Дети метеорита: Код Ориона

Артём Радченко

Дети метеорита: Код Ориона

Глава 1.Закон сохранения неудач

Если вы когда-нибудь задумывались, каково это — находиться на самом дне школьной пищевой цепочки, спросите Кая Беннетта. Он не просто занимал там нижнюю строчку, он фактически удерживал на своих тощих плечах всю местную экосистему, позволяя остальным чувствовать себя хоть кем-то.

Каю было семнадцать. Его рост составлял метр семьдесят три, вес — пятьдесят четыре килограмма вместе с тяжелыми зимними ботинками, а коэффициент зрения упорно стремился к показателям глубоководной слепой рыбы. Добавьте к этому огромные очки в дешевой роговой оправе, которые вечно съезжали на кончик носа, и вы получите идеальный портрет человека, созданного для того, чтобы в него летели мячи, школьные подколы и картофельное пюре из столовой.

— Беннетт, ты снова завис. Если твой мозг окончательно отключился, предупреди заранее. Я не хочу получать «неудов» из-за того, что мой напарник решил впасть в коматозное состояние прямо на уроке химии.

Голос Мэйв Эванс всегда действовал на Кая как разряд дефибриллятора.

Он мгновенно моргнул, спешно подтянул очки пальцем и попытался сделать максимально умное лицо, что было крайне сложно, учитывая, что последние три минуты он наглейшим образом разглядывал родинку на ее шее.

Мэйв сидела справа. Ее светлые волосы были небрежно собраны в растрепанный хвост карандашом, на правом рукаве толстовки синело пятно от протекающей ручки, а на щеке красовался след от пасты — она явно снова дописывала эссе в автобусе. Для всего остального мира Мэйв была обычной девчонкой с последней парты: острой на язык, вечно не высыпающейся и плевавшей на школьные авторитеты. Для Кая же она являлась единственной причиной, почему он до сих пор не сбежал жить в тайгу, подальше от человечества и дискомфортного контакта с реальностью.

— Я не завис, — пробормотал Кай, судорожно пододвигая к ней свою тетрадь, исписанную мелким, бисерным почерком. — Я проводил глубокий ментальный анализ того, почему органическая химия пытается разрушить мое ментальное здоровье. Это был научный процесс.

— Ты просто смотрел на мои губы, Беннетт, — Мэйв подперла подбородок ладонью и усмехнулась. Ее зеленые глаза блеснули искренним, ничем не прикрытым ехидством. — У тебя на лбу буквально написано: «Я отчаянно хочу, чтобы меня кто-нибудь обнял, или хотя бы признал мое существование».

Кай поперхнулся собственным слюноотделением и зашелся сухим, надрывистым кашлем. Мистер Харрис, стоявший у доски с куском мела, строго смерил их взглядом через верх очков, но ничего не сказал, вернувшись к вычерчиванию бензольных колец.

— Твоя проницательность меня когда-нибудь убьет, — выдохнул Кай, вытирая выступающие слезы. — И вообще, это был взгляд полного отчаяния. Я размышлял о том, что если мы не сдадим этот лабораторник, то нас отправят на летнюю отработку. А я планировал провести лето в темной комнате, не источая никаких признаков жизни.

— Мечтай больше, — Мэйв быстро переписывала данные из его тетради. — На отработку ты пойдешь один. Я найму киллера, чтобы он ликвидировал Харриса до того, как тот выставит оценки. Кстати, ты доделал конспект по физике?

— Естественно. Я закончил его в два часа ночи, пока пытался доказать себе, что гравитация — это личный заговор Вселенной против меня лично.

— Ты лучший, Беннетт, — Мэйв ткнула его пальцем в плечо. — Серьезно. Что бы я без тебя делала? Наверное, пришлось бы общаться с парнями из команды по лакроссу. А у них мозг размером с теннисный мячик.

Кай криво улыбнулся, чувствуя, как внутри привычно заныло где-то в районе ребер. «Что бы я без тебя делала». Классика. Эталонная, выверенная, кристально чистая френдзона. В ее системе координат Кай Беннетт занимал стратегическую позицию «безопасного друга» — человека, которому можно вылить душу, у которого можно списать домашку, но с которым никто и никогда не пойдет на выпускной.

Он был для нее как удобный кресло-мешок: мягкий, никому не угрожающий и всегда под рукой.

