Пара для альфы

Возбуждение в комнате стало густым, почти осязаемым, наполняя воздух тяжелым, сладковатым ароматом предвкушения и запретного греха. Но если героиня тонула в этом состоянии с головой, то ее гнусные родственники, сидящие в креслах, застыли, словно пригвожденные к месту страхом и стыдом. Они старались быть невидимыми, занимать как можно меньше места, но их подавленное, звериное желание, исходящее от них волнами, не могло ускользнуть от проницательного нюха Вадима. Он чувствовал этот запах так же отчетливо, как хищник чувствует кровь в воде.

Вадим позволил себе ледяную, холодную усмешку, мысленно представляя, какие колоссальные трудности сейчас испытывают мужчины, сидящие позади него. Он точно знал, что их штаны выглядят неприлично натянутыми, а внутри бушует яростная, неконтролируемая похоть, которую им приходилось заглушать искусственно, чтобы сохранить хотя бы подобие человеческого достоинства. Но, возможно, эта ситуация складывалась даже к их лучшему умыслу, внезапно осознал он. Ведь именно в таком состоянии подавленной страсти они были наиболее уязвимы и послушны.

— Ваши жены еще способны рожать? — голос вожака прозвучал спокойно, ровно и без тени эмоций, словно он спрашивал о погоде, не отрывая взгляда от своей главной «игрушки».

Его пальцы действовали уверенно и методично, набирая обороты в ритме, который заставлял девушку судорожно вжиматься в матрас. Вот он уже ввел второй палец, глубоко и медленно растягивая ее внутренности, добиваясь полного раскрытия и готовности. Каждое движение было рассчитано на то, чтобы довести ее до грани срыва, не позволяя упасть в пропасть наслаждения слишком рано.

— Д-да... — хрипло, сквозь стиснутые зубы, ответили мужчины хором за его спиной. Их голоса дрожали, выдавая не только страх перед хозяином положения, но и собственное, подавленное возбуждение от происходящего зрелища.

— Хорошо. — Вадим кивнул, словно подводя итог важному деловому соглашению. — Я хочу, чтобы они еще зачали. Это не просьба, а инструкция. Если родятся девочки, вы получите щедрое финансовое вознаграждение, но они станут членами моего клана, будут воспитаны по моим правилам и навсегда останутся моей собственностью.

— А если мальчики? — один из родственников, видимо, пытаясь хоть как-то контролировать ситуацию или найти лазейку, робко спросил, хотя его голос предательски дрогнул.

— Они ваши, — безапелляционно ответил Вадим, — но денег вы не получите. Это цена за продолжение рода, которое вы не контролируете.

В этот момент малышка вдруг судорожно схватилась за его запястье, ее пальцы впились в кожу, пытаясь удержать контакт. Ноги девушки начали мелко дрожать, а дыхание стало глубоким, прерывистым, выдыхаясь в судорожных рывках. Оргазм навис над ней, готовый обрушиться любой секундой, но Вадим не собирался так просто, по-доброму, позволять ей достичь этой кульминации. Он хотел контролировать каждый её крик.

Резким, жестким движением он отдернул свою руку от ее нежной плоти, нарушая единство и обрывая нить наслаждения. Девушка ахнула, её тело прогнулось в воздухе, но он лишь усмехнулся, услышав жалобный, умоляющий писк протеста, сорвавшийся с её губ. Подняв пальцы, которые еще мгновение назад касались её самой сокровенной части, он поднес их к своим губам и медленно, с наслаждением облизал, вкушая вкус её девичьих соков, смакуя свою абсолютную власть над её телом и волей.

Пролог 4

Горькое, вязкое разочарование словно смолой обволокло его внутренности, превращаясь в тяжелый камень на душе. Вадим чувствовал, как внутри него просыпается древний зверь, и этот волк был раздражен, подавлен. Да, она была сладкой — в самом буквальном и метафорическом смысле этого слова. Ее запах, ее энергетика, даже то, как она дрожала от страха и возбуждения, все это было изысканным лакомством. Но… она не была его парой. Не той самой, чей запах резонирует с его собственным на уровне самой глубокой, инстинктивной сути.

