не призрачный идеал, за которым можно наблюдать лишь издалека. Он здесь, рядом, реальнее некуда, и от его поцелуя у меня в животе запорхали бабочки – давно забытое ощущение, которое я уже и не надеялась испытать когда-либо вновь.

Но ответа не было. Терешин смотрел на меня и молчал. А после и вовсе перевел нечитаемый взгляд на огонь, поставив локти на колени.

И в этот самый момент внизу прозвучал звонок. Дверной, похоже. А после еще один и еще. Злой, протяжный, напористый.

– Это Глеб, – озвучил мою догадку Артур. – Больше никого не жду. Быстро дом нашел, надо же.

Недобро хмыкнув, Терешин встал и подошел ко мне. Я все еще держала пальцы на губах и ежилась от вдруг объявшего меня холода.

– Ты не обязана возвращаться, – заверил он. – Можешь остаться здесь столько, сколько пожелаешь. И не думай, что ты мне будешь что-то за это должна.

Я кивнула. Хотя все еще пребывала в смятении после случившегося.

– Оставайся здесь, – попросил он мягко, без приказного тона. Словно хотел оградить меня от неприятного разговора. Боже, этот мужчина сводил меня с ума. Он появился в самый отчаянный момент, всколыхнул давние чувства, а после подарил надежду. Но какой-то внутренний голосок противно пищал: «Не может быть так все хорошо. Не со мной. Это же не какая-то гребаная сказка, а всего лишь моя жизнь».

От голоса Глеба, доносившегося с первого этажа, засосало под ложечкой.

– Она у тебя? – на повышенных тонах спросил он, даже не поздоровавшись. – Так сложно взять трубку?

– Ты кого-то потерял? – спросил Артур, и голос его был полон издевки. – А не отвечал я, потому что был занят. У меня вдруг появились дела намного важнее тебя.

Что он творил?! Провоцировал же.

– Спрашиваю еще раз, – процедил Глеб угрожающе. – Моя жена здесь? ВАРЯ!

Я вздрогнула от этого раздраженного рева. А потом прислушалась к странным звукам. Неразборчивый шепот, кажется, толчок или даже удар. А затем что-то грохнуло. Это стало последней каплей, и я побежала к ступенькам. Застыла на середине, когда увидела мужа и Артура в холле. И если у Терешина лишь слегка помялась футболка, то муж выглядел просто жутко. Его одежда промокла – он явно искал меня под дождем, лицо раскраснелось, особенно участок под глазом, а на губе проступила кровь. Но хуже этого был дикий взгляд, когда он увидел меня. Черт возьми, я забыла про одежду – один только свитер до середины бедра, намного короче моего домашнего платья. У Глеба на мгновение пропал дар речи.

А потом он перевел свои безумные глаза на Артура и процедил:

– Это было ошибкой.

– Что ошибкой? – спросил он зловеще, закрывая Глебу обзор на меня. – Забрать беззащитную девушку, которую ты выгнал из дома, как какую-то провинившуюся дворняжку? Или может быть согреть ее? Дать ей сухую одежду, потому что она так дрожала, что меня самого трясло? ЭТО ОШИБКА?

Голос Терешина – мощный, ужасающий – разнесся по коридору, вызывая мороз по коже. Я думала, Глеб меня может напугать, но я просто никогда не видела в ярости Артура, а сейчас он именно в таком состоянии пребывал.

– Нет, Юнин, – процедил он, перейдя с крика на зловещее шипение. – Это ты совершил ошибку. Огромную.

Глеб смотрел на него с такой ненавистью, на какую только был способен. А затем он ухмыльнулся. Нашел глазами меня, задумчиво осмотрел мои голые ноги и цокнул языком.

– Да, но куда мне до тебя. С твоей ошибкой ни одна моя не сравнится. А Варе ты, кстати, сказал?

Артур молчал. Он стоял ко мне спиной, и я не видела его лица, но по медленно сжимающимся кулакам поняла, что он очень злится.

– Не сказал, – довольно протянул Глеб. – Солнышко, мне даже жаль тебя.

А это уже мне. Солнышком он звал меня когда-то давно, в прошлой жизни. Я понимала только то, что напряжение росло с каждой секундой. Глеб знал что-то, чего не знала я. И Артур это знал, но продолжал молчать.