— Да уж, — тихо пробормотал Кай, уткнувшись в свой учебник. — Настоящая катастрофа.

Перемена встретила их привычным шумом школьного коридора: грохотом металлических шкафчиков, смехом и гулом сотен голосов. Кай пытался пробраться сквозь толпу, стараясь быть максимально незаметным, но физика — и особенно законы Мерфи — работали против него с завидным постоянством.

— Эй, Беннетт! — раздался сзади басовитый хохот.

Прежде чем Кай успел среагировать, мощная рука вплелась в лямку его рюкзака и дернула назад. Кай потерял равновесие, судорожно взмахнул руками и эффектно заскользил по свежевымытому линолеуму, завершив свое падение у ног Брэда — капитана той самой команды по лакроссу.

— Ой, извини, чувак! — Брэд оскалился в белоснежной улыбке, окруженный парочкой таких же широколобых приятелей. — Забыл, что тебя сдувает даже от сильного дыхания. Ты как, живой? Очки не разбились? А то мы переживаем.

Остальные хохотнули. Кай вздохнул, сидя на полу и медленно поправляя съехавшую оправу.

— Все в порядке, Брэд, — ровным тоном произнес Кай, глядя на него снизу вверх. — Мое эго немного пострадало, но, к счастью, твой интеллект от этого не вырос, так что баланс в мире сохранен.

Улыбка Брэда на секунду погасла. Он сделал шаг вперед, явно собираясь доходчиво объяснить тощему ботанику правила школьной иерархии, но в этот момент между ними вклинилась Мэйв.

— Свали в туман, Брэд, — отрегулировала она холодным тоном, вставая перед Каем и скрестив руки на груди. — Или мне напомнить тренеру, кто именно завалил промежуточный тест и теперь может вылететь из основного состава?

Брэд смерил Мэйв раздраженным взглядом, затем перевел взор на Кая, затаившегося за ее спиной, и сплюнул:

— Заступница пришла. Ладно, живи пока, Беннетт. Скажи спасибо своей мамочке.

Спортсмены вальяжно удалились, а Мэйв повернулась к Каю и протянула ему руку. Кай заколебался на долю секунды — его тонкое запястье рядом с ее рукой выглядело просто смехотворно, — но всё же взялся и поднялся на ноги.

— Тебе обязательно надо каждый раз огрызаться? — вздохнула Мэйв, помогая ему поднять выпавший из рюкзака блокнот. — Они же тупые как пробки. Ты им слово — они тебе синяк.

— Это вопрос принципа, — Кай отряхнул джинсы. — Если я перестану пользоваться единственным оружием, которое у меня есть — сарказмом, — то они окончательно поверят, что находятся на вершине эволюционной цепи. Я не могу этого допустить. Это вредно для науки.

Мэйв качала головой, но в ее глазах мелькнула теплая улыбка:

— Ты неисправим, Беннетт. Ладно, я пошла на английский. Увидимся после уроков?

— Ага. До встречи.

Он смотрел, как она уходит по коридору, пока ее светлый хвост не скрылся за поворотом. В груди привычно кольнуло. «Ты лучший, Беннетт». Да, лучший. Лучший кандидат на роль вечного зрителя чужого счастья.

Домой Кай возвращался ближе к пяти часам вечера. Погода в городе традиционно испортилась: небо затянуло серыми, налитыми свинцом тучами, а холодный осенний ветер так и норовил забраться под тонкую курточку. Портфель, набитый тяжелыми учебниками, привычно оттягивал плечо, а правый кед коварно пропускал воду через дырку в подошве.

Дом Беннеттов был небольшим, двухэтажным строением с облупившейся краской на крыльце и вечно скрипящей дверью. Кай жил здесь с бабушкой — единственным человеком, который остался у него после того, как родители гибли в автокатастрофе, когда Каю едва исполнилось пять лет.

— Кай? Это ты? — раздался глуховатый голос из кухни, едва он ступил на коврик в прихожей.

— Я, ба, — откликнулся Кай, сбрасывая мокрые кеды и повесив куртку на крючок.

Он прошел на кухню, где пахло разваренной картошкой, укропом и сушеными чабрецовыми травами. Бабушка Эвелин — сухонькая, маленькая женщина с седыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и внимательными глазами за круглыми очками — стояла у плиты с деревянной ложкой в руке.

— Опять мокрый, — констатировала она, едва взглянув на него. — И опять с таким видом, будто тебя переехал грузовик с проблемами.