Хотя, по правде говоря, он должен был предвидеть этот исход. Еще в тот момент, когда она переступила порог его кабинета, мир вокруг не вспыхнул привычным огнем, не зазвучала та самая мелодия судьбы, которую слышат только истинные близнецы душ. Он ничего не почувствовал — ни искры, ни магнитного притяжения, ни того необъяснимого чувства «возвращения домой». И все же, несмотря на холодный разум, в глубине души, в самом уязвимом месте, осталась крошечная, почти детская надежда. Надежда на то, что волк ошибается, что инстинкты можно обмануть. Теперь эта надежда испарилась, оставив после себя лишь пепел пустоты.

Мужчине было искренне, до боли жаль упустить эту возможность. Она бы стала прекрасной спутницей: умной, послушной, с горящими глазами. Но это не мешало Вадиму позволять себе удовольствие здесь и сейчас. Она ему действительно понравилась — не как будущая мать его детей, а как живое, чувственное существо, которое он мог обладать. При виде ее нагого тела, выставленного на всеобщее обозрение, его член с раздражающим упорством отозвался плотной тяжестью в штанах. Волк внутри него, всегда верный своим низменным инстинктам, ощущал мощный прилив похоти, жажду обладания и доминирования.

Нивер никогда не подарит ему щенков. Этот брак не принесет продолжения рода, не укрепит клан новыми сильными вожаками. Но, черт возьми, может прекрасно согреть постель в долгие зимние ночи, когда холод пробирал до костей. А что еще остается желать одинокому волку, вынужденному нести груз ответственности и власти? Разве не лучше иметь рядом теплое тело, чем смотреть на пустые стены?

— Ты не моя пара, — просто, твердо и без тени эмоций произнес он. Его голос прозвучал как приговор, и Вадим отчетливо почувствовал, как воздух в комнате резко сгустился. От ее родственников, стоящих за дверью или в соседней комнате, поплыли волны горького, острого разочарования и облегчения одновременно. Они знали. Они чувствовали это так же, как и он.

— Но я оставлю тебя себе, — добавил он, делая шаг вперед, навязывая свое присутствие. — Хочешь стать хозяйкой в моем доме?

Девушка резко повернула голову, ее глаза расширились от шока, а зрачки сузились до крошечных точек. Она удивленно, почти не веря своим ушам, посмотрела на Вадима, пытаясь прочитать в его лице обман или игру.

— Да, я не говорю такого обычным любовницам, — продолжил он, его тон стал чуть мягче, но в нем все еще звучала сталь власти. — Все же я безмерно устал от одиночества. Устал от тишины, от холодного белья, от вечных совещаний и интриг. Поэтому предлагаю тебе стать моей временной женой. Это будет союз по расчету, по взаимному удобству. Если я так и не найду свою настоящую супругу, если судьба улыбнется мне снова… возможно, это место станет твоим насовсем. У тебя будет статус, защита, роскошь. Что ты скажешь?

Варвара стояла, ошеломленная. Ее разум отказывался обрабатывать услышанное. Встреча с влиятельным волком-альфой, ночь, полная тревог и смутных ожиданий, а теперь — предложение руки и сердца?

- Д-да… Тихо, дрожащим голосом, почти невнятно прошептала Варвара. Она даже не могла сформулировать мысль в полноценное предложение. О таком она и мечтать не могла! Это было похоже на сказку, из которой она боялась проснуться, потому что реальность всегда оказывалась куда суровее любых фантазий.

Чтобы глава клана предложил ей статус временной жены? Да лучше этого быть не может ничего. Это был не просто компромисс, а высшая милость судьбы, опустившаяся на её голову. В её глазах, привыкших к серости и холоду, этот шаг казался единственным способом вырваться из тисков нищеты. У нее будет все! Никакой голодной бедности, удушающей неуверенности в завтрашнем дне, страха перед каждым новым рассветом. Стабильность. Богатство. И прекрасный мужчина в постели, чье имя станет щитом от всех невзгод внешнего мира.

– Но я не делюсь, малышка. Ты понимаешь, что это значит? А значит, у тебя не будет другого любовника и никогда не будет детей. Твоё тело и твоя судьба принадлежат клану полностью.

Она проглотила ком в горле, чувствуя, как сердце бьется где-то в пятках, но голос выдал твердость, которой она сама в себе не ожидала:

– Я согласна.

– Господин… – подал голос её отец, его рука дрогнула, когда он попытался возразить или, возможно, благословить этот сделанный выбор.