– Раз уж у нас вечер откровений, пора тебе услышать и остальную правду, – заявил муж, обходя Артура. Тот схватил его за рукав, но Глеб резко вырвался и быстро заговорил: – Твои родители не по случайности погибли. Дело закрыто, официальная версия полиции – утечка газа, пожар, несчастный случай. Но скажу тебе честно, дело замяли слишком быстро. Кто-то явно потрудился, чтобы полиция закрыла глаза на очевидные факты. Я не хотел тебя лишний раз тревожить, оберегал, как мог, ведь ты даже не была совершеннолетней! Куда бы ты пошла без дома, без работы, если бы я быстро не решил вопрос и не женился на тебе?

Я слышала эту историю очень много раз. Он никогда не давал забыть. Но сейчас колкие слова прошли сквозь меня незамеченными.

– О чем ты вообще говоришь? – спросила я непонимающе.

– Твои родители получили письмо с угрозами, – огорошил он. Буквально припечатал сумасшедшей новостью. – Твой отец первым делом показал письмо своему адвокату. А знаешь, что сказал Артур Романович? Он посоветовал не обращать внимания! Он посчитал, что это розыгрыш. Странно, правда? Подозрительно. И самое страшное, что твой отец послушал, он даже не стал обращаться в полицию. А на следующий день произошел этот взрыв.

Я мотнула головой и недоверчиво фыркнула. Нет! Глупости какие. Он сочинил это на ходу, прямо сейчас, чтобы позлить меня. Перевела взгляд на Артура в поисках опровержения, но наткнулась все на ту же спину и напряженно сжатые кулаки. Он словно даже не присутствовал здесь и сейчас.

– Знаешь, почему он не пришел на нашу свадьбу? – ехидно спросил Глеб. – Был суд. И адвокат твоего отца был одним из подозреваемых. Жаль, улик было маловато. Вернее, их почти и не было. Повезло, Артур Романович, что адвокат вы хороший. Друг – хреновый. А адвокат хороший.

Пока я боролась с онемением, он медленно повернул голову и встретил издевательский, презрительный взгляд мужа.

– Его отпустили, и он сразу сбежал, – произнес Глеб, глядя Терешину в глаза. – Как крыса с тонущего корабля. Теперь понимаешь, кто этот человек? Что ты вообще о нем знаешь, Варя? Скажи мне! Ты же сплошь наивная и слишком доверчивая. Думаешь, я просто так требователен к тебе, от нечего делать? Я люблю тебя! И оберегаю от всякого сброда, который…

– Ты просто пиявка, присосавшаяся к ее наследству, – процедил Артур. Я уже и не надеялась, что он заговорит. И так ждала слов оправдания, потому что сказанное Глебом звучало чудовищно. Но кроме этого Терешин больше ничего не сказал. Он рыкнул от злости и врезал Глебу снова. Тот сразу же ударил в ответ, началась драка.

– Хватит! – закричала я отчаянно. – Хватит! Артур! Это правда?

Они остановились. Глеб отлетел к столику с вазой и перевернул его, отчего фарфор полетел на пол и со звоном разбился.

– Это правда? – повторила я и затаила дыхание. Пускай скажет хоть одно слово – я была готова поверить ему, а не мужу.

Но Артур, медленно повернувшись ко мне лицом, посмотрел прямо в глаза, и теперь я видела в них только боль и сожаление. Медленно, но верно появилось понимание, почему он смотрел на меня так же у камина. И почему бросил в машине так глухо: «Не надо меня благодарить», делая акцент именно на слове «меня». Я не поняла тогда, но начинала понимать сейчас. И все равно еще где-то тлел огонек надежды, что все ошибка, недоразумение.

– Правда, – произнес, как вердикт. А я услышала смертный приговор. Мой спаситель только что убил ту надежду, что подарил.

Глава 3

– Ты все сама услышала, – проговорил Глеб уже спокойно и устало. – Поехали домой.

Я не хотела ни слушать его, ни видеть. То, что он открыл мне чудовищную правду, которую скрывал так долго, не спасало наш брак. Но и смотреть в глаза Артуру больше не могла. Вот что в самом деле разрывало мое сердце. Даже не измена мужа, а обман человека, который всегда был моим идеалом.