— Грузовика не было, ба. Были всего лишь три старшеклассника и законы гравитации, — Кай вздохнул и уселся за деревянный стол, подперев щеку кулаком.

Эвелин вздохнула, поставила перед ним тарелку с горячим супом и кружку чая, после чего уселась напротив, внимательно разглядывая внука.

— Брэдли снова приставал?

— Мы обменялись любезностями, — ушел от прямого ответа Кай, зачерпывая ложку супа. — Я нанес ему глубокую ментальную травму своим интеллектом, а он нанес мне травму моим собственным рюкзаком. Ничья.

— Кай, — бабушка качнула головой, в ее голосе звучала мягкая, но глубокая тревога. — Ты слишком много носишь в себе. Твой отец был точно таким же. Всегда отшучивался, всегда делал вид, что ему не больно, а потом…

— Ба, со мной все в порядке, — мягко перебил ее Кай, накрыв ее сморщенную ладонь своей тощей кистью. — Правда. Я привык. Это просто школа. Еще год — и я уеду в университет, где люди хотя бы умеют читать без ошибок.

— А как же Мэйв? — невзначай спросила Эвелин, хитро прищурившись. — Она сегодня не зайдет? Я испекла яблочный пирог.

Кай едва не подавился картофелиной.

— Нет. У нее… у нее дела. В секции лакросса.

— Ах, вот оно что, — бабушка сочувственно вздохнула, погладив его по руке. — Знаешь, Кай, девчонки в ее возрасте часто смотрят на внешнюю обертку. На всех этих мальчиков с широкими плечами и пустыми головами. Но настоящая сила — она не в мышцах. Она здесь, — она слегка постучала пальцем по его лбу. — И здесь, — она прикоснулась к его груди.

— Спасибо, ба, — горько усмехнулся Кай. — Но, кажется, Вселенная считает, что сила в мышцах — это куда более практичная штука. Особенно когда тебя пихают к шкафчикам.

— Вселенная просто еще не закончила с тобой работать, — загадочно произнесла Эвелин, поднимаясь, чтобы налить себе чаю. — Вот увидишь. Все изменится. И часто — совсем не так, как мы ожидаем.

Кай не стал спорить. Он доел суп, поблагодарил бабушку и поднялся к себе в комнату на втором этаже.

Его комната была обителью настоящего гика: стены занавешены плакатами с космическими туманностями и схемами элементов, на столе царил хаос из полуразобранных системных блоков, паяльников и стопок научного нон-фикшна. На подоконнике стоял старый телескоп — подарок отца, через который Кай любил разглядывать Луну в редкие ясные ночи.

Он уселся за стол, включил настольную лампу и открыл тетрадь. За окном темнело с пугающей скоростью. Дождь так и не начался, но воздух за окном стал странным — тяжелым, плотным и как будто электризованным.

Около девяти вечера Кай понял, что больше не может находиться в четырех стенах. Мысли о Мэйв, о Брэде, о собственной беспомощности и неопределенном будущем давили на мозги.

— Ба, я пройдусь немного! — крикнул он вниз, натягивая толстовку.

— Куда на ночь глядя? — отозвалась Эвелин. — Скоро дождь пойдет!

— Я ненадолго, просто дышать нечем!

Он вышел на улицу. Прохладный вечерний воздух немного протрезвил голову. Кай поплелся в сторону старого пустыря за школьным стадионом — единственного места в округе, где практически никогда не было людей. Там стояли руины какого-то нестроящегося коллектора, ржавые строительные леса и одинокая бетонная стена.

Кай шел, пиная носком промокающего кеда ржавую консервную банку.

— Замечательно, — пробормотал он в пустоту, глядя на мрачное свинцовое небо. — Если завтра на меня упадет кирпич, я даже не удивлюсь. Я просто скажу ему «спасибо, ты опоздал на три года».

Вселенная, судя по всему, услышала его. И восприняла его слова как личный вызов.

Где-то высоко над облаками раздался звук. Это не было похоже на гром. Звук напоминал треск, с которым разрывается гигантский кусок сухой, плотной ткани. Воздух мгновенно сгустился, давку сделав почти физической. Кай остановился, нахмурившись.

Небо над городом вспыхнуло нездоровым, фиолетово-изумрудным светом.

— Окей, — Кай медленно снял очки, протер их о край толстовки и надел обратно. — Либо у меня галлюцинации от школьной рыбы, либо…

Он не успел додумать.

