Александр Овечкин. Полет к рекорду

Но предыдущие фамилии говорят о действительно всемирном значении, которое имеет этот рекорд. И когда во время пресс-конференции североамериканские журналисты начали перечислять этот список, лицо у Овечкина несколько секунд, клянусь, выглядело ошарашенным. Конечно, он тут же взял себя в руки, – но я, неотрывно глядя на него, уловил то мгновение. Если еще что-то в жизни способно его удивить, то вот оно. Не сам рекорд, а реакция на него.

Спустя три месяца свитер Овечкина с рекордного матча появится в Зале хоккейной славы в Торонто. Тот ли самый, в котором он забил?

– Один из, – оставляет загадку до конца не раскрытой Ови, когда спрашиваю его об этом посреди лета 2025-го в Москве. – Мы меняли свитера – на раскатке, между периодами. В третьем периоде получилось, что у меня было два свитера.

В общем, в каком именно джерси Овечкин забил Сорокину, пока доподлинно неизвестно. Зато известно, что большая часть артефактов с рекордного матча появится в музее Александра в его детской академии. Она строится в московском районе Мневники и, как он надеется, будет открыта к началу 2027 года.

…Выйдя с UBS Arena на потеплевший за эти часы нью-йоркский воздух и ожидая такси в аэропорт Кеннеди, я вдруг выдохну, остановлю мгновение и почувствую прилив счастья. Суета, когда ты, как репортер, должен успеть в десять мест одновременно, все зафиксировать и записать, спадет. И я пойму, что вот он – хеппи-энд истории, которая началась для меня двадцать один с половиной год назад, осенью 2003-го, когда я стоял у раздевалки Малой спортивной арены в Лужниках и впервые разговаривал с восемнадцатилетним, чуть стеснительным, еще даже не задрафтованным нападающим московского «Динамо» Сашей Овечкиным. Конечно, не представляя, кем этот тинейджер станет.

А потом я ехал в такси и поглощал в смартфоне прекрасные, изящно сформулированные тексты, которые мои коллеги посвятили рекорду теперь уже совершенно седого Ови. В гуще событий бурного апрельского дня 2025 года перфекционизм кольнул меня мыслью, что я такого материала не написал.

Но тут же привел самому себе контрдовод: сил и времени на глубокие авторские публикации хватает лишь тогда, когда не передаешь с места событий. Пока ты в мыле, мозг не успевает переварить и осознать, сформулировать и отточить. Писать же такой текст заранее было бы искусственно.

Это надо прожить. Этого не вообразить, не понять теоретически.

Не понять, как будешь счастлив, что твой самолет накануне вечером долетел из Вашингтона до Нью-Йорка и с ним ничего не случилось.

Как будешь счастлив, что получишь-таки аккредитацию – тем более что это накануне решалось «на тоненького» и положительный ответ был получен только во второй половине дня. На следующий матч с «Каролиной», кстати, НХЛ опять не аккредитует, и я снова пойду по купленному билету, как обычный зритель. Зато, как и всех пришедших на Capital One Arena, на сиденье меня будет ждать белое полотенце с изображением «плывущего» по нью-йоркскому льду капитана. Вот это маркетинг! И потом я это полотенце у Овечкина подпишу.

Как будешь счастлив, разговаривая со взволнованными болельщиками у входа на UBS Arena, когда ты, почти не веривший, что рекорд падет в этот день, под влиянием их энергетики начнешь думать: «А вдруг?»

Как будешь счастлив, что это «а вдруг» воплотится в бросок Овечкина в большинстве в ближний угол ворот Сорокина, и с трибун раздастся сначала нечеловеческий рев, затем рефрен: «Ови! Ови!», на кубе зажгутся огромные цифры 895 и…

И мы все, кто там был и это видел, окажемся частичками истории грандиозного хоккейного достижения. Может быть, даже на века.

Рекорда.

Александра.

Овечкина.

Глава II. Вечный тест на выживание

«Если быть в спорте – значит, быть первым. Вторым, третьим – это не про нашу семью. А уж если в середине болтаться – так вообще в спорт лучше не идти. Поэтому, если хочешь быть спортсменом, запомни: ты должен быть первым во всем!»