– Не все, что он сказал, правда, – резко проговорил Терешин, когда я спустилась по лестнице. Словно очнулся.

– Не все… – повторила я и сама это понимая. – Но мне с головой хватит того, что ты скрывал столько лет.

Прошла мимо него, и одернула плечо, когда он попытался прикоснуться.

– Варя…

– Не смей даже обращаться к ней, – рыкнул Глеб.

Его никто не замечал, словно его здесь и не было. Теперь я смотрела сквозь мужа, видя лишь дверь, к которой направлялась. И не взяла его руки, когда он протянул.

Выйдя на улицу под дождь и холодный ветер я, зябко поежившись, сделала глубокий вдох. Надеялась, что так дышать станет легче, но грудь по-прежнему сдавливало тисками.

Пискнула сигнализация припаркованной у входа машины Глеба, я подошла к пассажирской дверце. Никто ничего мне не сказал…

Просто села в машину и уставилась перед собой, снова и снова прокручивая эту безумную мысль. Их убили, и все обставили, как несчастный случай… Я ничего не знала о смерти родителей. Десять лет обмана.

Вспомнила тот жуткий вечер. Меня не было с ними, мы с Глебом и компанией наших друзей плавали на яхте. Как насмешка судьбы – пока я была на воде, родители горели в огне. Мне и в голову не пришло позвонить им. Конечно, у меня кружилась голова от шампанского и улыбки Глеба. Тогда я была всего лишь студенткой первого курса мединститута, а он молодым, перспективным и очень привлекательным врачом, только устроившимся в папину элитную клинику. Глеб ухаживал очень красиво, галантно, не напирая. Мы всего-то держались за ручки и несколько раз целовались до свадьбы. А теперь я никто, а он управляющий папиной клиники.

Водительская дверца хлопнула, завелся мотор, машина тронулась с места. Но для меня вся дорога домой осталась незамеченной.

Слез не было, их просто не осталось.

Из транса уже дома вывел злой шипящий вопрос Глеба:

– Ты спала с ним?

Я горько хмыкнула, направляясь в свою спальню. Раньше всегда недоумевала, даже обижалась, что муж спал отдельно от меня и приходил лишь когда ему "было надо". Через несколько лет стало все равно. А сегодня я даже была этому рада.

– Не успела, – безразлично огрызнулась. – Ты явился вовремя.

Тогда я не думала, что мои слова станут для него последней каплей, и не замечала бушующей ярости в его глазах. Он развернул меня рывком, сдавил до боли запястья и несколько раз встряхнул.

– Пусти! – зашипела я.

– Дрянь! – рыкнул он, швыряя меня на постель. – Ты унизила меня. В его доме. В его шмотках.

Он залез на кровать и начал рвать свитер, не заботясь о боли, которую мне причинял. Глеб словно обезумел, и не остановился, пока не избавился от одежды другого мужчины на мне. А когда бросил остатки свитера на пол, облизал мое тело злым, голодным взглядом. Он мне был омерзителен. Оттолкнула, отползла к изголовью кровати и прикрылась одеялом.

– Не трогай меня!

Чем дольше я боролась с ним, отталкивая и царапая руки, тем больше понимала, что не подпущу его к себе. Нет, хватит! Он меня больше и пальцем не тронет.

– Отстань! – заорала я сквозь рыдания. – Оставь меня в покое, слышишь? Тебе мало того, что ты сделал?

– Что я сделал? – заорал Глеб в ответ, с небрежностью отбросив мои руки. – Открыл тебе глаза? Рассказал правду?

– Ты же и скрывал ее от меня! Ты обманывал всегда.

– Потому что хотел защитить тебя! – завопил он, едва не стуча кулаком по груди. Он считал себя героем в этой истории, а я просто хотела, чтобы он исчез из моей жизни.

– Защищал от чего? От правды? А когда изменял мне, тоже защищал? Как долго это длится? Сколько их было?

Он не ответил. Молча сполз с кровати и окатил меня знакомым уничижительным взглядом.

– Будешь меня винить? – спросил, цедя каждое слово. – Считаешь в этом только моя вина? Ты же фригидная! Еще и не способна родить. По-твоему, я должен поставить крест на продолжении рода и забыть о потомстве? Я хочу сына, Варя. Для кого я пахал как проклятый эти десять лет? Для кого это все?