Свистящий, оглушительный гул обрушился сверху за доли секунды. Это был не обычный метеорит из учебников по астрономии. Огромный, пульсирующий темно-фиолетовый шар сгустился прямо над пустырем, оставляя за собой хвост из иссиня-черного пламени.

Кай должен был бежать. Его инстинкты орали: «Беннетт, вали, ты и так слабак, тебя убьет даже взрывной волной!» Но ноги будто приросли к земле. Мозг отказался посылать сигналы мышцам.

Удар.

Земля из-под ног ушла мгновенно. Воздушная волна высокой температуры сбила Кая с ног, протащив по сухой траве и гравию, как кукольную фигурку. Очки слетели и разлетелись в дребезги о какой-то камень. В ушах оглушительно звенело, а легкие жгло от сухого пыльного жара.

Кай закашлялся, кое-как приподнимаясь на локтях. В центре образовавшегося кратера, всего в пяти метрах от него, лежал шар. Он не дымился — он дышал. Тёмная, похожая на ртуть субстанция пульсировала внутри полупрозрачной каменной корки.

— Так, — прохрипел Кай, судорожно хватая воздухом ртом. — Не подходить. Вызвать спасателей. Уйти…

Незримая волна вырвалась из метеорита и прошла сквозь его тело. Кай застыл. Каждая клетка его мышц, каждая кость вспыхнули адской, нестерпимой болью. Ему показалось, что кровь в венах превратилась в кипящую лаву. Он закричал, но звук потонул в гуле, исходившем от космического гостя.

А затем наступила абсолютная, звенящая тьма.

Кай очнулся от того, что его лицо уткнулось в грязь.

Солнце уже практически село, окрасив горизонт в кроваво-красные тона. Город жил своей обычной жизнью, где-то вдалеке гудели машины, где-то лаяла собака. Кай медленно сел, хватаясь за голову.

Голова, странное дело, абсолютно не болела. Более того — он больше не чувствовал той привычной, выматывающей слабости, которая преследовала его всю жизнь. Напротив, в теле ощущалась странная, почти электрическая легкость.

— Очки… — пробормотал он, разыскивая руками землю.

Он нащупал то, что осталось от роговой оправы — она была раздавлена в щепки, — и вздохнул. Но когда Кай поднял глаза, то застыл от шока.

Он видел все. Каждую травинку, каждый ржавый гвоздь на деревянном щите, каждую трещинку на далеком бетонном заборе пустыря. Его близорукость, мучившая его с первого класса, просто исчезла.

— Ладно-о-о… — заторможенно протянул Кай, моргая. — Оптическая коррекция от инопланетян. Допустим. Единица на оба глаза. Сэкономил на лазерной коррекции.

Он поднялся на ноги. Снаружи он выглядел все тем же тощим Каем Беннеттом в порванной и грязной толстовке. Метеорит в кратере превратился в кучку обычного серого пепла, который уже раздувал вечерний ветер. Никаких пришельцев, никаких радиоактивных монстров.

Раздраженный всей этой сюрреалистичной чертовщиной, испуганный и до предела взвинченный, Кай подошел к той самой массивной бетонной стене, заграждавшей старый коллектор. Ему нужно было выплеснуть эмоции. От злости на свою никчемность, от пережитого страха и от осознания, что завтра придется объяснять бабушке, куда делись очки.

Кай сжал кулак и со всей силы, с криком выплескивая всю накопленную за день обиду, ударил по бетону.

Обычно эта затея закончилась бы для него сломанными костяшками, морем слез и поездкой в травмпункт.

БУУМ!

Звук был такой, будто рядом разорвался артиллерийский снаряд.

Рука Кая не просто не пострадала — она вошла в тридцатисантиметровую бетонную плиту как горячий нож в масло. Паутина гигантских трещин мгновенно разлетелась по всей пятиметровой стене, и огромный кусок бетона весом в пару тонн с оглушительным грохотом обвалился внутрь коллектора, подняв тучу пыли.

Кай стоял, вытаращив глаза на зияющую дыру в стене. На его костяшках не было даже царапины. Ни крови, ни синяков.

Он медленно перевел взгляд со стены на свою дрожащую ладонь, потом снова на разваленный бетон.

— Мать твою, — тихо выдохнул Кай в звенящей тишине пустыря. — Как я теперь буду открывать двери?..