Мама Александра Овечкина Татьяна Николаевна – женщина строгая. С ней и взрослый-то не поспорит. Знаю историю, когда главный редактор «Советского спорта», также человек жесткий, чьих разносов сотрудники боялись пуще смерти, вздумал перенести публикацию интервью с ней на сутки – мол, слишком большое, из-за него много другого важного в газету не влезет. А беседа та была приурочена к определенной дате, и мама Овечкина не могла допустить сдвижки.

Их связали. Редактор беседовал с ней по телефону из своего кабинета, без свидетелей. Когда он вышел к журналистам, его невозможно было узнать – бледный, осунувшийся, понизивший голос чуть ли не до шепота. А ведь этот человек в 90-х годах, во время чеченской войны, будучи военным корреспондентом, оказался в плену, его чуть ли не вели на расстрел. То есть не боялся он уже абсолютно ничего и никого.

Кроме, как выяснилось, мамы Овечкина. Он распорядился, чтобы сняли что угодно, но газетный разворот с ней – остался.

Так вот, если ее слово было столь веским даже для ТАКИХ взрослых, – что уж говорить о маленьком Саше. Ее чеканные формулировки о том, что в спорте можно быть либо первым, либо никаким, остались с ним на всю жизнь.

Татьяна Николаевна не теоретизировала. И не случайно, когда мы уже после выигрыша Овечкиным Кубка Стэнли беседовали с ее мужем Михаилом Викторовичем и вместе перечисляли, какие величины мирового спорта (Лео Месси, Коби Брайант, Майк Тайсон) заходили в раздевалку «Вашингтон Кэпиталз», чтобы с Александром сфотографироваться, я спросил, верит ли он вообще, что его сын такой легендарный.

В обычной жизни добряк (недаром противоположности так притягиваются!), дядя Миша за секунду посерьезнел.

– Легендарная у меня жена, – отчеканил он. – А сын будет легендарным, когда выиграет Олимпийские игры.

Татьяна Овечкина, великолепная баскетболистка, делала это дважды. В Монреале 1976 года и в Москве 1980-го. Также выигрывала чемпионат мира и много раз – первенство Европы. На рубеже тысячелетий, когда проводились сотни разных опросов «по итогам», ее признали лучшей разыгрывающей в истории женского баскетбола ХХ века.

А после окончания карьеры игрока стала единственной двукратной олимпийской чемпионкой – многодетной матерью. Причем воспитание детей ей удавалось совмещать с работой главным тренером, а впоследствии и президентом женского баскетбольного клуба «Динамо»! Последнюю должность неугомонная Татьяна Николаевна занимает и сейчас. Давным-давно могла бы расслабиться, понянчить внуков – но к ним и к сыну с невесткой в Вашингтон приезжает только ненадолго, в остальное же время – офис, работа, никаких поблажек себе. Гвозди бы делать из этих людей, как говорили в те самые времена, которые ее воспитали!

Сашу она родила через три года после того, как закончила играть. Так что Овечкин – это в немалой степени спортивные гены.

– У меня все было несколько по-другому, чем у Саши, – сказала мне мама. – Даже не так – все было по-другому. Я вообще случайно оказалась в спорте. А он уже родился с хорошими генами: и папа спортсмен, и мама, и дедушка, и мои брат с сестрой. Он очень целеустремленный парень, по-настоящему спортивный.

Знаете, как «случайно» Татьяна Николаевна оказалась в спорте? В первом классе школы она попала под машину. Полгода пролежала в больнице и чудом избежала ампутации ноги. И я своими ушами слышал от нее, что она «должна была просто-напросто стать инвалидом» и благодаря спорту вообще живет и ходит.

Спорт, по ее словам, дал ей все, что она сейчас имеет, – «и семью, и детей, и уважение». И все, чего она добилась после той аварии, произошло только на характере. Который сын от нее и унаследовал.