Вадим холодно, но с достоинством отрезал его сомнения, не повышая голоса, но заставляя каждого в комнате замереть:

– Да, я принимаю её как вашу дань для вступления в клан. Это закон. За двух других девушек вы получите дом и денежный капитал, который сулит вам неплохую жизнь, достойную простых людей. Но помните: увеличить его вы можете только подарив клану еще женщин. Также вам будет предоставлена работа. Мои люди не бездельники! Каждый член общины, даже те, кто пришел через брак, должен приносить пользу.

– Как скажете, господин, – покорно пробормотали мужчины, склонив головы. В их взглядах читалось облегчение и смешанное с благоговением смирение перед властью, которую они теперь признавали своим покровителем.

– А теперь уходите, – Вадим кивнул на дверь, его жест был лаконичным и не терпящим возражений. – Маршал клана позаботится о вашем устройстве и распределении имущества.

Дверь за ними закрылась с тяжелым стуком, оставляя в комнате лишь двоих. Тишина стала густой, тяжелой, но в ней уже не было места для страха отца или сомнений девушки. Осталось только ожидание новой главы их жизней, написанной кровью и золотом клана.

Мужчины, не произнеся ни слова и не проявив ни капли колебаний, стремительно растворились в сумерках, оставив девушку наедине с тем, кого она считала своим новым судьей и властелином. Тишина, наступившая после их ухода, была густой и тяжелой, нарушаемой лишь тяжелым дыханием присутствующих.

– Папочка продал тебя, малышка, – еще раз, медленно и отчетливо, пояснил ей всю суть происходящего Вадим. Его голос звучал спокойно, почти ласково, но в нем звучала стальная уверенность, не допускающая возражений.

– Хорошему покупателю, – тихо, но с достоинством добавила она, не опуская глаз. В ее голосе не было ни мольбы, ни страха, лишь холодная констатация факта.

– Умница, ты все понимаешь. Это редкое качество для твоего возраста и положения.

– Я не глупа. Я просто вижу вещи такими, какие они есть.

Вадим сделал шаг ближе, его тень накрыла Варвару, создавая иллюзию защиты и одновременно угрозы.

– Если я найду свою пару, твою судьбу решит она. Не боишься? – он наклонился чуть ниже, чтобы встретиться с ней взглядом. – Есть женщины, которые не задумываясь приказывают убить бывших жен своих супругов, если те становятся неудобными или просто мешают. Ты готова к такому повороту событий?

– Нет, – уверенно, твердо ответила Варвара. Ее глаза не дрогнули. – До сих пор вы же ее не нашли. А пока что вы здесь, и я здесь.

– Ты можешь обращаться ко мне на «ты». Мы переходим к новым правилам игры. Я собираюсь трахать тебя. Часто и долго. Без прикрас и без жалости. Какие условности возможны в таких отношениях, когда тело становится валютой и оружием одновременно? – он порочно улыбнулся, его взгляд скользнул по лицу девушки, изучая каждую реакцию, наблюдая, как медленно, но верно розовеют ее щеки от смешанного стыда и нарастающего возбуждения.

Грудь Варвары плавно приподнялась и тяжело опустилась в такт учащенному дыханию. Возбуждение витало вокруг нее, плотное, осязаемое, наполняющее воздух электричеством. Из нее исходил тот самый запах сладкого нектара, терпкий и манящий, который сулил ему не просто физическое наслаждение, но и глубокое, первобытное удовлетворение. Волк внутри него, спящий до этого момента, резко открыл глаза и жадно облизнулся, предвкушая добычу.

Вадим протянул руку, его пальцы, теплые и уверенные, ласково провели по ее плечу, спускаясь чуть ниже, к ключице. Он изучал ее реакцию, проверяя границы допустимого.

– Ты уже не девственница, – констатировал он, и в этом утверждении не было ни осуждения, ни восхищения, лишь сухой факт. – Но то, что будет происходить дальше, изменит тебя навсегда. Ты готова принять эту трансформацию?

Вадиму нравилось чувствовать, как под его ладонями пружинит нежная, шелковистая девичья кожа, эта хрупкая уязвимость, контрастирующая с нарастающим внутренним напряжением. В глубине его существа, в самом темном и первобытном углу души, проснулся древний волк. Он не просто проснулся — он встрепенулся, чувствуя резкий скачок адреналина и острую, почти физическую потребность заполучить эту девушку. Мысли Вадима, обычно сдержанные и рациональные, теперь окрашивались в цвета грубых, властных фантазий: он мысленно наклонял её над холодным краем стола, создавая пространство для своего доминирования. Ему хотелось покрыть её собой полностью, стиснуть, чтобы она почувствовала каждую линию его тела, каждый ритм его дыхания, стирая границы между ними в едином порыве страсти.