Он обвел руками роскошно обставленную комнату, взял с тумбы рамку с нашей свадебной фотографией и запустил ее в стену. Я бы с радостью сделала это сама.

Глеб ушел, хлопнув дверью, наконец, оставив меня одну.

Это все, чего я хотела сейчас. Просто побыть наедине с собой и понять, как мне жить дальше.

Я не останусь с ним, в этом доме. Хоть он и куплен на деньги с продажи родительского дома. Вернее, того, что от него осталось.

В одном Глеб точно прав. Я никто без него. Но только потому, что ему всегда это нравилось. А сейчас я понимаю, что еще и было выгодно.

"Бросай эту учебу, сейчас это ни к чему. Траур", "Зачем тебе работа? Я хорошо зарабатываю", "Работают только те женщины, которых не могут обеспечить их мужчины", "Моя жена не будет секретуткой! Меня засмеют коллеги!".

Я вспоминала все это, и почему-то хотелось смеяться.

Господи, я ведь безоговорочно верила всему, что он говорил, принимала за заботу. Дура! Какая дура…

***

Просыпаться было тяжело. Голова раскалывалась и ныла от недосыпа. Заснуть удалось лишь с рассветом, а теперь… Что-то настойчиво вырывало меня обратно в угрюмую реальность. Непривычно сладкий запах, странное шуршание и невыносимо щекотливые прикосновения. То по носу, то по ноге, то вдруг по бедру. Я вмиг проснулась и резко села в кровати, подтягивая на груди одеяло.

Глеб.

На кровати у моих ног лежал огромный букет красных роз. Их там без преуменьшений было не меньше ста. Одной из них он и водил по мне, пытаясь разбудить нежно. Нежно! Это слово звучало абсурдно и смешно в сочетании с именем мужа. Но он, правда, делал это.

А еще выглядел так странно. То ли растерянно, то ли задумчиво. А может быть… Нет! Я ведь не сошла с ума, а это вовсе не вина в его глазах.

– Доброе утро, солнышко, – проговорил он вкрадчиво и послал мне подобие улыбки.

Я лишь одернула ногу и спрятала ее под одеяло, когда он вновь попытался дотянуться до меня. Глеб вздохнул, бросил розу к куче остальных и наклонился, поднимая с пола пакет. Нарядненький такой, с красным бантиком.

– Я пришел с извинениями, – проговорил он и достал из пакета маленькую бархатную коробочку. Положил ее возле моей руки и стал ждать. Мне не хотелось брать этот подарок. Зря он считал, что все так легко можно уладить куском металла или минерала. Душу, черт возьми, не купить за это. Как и любовь.

Отвела взгляд.

– Я бы хотела еще немного поспать.

– Да, конечно, – согласился он тут же и чуть приблизился. Как будто боялся спугнуть, и потому двигался плавно, даже робко. Господи, это ведь не он! И никогда таким не был. Если только до свадьбы, когда я совсем его не знала. – Прости, что разбудил так рано. Просто я скоро уйду на смену и увижу тебя только вечером. А больше всего в этой жизни я боюсь вернуться домой и не увидеть в нем тебя.

Слова оказались настолько поразительными, что я с неверием уставилась на мужа. Это, правда, реальность? Или я все еще сплю?

– Черт, девочка моя. – Он обреченно выдохнул. – Это удивление в твоих глазах просто убивает. Ну скажи, ради бога, чему ты удивляешься? Тому, что я люблю тебя? Или тому, что все, что я делаю, всегда для тебя и с мыслью о тебе?

– Спишь с другими тоже с мыслью обо мне? – Слова сорвались с языка, не дождавшись сигала мозга «Молчи!». Я прикусила язык и отползла чуточку дальше на всякий случай.

Глеб звереть, как я ожидала, не стал. Он сцепил челюсти, потупил взгляд и покачал головой. Взял ту самую коробочку, открыл ее и протянул мне.

– Это мое обручальное кольцо, – проговорил он. – Странный подарок, конечно. На самом деле у меня есть для тебя еще один. Но я хотел, чтобы ты взглянула на этот. Ты ведь помнишь его?