Она благодарна судьбе за то, что в ее жизни было и есть общество «Динамо» – и для самого Овечкина родной спортивный дом. И во всех интервью говорит, что Саша в детстве просто брал с нее пример, что решил стать спортсменом, видя, какой была она. Хотел достичь тех же высот.

– Он даже восьмой номер взял, потому что я под ним играла.

Этот факт ее радует даже спустя более тридцати лет после того, как сын – сегодня уже седой – впервые встал на коньки.

Татьяна Николаевна, как и большинство советских людей, прошла жесткую жизненную закалку. Она росла на Хорошевке в бараке для рабочих, в котором на пятьдесят комнат был один туалет с душевой. Ее отец был шофером и не вылезал из-за руля, мать с утра до вечера работала на фабрике.

Люди тех поколений, военного и послевоенного, не были склонны сюсюкаться с детьми и баловать их. И я совершенно не удивился, когда, спросив маму Овечкина, что чаще Саша получал в детстве – похвалу или критику, понял, что второе.

– Я редко хвалю, – призналась она.

Похвала для нее – это «ну, неплохо», «ну, нормально». Матчи сына она всегда смотрела одна, не любила и не любит сидеть со всеми. И даже когда вместе с болельщиками – все равно одна. Погружена в себя, разговаривает с собой.

– Но хоть когда он выиграл Кубок Стэнли – похвалили?

– Похвалила.

Но даже это «похвалила» прозвучало как-то настолько односложно, словно Татьяна Николаевна боялась показаться… слишком доброй.

И все же есть даже у этой железной леди свои слабости – внуки. Со старшим, Сережей, она может играть в хоккей в доме круглые сутки. Удивитесь ли вы после этого, если Сергей Александрович Овечкин тоже станет хоккеистом?..

К традиционному для многих российских семей того времени (да и нынешнего тоже) ремню Овечкины не прибегали – разве что по попе могли слегонца шлепнуть. Были другие рычаги воздействия. После двойки в школе родители говорили Саше: «Все, на тренировку не идешь». Мальчик сразу в слезах падал на колени: «Мама, папа, простите, я все исправлю!» Метод работал безотказно. Так решался вопрос с учебой, а в хоккее его подталкивать не надо было никогда.

Как-то я спросил Виктора Козлова, партнера Овечкина по «Вашингтону» и сборной России, в чем секрет Ови.

– В целеустремленности, в голоде до побед, который не уменьшается с годами, – начал он с важного, но достаточно стандартного. А продолжил так: – Но еще – в правильных ценностях, которые в него заложили родители. Они сделали из него открытого, эмоционального, сопереживающего человека. Хорошего человека.

А если вспоминать слова, увы, покойного папы Саши о том, что его жена – легендарная, сын же получит право так именоваться только в случае выигрыша Олимпиады, то вот вам заголовок моего интервью с Овечкиным, опубликованного в «Спорт-Экспрессе» 1 декабря 2023 года: «Хочу сыграть на Олимпиаде и познакомиться с Майклом Джорданом!»

Ценности, заложенные когда-то родителями, в правильных семьях не уходят в небытие. Даже когда три Олимпиады уже позади, а сейчас в силу неспортивных причин тема для хоккеистов российской сборной неактуальна.

Зато всегда актуальна роль родителей в воспитании большого спортсмена. В случае Овечкиных она была огромна.

– В России уйма талантливых детей, – обобщал в нашем разговоре дядя Миша. – Мы видели это, когда Саша был ребенком. Но очень много зависит от родителей. Надо не только чтобы ребенок хотел заниматься, но и чтобы папа с мамой уделяли ему внимание, возили на тренировки – начинались-то они в семь утра. Чтобы контролировали питание. Татьяна тренировала, у нее были матчи, но все равно следила и за питанием, и за тем, чтобы Саша вовремя отдыхал. Да, ей было сложно. Я-то, может, этот процесс не так пристально контролировал, а мама – жестко. Очень жестко. Где-то родители упускают ребенка – и пацаны заканчивают с хоккеем, хотя какие талантища были! А Татьяна всю жизнь в большом спорте, все это видела и понимала. И всегда подсказывала Саше, какие он сделал ошибки. После игры едем в машине, и она говорит: «В том-то эпизоде тебе надо было туда-то отдать». Он соглашается: «Да, я потом понял». Разбор полетов – после каждой игры!