Однако, прежде чем тьма желания поглотила их обоих, она нарушила эту немую игру, её голос прозвучал твердо, хотя и с легкой дрожью, выдающей волнение:

– Нет, я уже не девственница. И я готова к тому, что ты можешь мне предложить.

Ломая себя

– Замечательно. Я ни к чему возиться с невинностью, это слишком долго и предсказуемо. Мне нужна зрелая партнерша, женщина, которая знает, чего хочет и не будет дрожать от страха или стыда подо мной.

– Только от желания, – томно, с легкой хрипотцой проговорила Варвара, позволяя голосу потечь медовым потоком. Вадим знал по своей интуиции, подсказкам обоняния и напряжению в её теле, что малышка не играла. Она не притворялась.

Людей невозможно обмануть тонким, острым нюхом оборотня. Его ноздри улавливали малейшие изменения в химии тела, каждый испарина страха или всплеск либидо. Её готовность, её открытость и та специфическая сладость, исходящая от неё, радовали мужчину, пробуждая в нём древний, первобытный инстинкт обладания.

– Хороший ответ, девочка, – шепнул Вадим ей прямо на ушко, его дыхание обожгло чувствительную кожу, а горячее тело плотно прижалось к её спине, создавая ощущение непреодолимой, тяжелой стены.

Не дав ей времени осмыслить сказанное, он резко, но уверенно толкнул её вперед. Варвара потеряла равновесие и, не успев даже вскрикнуть, качнулась, падая лицом вниз и хватаясь пальцами за холодный, гладкий край массивного стола.

– Расставь ноги шире! – в приказном, почти рыкающем тоне произнес мужчина. Глубина его голоса, вибрирующая где-то в самой груди, кричала о том, что он давно вышел за рамки обычного человека. Зверь, спящий внутри, подобрался так близко к поверхности кожи, что Варвара могла почувствовать её жесткость и напряжение.

Девушка моментально выполнила приказ, не задумываясь. Звук расстегивающейся молнии, сухой и отчетливый, донесся до её ушей в тишине комнаты, после чего она почувствовала, как горячее, тяжелое прикосновение прижалось к её ноющему лону. Жар был нечеловеческим.

Варя слышала рассказы, шепоты за спиной и жуткие истории о том, что оборотни обладают крупным, мощным органом, температура которого была намного выше, чем у обычных мужчин, а размер пугал воображение. Но сама она впервые сталкивалась с представителем этой расы лицом к лицу. Да и невинности девушка лишилась всего месяц назад, когда её отец, движимый страхом и жаждой выживания, принял решение отдать её новому вожаку за покровительство и защиту клана. Теперь она была его собственностью, и каждый шаг в этом новом, жестоком мире делал её всё более зависимой от его воли.

Она помнила тот роковой вечер, когда родитель вошел к ней в комнату, не постучавшись, с молодым мужчиной. Воздух в помещении стал тяжелым, пропитанным запахом дорогого табака и холодным, металлическим привкусом неизбежности. Свечи мерцали, отбрасывая длинные, дрожащие тени на стены, словно предвещая грядущие беды.

– Папа? – ее голос прозвучал тихо, почти неуверенно, нарушая нависшее молчание. Она застыла у окна, чувствуя, как по спине пробегает холодок, хотя в комнате было душно.

– Послушай, Варя, – отец шагнул вперед, его лицо было бледным и искаженным тревогой, которую он старался скрыть за маской авторитета. – Ты знаешь, что наша семья находится в плачевном положении. Финансовая дыра настолько глубока, что мы уже ступили на край пропасти. Если мы не найдем защиты, нас вытеснят в район отщепенцев. Там, среди руин и заброшенных секторов, тебя и твою мать ждет судьба проституток или рабынь. Я не хочу для вас такого, Варя. Особенно для твоей младшей сестры.

Варвара хмыкнула, но в этом звуке не было насмешки, лишь горькая усмешка над несправедливостью мира. О Маше всегда заботились тщательно и бережно, укутывая в вату, чтобы ни один ветерок не посмел коснуться их хрупкого благополучия. Когда-то некая известная ведьма, чьи пророчества считались законом, предрекла, что младшая дочь может принести их семье невероятный достаток и величие. После этого предсказания отец словно сошел с ума, одержимый идеей сохранить «золотую жилу» нетронутой.