Пыль от рухнувшего бетона улеглась, оставив Кая один на один с тишиной и полным, абсолютным безумием происходящего.

Он подошел ближе к развалинам. Огромный глыбообразный кусок плиты, который еще минуту назад мог выдержать удар грузовика, теперь лежал внизу, рассыпавшись на куски размером с арбуз. Кай осторожно опустился на корточки, протянул руку и слегка ткнул пальцем ближайший обломок. Палец прошел сквозь каменную крошку, будто это была сухая глина.

— Так, Беннетт, спокойствие, — пробормотал он сам себе, судорожно сглатывая. — Мы мыслим рационально. Этому есть научное объяснение. Например… эм… например, я умер. Да. Меня убило взрывной волной, и сейчас мой умирающий мозг генерирует галлюцинацию в стиле всратого супергеройского комикса.

Кай изо всех сил ущипнул себя за руку.

— Ау! Мать твою!

Больно было. Очень даже физически. Но вместе с болью пришло еще одно осознание: его мышцы под тканью рукава ощущались совершенно иначе. Не то чтобы он мгновенно превратился в Арнольда Шварценеггера — внешне он оставался все тем же дрыщом в мешковатой толстовке. Но плотность. Плотность его тела изменилась. Как будто вместо обычных человеческих мышц и костей внутри него теперь находился спрессованный углепластик.

В этот момент в кармане запел телефон. Кай подпрыгнул на полметра от неожиданности. Достав мобильник — экран, к счастью, каким-то чудом выжил, — он увидел на дисплее имя: «Бабушка».

На часах было 21:45.

— Черт, — прошипел Кай и смахнул трубку. — Да, ба!

— Кай Беннетт, ты где ходишь?! — из динамика донесся строгий голос Эвелин, перекрываемый шумом закипающего чайника. — На улице темнота, дождь вот-вот капать начнет, а ты гуляешь! Ужин остыл!

— Я… я уже иду! Задержался немного! — забормотал Кай, судорожно оглядываясь на дыру в стене. — Выхожу, буду через пять минут!

— Быстро домой. И смотри под ноги, а то снова упадешь и очки разобьешь.

Если бы ты знала, ба. Если бы ты только знала.

— Понял, уже бегу!

Кай отключил связь и спрятал телефон в карман. Ему нужно было срочно убираться с пустыря, пока кто-нибудь не пришел посмотреть на источник оглушительного грохота. Он сделал шаг вперед, намереваясь побежать… и тут же осознал всю глубину своей новой проблемы.

Импульс ноги оказался настолько мощным, что Кай не просто побежал — он буквально рванул вперед со скоростью пушечного ядра. Его правый кед, и без того дышавший на ладан, моментально разорвался по шву от резкого трения о землю. Кай потерял равновесие, замахал руками и на полной скорости врезался в ржавый металлический контейнер для мусора.

ХРЯСЬ!

Железный контейнер завязался в аккуратный узел, а сам Кай пролетел сквозь него, вывалился с другой стороны и покатился по траве.

— О-о-оу… — выдохнул он, сидя в лопухах.

Он посмотрел на свои ноги. Правого кеда больше не существовало — от него осталась только подошва и парусиновый шнурок на лодыжке. Сам контейнер выглядел так, будто в него на полной скорости врезался экскаватор. На самом Кае не было ни единой царапины.

— Окей, — прошептал Кай, чувствуя, как внутри закипает истерический смех. — Контроль силы. Нам срочно нужен контроль силы. Иначе я убиваю собственный дом, просто попытавшись пописать.

Следующие двадцать минут превратились в самый сюрреалистичный цирк в истории города. Кай передвигался к дому короткими, невероятно осторожными шагами, похожими на походку сапера по минному полю. Он наступал на пятку с грацией пятидесятитонного Годзиллы, пытающегося не раздавить хрустальную вазу. Каждый шаг давался с трудом — его новое тело требовало движения, динамики, выплеска колоссальной энергии, а Кай заставлял себя двигаться в микро-режиме.

Когда он наконец добрался до своего крыльца, он был мокрым от пота не из-за физической усталости, а от дикого ментального напряжения.

Кай осторожно поднялся по деревянным ступенькам. Дверная ручка. Обычная латунная дверная ручка.

Он замер перед ней, как перед неразорвавшейся гранатой. Подышал на пальцы. Сжал и разжал ладонь.