Этот рассказ Михаила Викторовича Овечкина, которого уже нет с нами, – как наследие, напутствие для родителей будущих звезд. При этом он скромно не упомянул свою роль, которая тоже была велика.

* * *

Когда я брал два интервью у Овечкина в ноябре 2023-го и феврале 2024-го, то не мог не вспомнить о его голе в летнем товарищеском матче годом ранее за футбольное «Динамо» в ворота популярного среди молодежи медиафутбольного клуба «Амкал». Голе не подстроенном, абсолютно настоящем, забитом после паса пяткой Федора Смолова. С начала матча прошло десять минут, уже была готова замена – и вдруг…

– Тот опыт, который я получил, – бесценный, – во всю ширь рта улыбался Ови. – И удовольствие. Какое классное, шикарное было ощущение, когда забил и все поздравили! Я, правда, там чуть не умер – совсем другая работа. На разминке едва коньки не откинул.

– Смолову поляну не накрыли?

– Нет. Просто сказал: «Спасибо, молодчик!»

Вратарь футбольного «Динамо» Игорь Лещук насчет этого овечкинского «на разминке едва коньки не откинул» рассказал мне:

– Приходим с разминки перед игрой, а он уже «мертвый». Смеется, говорит: «Ну куда вы так разминаетесь?! Я в игре меньше устаю, чем у вас на разминке». Они же там вышли на раскаточку, чуть-чуть покатались и разошлись. А после нашей разминки весь мокрый. Доктор Саше и нашатырь дает, и всякие гели, чтобы он в себя пришел. Мы думали – как он выдержит десять минут в игре? Ну, и забавный эпизод был, как он парня-блогера бортанул, выкинул как из маршрутки.

– А потом Овечкин взял и забил.

– Да-а, все офигели! Когда он до того приехал на базу, Смолов ему говорит: «Я тебе в “офис” покачу, и ты забьешь». Так и получилось. Слева и пробил – точно из своего левого круга вбрасывания! Это и мастерство, и удача. Сыграл десять минут в футбол с профессионалами – и забил.

Я спросил Овечкина, можно ли назвать мяч за футбольное «Динамо» его сбывшейся мечтой. И услышал трогательный ответ:

– Конечно. У меня отец, царствие ему небесное, играл за «Динамо». За первую команду ему сыграть не удалось, потому что получил травму. Но папе удалось посмотреть, как сын за нее играет и даже забивает. Это было супер!

Сашин папа действительно был близок к тому, чтобы стать профессиональным футболистом. Дошел до дубля «Динамо», был центральным защитником, играл в одной команде с будущими звездами, последними на сегодня чемпионами страны в динамовских футболках – Сергеем Никулиным и Александром Маховиковым.

Будущего дядю Мишу габаритами боженька не обделил. Эта физическая мощь перешла к Саше, мировой хоккейной суперзвезде, именно от него. Он и родился большим – пять с половиной килограммов. И всегда был ширококостным крепышом.

Однажды динамовский дубль с Михаилом Овечкиным в составе поехал на «халтурную» игру в Брянск – в провинциальных городах местные люди с деньгами (а такие были даже в советские времена) платили заезжим москвичам, киевлянам или другим командам с громкими именами приличные гонорары.

Во время того матча он и порвал мышцу бедра.

– Неудачная операция – и ловить мне больше было нечего. Изрезали всего. Мышцы, ахилл – все рваное, – вздыхал Михаил Викторович.

И добавил, что Саша здорово играет в футбол и мог спокойно пойти по его стопам – не в смысле травмы, конечно, а по части спортивной специализации. Приезжая летом на дачу, он всегда гоняет мяч с друзьями. Это – хлебом не корми!

Более того, для дачника Александра еще несколько лет назад была нормой десятикилометровая пробежка от загородного дома до трассы, куда папа подъезжал на машине, чтобы сына подобрать. Мне кажется, что в моменты, когда Саша вспоминает об этом, ему на глаза наворачиваются слезы. Родных людей всегда ассоциируешь с какими-то мелочами, бытовыми моментами, которые с ними связаны.