Все свободные средства, все оставшиеся активы шли на обучение Марины в закрытом пансионе элитного типа для девочек, где царила атмосфера абсолютной изоляции от жестокого внешнего мира. Им казалось, что так они сохранят невинное мировоззрение малышки, защищая ее от любых пятен на репутации. Сама Варя годами ощущала укол зависти и глухого, нарастающего негодования. Сестра была младше ее всего на четыре года, но получила всю родительскую любовь, внимание и ресурсы исключительно из-за глупой болтовни какой-то старухи в лохмотьях. Варя же росла в тени, выполняя невидимую работу, чтобы семья не рухнула под тяжестью собственных иллюзий.

Сейчас Варе исполнилось двадцать, возраст, когда юность сменяется суровой реальностью, и расплата за годы растрат и нищеты легла на ее хрупкие плечи. Она видела, как тают последние запасы, как родители прячут от нее глаза, но она слышала их разговоры. Она подслушивала шепот отца и дяди, когда те обсуждали отчаянный план: вступить в один из сильных кланов на планете, чтобы получить защиту и ресурсы.

Условие было жестким и бескомпромиссным. Для того чтобы клан принял их под свое крыло, необходим был платный вход – дань вожаку. И этой данью должна была стать сама Варя. Не золото, не недвижимость, а ее собственная жизнь, ее тело и ее будущее. Теперь, стоя в этой полумрачной комнате, она понимала: выбор, который ей предстоит сделать, определит не только ее судьбу, но и то, останется ли ее семья на поверхности или скатится в бездну.

И ей суждено было стать этим подарком. Невинную, наивную девушку, чей мир до сих пор казался безопасным и понятным, собирались без колебаний отдать на растерзание и потеху дикому зверю. Эта мысль не могла не вызывать леденящего ужаса, заставляя сердце биться в неровном, болезненном ритме. Страх перед неизвестностью и неизбежностью судьбы давил на плечи тяжелым камнем.

– Я знаю об этом, папа, – тихо ответила она, стараясь контролировать дрожь в голосе.

Отец тяжело вздохнул, его фигура в кресле казалась еще более согнутой от груза ответственности.

– Альфа Егоров принял нашу заявку на рассмотрение. Это серьезный шаг, Варя. Он назначил нам встречу ровно через месяц. А это значит, что в случае положительного решения, если мы докажем свою лояльность и полезность, ты должна будешь… – отец замешкался, его глаза избежали встречи с дочерними, он сосредоточенно смотрел куда-то в сторону, словно пытаясь найти слова, которые не прозвучат слишком жестоко. – …ты должна будешь отдать себя тому, кого он укажет.

– Лечь под оборотня, на которого укажут, – ехидно, почти насмешливо добавила Варвара, чувствуя, как внутри закипает горькая волна.

Злость поднялась в ее душе, ослепляя разум. Обида накрыла с головой, затопила легкие, но она не могла позволить себе поддаться эмоциям. Плач или крик ничего бы не изменили. Другого выхода не было. Ей придется стать добровольной жертвой, чтобы спасти семью от краха.

– Да, – твердо подтвердил отец, словно облегчая себя этой констатацией факта. – Но слухи об оборотнях правдивы, и они страшнее, чем кажется. Их инстинкты, их природа… Если твой первый раз, твоя невинность случится с одним из них в таком состоянии, я боюсь, что ты не оправишься. Психика может не выдержать шока. Поэтому весь этот месяц этот парень, Паша, – он кивнул на гостя, сидевшего за своей спиной, – будет жить с тобой. Он будет обучать тебя. Готовить к этому моменту.

Варвара почувствовала, как кровь прилила к лицу, щеки горят стыдом и гневом.

– Трахать! – взорвалась девушка, наконец сорвавшись с места. – Ты хочешь сказать, что он будет трахать меня! Что мне нужно будет привыкать к сексу с чужим мужчиной, чтобы потом быть готовой принять зверя?

– Хочешь называть вещи своими именами – хорошо! – разгневался отец, его голос сорвался на крик. – Пусть будет так. Он будет трахать тебя. Будет приносить тебе удовольствие, изучать твои реакции, твои предпочтения. За это ему хорошо заплачено. Наши последние деньги. Все, что у нас осталось. Ради твоего будущего комфорта, ради того, чтобы ты не чувствовала боли и страха в первую ночь. Ты привыкнешь к мужскому телу, к близости, и тогда с большей радостью, с меньшим сопротивлением сойдешься с оборотнем. А потом еще спасибо скажешь за мою заботу!