— Нежно, Беннетт. Представь, что это… не знаю, цыпленок. Маленький, хрупкий, недоразвитый цыпленок.

Кай кончиками пальцев коснулся металла. Медленно, едва дыша, повернул ручку. Дверь тихо скрипнула и открылась.

— Ха! — победно выдохнул Кай. — Физика, утрись!

Он прошмыгнул в прихожую, разулся (остатки правого кеда пришлось незаметно запихнуть на самую нижнюю полку под старые сапоги) и прошмыгнул на кухню.

Бабушка сидела за столом и вязала шарф. Она подняла глаза, смерила его взглядом и мгновенно застыла:

— Кай… А где твои очки?

Кай застыл на месте. Вот он, момент истины.

— Э-э-э… — он судорожно потер переносицу. — Понимаешь, ба… Произошел небольшой… физико-механический инцидент.

— Ты их снова разбил? — Эвелин нахмурилась, откладывая вязание. — Кай, мы же только три месяца назад купили новые! Ты хоть понимаешь, сколько они стоят?! И как ты вообще дошел домой без них? Ты же дальше своего носа ничего не видишь!

— На самом деле… — Кай прищурился, пытаясь изобразить привычную беспомощность, но вышло паршиво, потому что он отчетливо видел даже маленькую ниточку, выбившуюся из бабушкиного шарфа на другом конце комнаты. — Произошло чудо, ба. Я упал… ушибся головой… и, кажется, у меня встряхнулся хрусталик.

— Что встряхнулось?!

— Хрусталик! Ну, знаешь, как в старых телевизорах — стукнешь по нему кулаком, и картинка снова четкая! Вот у меня то же самое. Смотри, я вижу! Вон у тебя на кофте пуговица расстегнулась. А вон там, на шкафу, пыль!

Эвелин смотрела на него так, будто у него из лба выросли инопланетные антенны.

— Кай Беннетт, ты случайно не ударился головой о какой-нибудь очень твердый предмет?

— Технически — о землю, — честно признался Кай. — Но со мной правда все в порядке! Честно! Мне даже лучше, чем обычно. Свозишь меня к окулисту в субботу, сама увидишь. А сейчас я… пожалуй, пойду спать. День был… насыщенным.

Он быстро чмокнул бабушку в щеку (постаравшись не сломать ей при этом скуловую кость) и практически взлетел по лестнице на второй этаж.

Закрыв за собой дверь спальни на засов, Кай наконец смог перевести дух.

Он подошел к зеркалу, висевшему над комодом. Без очков его лицо выглядело непривычно открытым. Исчез этот вечный, привычный образ «ботаника-невидимки». Глаза казались ярче, а осанка… он поймал себя на том, что больше не сутулится. Его плечи были развернуты, хотя он не прикладывал к этому никаких усилий.

Кай перевел взгляд на рабочий стол. Там лежала старая, массивная чугунная гантель весом в двенадцать килограммов, которую он когда-то купил на распродаже в надежде «накачаться» (и бросил это занятие через два дня, чуть не вывихнув запястье).

Кай подошел к столу, протянул руку и двумя пальцами — большим и указательным — поднял гантель в воздух.

Она ощущалась не тяжелее пустой пластиковой бутылки.

— Невероятно, — шепотом произнес Кай.

Он сжал пальцы чуть сильнее. Чугун издал жалобный хруст. На поверхности тяжелого металла остались четкие, глубокие вмятины от его подушечек, будто гантель была сделана из мягкого пластилина.

Кай испуганно выронил ее. Гантель упала на паркет.

КРАХ!

Тяжелая железяка пробила деревянный пол и ухнула куда-то в межэтажное перекрытие, подняв тучу щепок.

— КАЙ! ЧТО ТАМ У ТЕБЯ ПАДАЕТ?! — раздался снизу тревожный крик бабушки.

Кай зажмурился, прижав ладони к лицу.

— ВСЕ В ПОРЯДКЕ, БА! — крикнул он в ответ, стараясь, чтобы голос не дрожал. — ЭТО… ЭТО ФИЗИКА! ЗАКОН ВСЕМИРНОГО ТЯГОТЕНИЯ! Я ПРОСТО ПРОВОДИЛ ЭКСПЕРИМЕНТ!

— Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ПРОВЕДУ ЭКСПЕРИМЕНТ С ВЕНИКОМ! ЛЕГАЙ СПАТЬ!