Я нехотя кивнула. Эти кольца мы выбирали сами. Впопыхах, но Глеб сразу попросил самые дорогие, что были в ювелирном. Принесли золотые. Для него – стильное широкое, с тонкой матовой полоской, и парное для меня – все то же, но с ободком бриллиантов. Я свое кольцо носила всегда. Он снимал на работе, говорил, что боялся потерять.

– Я сделал гравировку внутри, – продолжил он. – Давно. Но не показывал тебе. Глянешь?

Меня раздражало то, с какой щенячьей преданностью он смотрел на меня, строя эти свои невинные глазки. Но протянула руку. Сначала с крепко сжатым кулаком, чтобы убедиться, что он увидит багровые пятна от его же пальцев на моих запястьях. А когда он сфокусировал свой взгляд на синяках и опять стиснул зубы, я разжала руку. Глеб вложил в нее коробочку, и я достала кольцо.

«Любовь моей жизни» – гласила сопливая надпись. Как мило! Язвительный комментарий уже крутился на языке. «Кольцо посвящено тебе самому?» Еле сдержалась.

– Я хотел, чтобы ты увидела это, потому что нам сейчас, как никогда, тяжело. Я вынужден признать, что наш брак дал трещину.

Тут уж как язык не сдерживай…

– Рада, что ты заметил!

– Прошу, не перебивай, – проговорил Глеб строго, но в сочетании со щенячьими глазками все равно выглядел глупо. – Я оступился. Сделал чудовищную ошибку. И очень перед тобой виноват. Прежде всего, я должен извиниться за то, что посмел обидеть тебя и твои чувства.

«Их нет». Сдержалась. Внимательно слушала, не перебивала, как он и просил.

– И я понимаю, что одним словом твое прощение не заслужить. Но я не собираюсь на этом останавливаться, слышишь? И сдаваться тоже. Я лишь прошу тебя дать мне время показать, что ты главный человек в моей жизни.

«Ложь».

– Мне никто не нужен, Варь, – произнес Глеб, казалось бы, так искренне… Настолько правдоподобно, что у меня заныло сердце. Если бы только это было правдой. Если бы только он повторял мне это каждый день. И любил в самом деле, а не на словах. Если бы… – Ты знаешь, у нас есть проблемы. Ну, не дал Бог ребенка. Мы много раз обсуждали этот вопрос. Я давно мечтаю стать отцом, а ты мамой. Знаешь, ты станешь лучшей мамой в мире, я в этом ничуть не сомневаюсь.

Боже! Зачем по самому больному? Зачем раскаленным металлом по кровоточащей ране? Я, закинула голову, пытаясь унять дрожь в подбородке, но безмолвные слезы все равно потекли по щекам.

– Прости, милая, – продолжил Глеб, как заезженная пластинка. – Я все ждал чуда и, видимо, просто… Устал ждать. Не знаю, на что я надеялся. Да и не так уж важно уже. Натворил дел. Но знаешь, вчерашняя ночь заставила меня переосмыслить всю жизнь. Я не мог заснуть до утра, думал обо всем.

Я даже плакать перестала. Утерла слезы и посмотрела этому плуту в глаза. Он начал храпеть через минут двадцать после того, как ушел от меня. Но как правдоподобно врал! Поразительно! Поразительно, что я впервые за десять лет это заметила.

– И что? – спросила и подавила нервный смешок. – Что надумал?

– Что нам нужен ребенок, – выдал он на полном серьезе. Мне вдруг стало дурно. Ребенок от него – я в клетке до конца своих дней. Грех так думать, но сейчас я за свое бесплодие мысленно поблагодарила высшие силы.

– Нет, – шепнула я и мотнула головой. – Я не могу.

– Я знаю, – заверил он, расценив все по-своему. – Но раньше мы не обсуждали альтернативные варианты. А теперь я к ним готов. Мы можем себе позволить даже суррогатное материнство. Другая женщина выносит ребенка, испытает на себе все тяготы беременности и родов, и тебе не придется страдать. И что самое лучшее – не придется гадать! Мы сразу сможем выбрать пол ребенка. Многие звезды сейчас так делают, в этом нет ничего зазорного! Все не так страшно, как звучит, Варь. Просто позволь мне обо всем позаботиться, и у нас появится сын.