Варвара усмехнулась, но эта усмешка была горькой и полной яда.

– Спасибо, дорогой папочка! – с сарказмом проговорила она, каждое слово словно ножом резало воздух. – Твоя забота невероятна! Что в районе отщепенцев, что здесь, в «цивилизованном» мире, ты делаешь из меня шлюху. Ты просто продаешь мое тело, чтобы купить нам место под солнцем.

– Шлюху, о которой будут заботиться, как о цветке! – взорвался отец, вставая из кресла. – Паше заплачено именно за это! Он должен сделать тебя мягкой, открытой, доступной. А оборотни лелеют понравившихся женщин, оберегают их. А если повезет, и ты станешь истинной парой, то вообще получишь от него все, что пожелаешь: защиту, богатство, вечную жизнь. Нам нужно только достичь цели и войти в клан. Выжить.

– Как у тебя все просто, папочка! – голос Вари дрогнул, но в нем звучала сталь. – Вам нужно! А обо мне ты хоть раз подумал? О моем страхе? О том, что я хочу жить, а не существовать?

– Ты хочешь, чтобы я отдал им твою мать? Или совсем невинную сестру? – отец резко обернулся, в его глазах мелькнула отчаянная мольба. – Ты знаешь Машу, она не выдержит. Она сломается. А ты… Варя, – устало выдохнул он, опускаясь обратно на стул, – мы с твоим дядей стараемся поступить как лучше. Мы делаем это ради семьи. Ради того, чтобы у нас вообще было будущее.

Она выдохнула, и этот выдох был долгим, тяжелым, будто из легких уходила не просто воздух, а сама надежда на спасение, но губы остались сомкнуты. Она промолчала, и причина этого молчания была не в подчинении отцовской воле и не в страхе перед ним. Нет, она хранила тишину ради матери. Варя прекрасно видела, какой ценой давалось каждой новой минуте жизни их семье: как мать сгибалась под тяжестью бесконечной работы, как в ее глазах гас свет, а на щеках появлялись ранние морщины от постоянного напряжения и голода. Если план отца, этот коварный и безжалостный замысел, удастся, то мама наконец-то обретет покой. Она перестанет искать крохи в мусорных баках, перестанет мерзнуть по ночам и перестанет плакать в подушку, чтобы Варя не слышала. И сама Варя навсегда оставит позади этот ад: голод, холод, унижение и нищету, которая душила их с детства.

— Я поняла, отец, — сквозь стиснутые зубы, с трудом выдавила девушка. Голос прозвучал глухо, без эмоций, как у человека, который уже перестал чувствовать боль. Она даже не повернулась, не сделала ни малейшего движения в сторону мужчины, когда он подошел ближе и нежно поцеловал ее в лоб. Этот жест казался ей фальшивым, театральным, но она терпела, закрывая глаза и представляя себя невидимкой.

Как только тяжелые шаги отца удалились, а за ним захлопнулась дверь комнаты, тишину разорвал звук упавшей на пол сумки. Парень кинул ее с раздражением, а затем сделал уверенный шаг к ней, нарушая личное пространство. Варя замерла, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Первое, что он сказал, поразило ее своей неожиданностью и какой-то пугающей искренностью:

— Ты очень красивая. Позволь мне прикоснуться к тебе.

В его голосе не было наглости или требования, лишь тихая мольба и что-то похожее на восхищение, которое заставило Варю на мгновение забыть о своем горе. В итоге Паша оказался не тем монстром, которого она ожидала встретить в роли своего «спасителя». Он оказался очень чутким и нежным любовником. Каждое его движение было продумано, каждый взгляд полон заботы. Он учил ее новым ощущениям, бережно открывая тело, которое она считала собственностью, а не частью себя.

За этот месяц он привязался к ней по-настоящему, вглядываясь в лицо, слушая дыхание, запоминая привычки. Варя чувствовала эту привязанность и даже иногда позволяла себе мечтать, что, возможно, эта связь может стать чем-то большим. Но тут же жестоко отшвыривала эти мысли. Она не позволяла себе подобного. Она знала, что не имеет права любить его, потому что любовь требует свободы, а у нее ее нет. У нее нет на это права, пока она остается инструментом в руках своего отца.