Гордость и высокомерие

Признание в высокомерии. "Дорогая мисс Беннети, – начиналось письмо. – Писать вам, зная, какое мнение я заслужил, – величайшая дерзость. Но молчать долее невмоготу. Я долго боролся с собой, пытаясь заглушить голос, который твердит мне день и ночь, что я был глупцем, ослепленным гордыней. С первой нашей встречи вы бросили вызов всему моему миропорядку. Ваша независимость, ваш блестящий, неукротимый ум пугали меня. Я боялся, что вы разрушите ту упорядоченную, холодную жизнь, которую я считал единственно возможной. Моя холодность на балу в Меритоне была трусостью. Я оттолкнул вас, потому что чувствовал исходящую от вас силу, перед которой мои условности и титулы были ничтожны. Я назвал вас "простой", потому что не смел признать, что вы – самая сложная и поразительная женщина из всех, кого я встречал".

Сожаление о Джейн. "Мое поведение в отношении союза моего брата и вашей сестры было недостойным. Я руководствовался не их счастьем, а глупыми предрассудками о положении и связях. Я видел, как Карлайл сияет рядом с мисс Джейн, но ослепление было так велико, что я попытался встать у них на пути. Прошу вас передать вашей сере мои глубочайшие извинения. Я уже сделал это лично перед братом и получил его прощение, которого, впрочем, не заслуживаю. Теперь я вижу: их союз основан на настоящем чувстве, и это – единственное, что имеет значение".

Откровение о прошлом. "Я рассказал вам о сестре, но не рассказал всего. После той истории я возвел вокруг себя стену, решив, что чувства – это слабость, ведущая к боли. Я стал судить всех и вся с высоты своей крепости, считая это добродетелью. Вы разбили эту стену одним своим существованием. Когда вы уехали, Незерфилд, да и весь свет, потеряли краски. Я понял, что высокомерие было моей броней, и без нее я остался наг и уязвим. Но также я понял, что жить в броне – значит не жить вовсе. Я не прошу ничего. Я лишь должен был сказать вам правду. Вы научили меня ценить ее выше удобства".

Слёзы Сары. Сара читала, и слезы капали на бумагу, размывая чернила в некоторых местах. Это было не любовное письмо в привычном смысле. Это было письмо-исповедь, письмо-капитуляция гордыни. В каждом слове сквозила боль, раскаяние и та самая честность, которую она ценила превыше всего. Он не оправдывался. Он обвинял лишь одного человека – себя. И в этом признании она увидела не слабость, а невероятную силу. Силу изменить себя. Он рисковал всем: своим самолюбием, получив в ответ насмешку или молчание, но все равно написал. Внезапно все ее смятение, все страхи отступили, уступив место одной ясной, ослепительной истине. Она позволила тихому рыданию вырваться наружу. Она любила его. Любила этого сложного, гордого, раненого человека, который нашел в себе мужество признать свои ошибки. Любила его ум, его скрытую страсть, его способность меняться. Все это время она боролась с этим чувством, называя его слабостью, но сейчас поняла: любовь к нему не делала ее слабее. Она делала ее… целостной.