А мама вспомнила, что в детстве он хорошо стоял на воротах. Представляете себе футбольного голкипера «Динамо» Овечкина, наследника Льва Яшина? Не хватает воображения? Вот и у меня тоже. Но габариты у Александра Михайловича для этого вполне соответствуют, и повернись жизнь чуть иначе…

Но книга эта – не художественная, где можно было бы всякого нафантазировать, а документальная. Не как могло быть, а как было. Было же так, что Саша с детства – игровик. Папа говорил про него:

– И плавает хорошо, и на баскетбольной площадке в порядке, и на теннисном корте. Он не остался бы на последних ролях ни в одном виде спорта, в какой бы ни пошел.

Повезло хоккею.

Могло ли так же повезти маминому баскетболу? Могло. Татьяна Николаевна рассказывает, что не слишком-то мечтала, чтобы сын пошел по ее стопам, а просто смотрела, где у него лучше получается. А у него везде шло, и в баскетболе тоже. Даже сейчас, когда летом в Москве проходит какой-нибудь благотворительный баскетбольный матч и Александр в нем участвует, маме на него приятно смотреть.

– И трешник может забить, и пройти под кольцо, и классно отдать. У него хорошие руки и игровое мышление, – авторитетно формулирует она.

И обобщает, что баскетбол привил ему видение площадки:

– Мой вид спорта от хоккея не так уж далеко ушел. Пять на пять, по сути – те же самые схемы и в обороне, и в атаке. Так что и в этом гены сказываются.

Думали ли вы, что одинаковое число игроков на льду и на паркете (не считая хоккейных вратарей) может в таких моментах помогать? А вот знайте – может. И мне до разговора с Татьяной Николаевной это в голову не приходило. Но век живи – век учись.

Интересно, кстати, видит ли она, профессиональный тренер, сына в этом же амплуа через какое-то время.

– Конечно. Почему нет? – ответила она в 2019-м. – Он окончил институт, аспирантуру. Только защититься никак не успевает, хотя диссертация уже готова. Потому что, когда наступает время для защиты – уже уезжает в НХЛ. А летом весь педагогический состав в отпусках.

– Он даже сейчас способен быть главным тренером, – соглашался с женой Михаил Викторович. – Спокойно. Классно разбирается в хоккее и раскладывает игру на составляющие. Есть хоккеисты, которые не любят смотреть чужие матчи, но Саша к таким не относится. Мы с ним вместе много хоккея смотрели. И футбола.

Впервые Сашины спортивные гены проявились в… полтора года, когда он еще и говорить не умел. Мама была детским тренером и поехала в спортивный лагерь под Дубной, в село Карманово. Там были и баскетболисты, и ватерполисты. Татьяна Николаевна часто заглядывала к ним в бассейн.

Над стенами бассейна там почему-то были закреплены баскетбольные кольца. Однажды Саша схватил мяч, и все удивились. «Руки-то какие у малыша!» – сказали его маме. Обычно приходится учить детей, как правильно брать мяч, каким должно быть расстояние между пальцами. А он на инстинкте все сделал правильно, да еще и бросил. И мама, и все окружающие обалдели.

Прошло немного времени, и у Овечкина появилась клюшка. Но для хоккея с мячом, а не с шайбой. Они пошли с папой в магазин «Школьник», где продавались детские комплекты для этого вида спорта: шлем, клюшечка, мячик. Эта небольшая пластмассовая клюшка стала постоянным Сашиным спутником. И когда он первый раз ударил по мячику, родители переглянулись. Он и ходить-то недавно начал – а тут, хоть никто ему ничего не показывал, все сделал правильно.

Но наступало время, когда надо было что-то выбирать.

В динамовском доме на Флотской улице квартиры получали игроки этого клуба по разным видам спорта. Глядя на такого удивительного ребенка, все сразу становились скаутами в своих видах: иди, мол, к нам! Нет, к нам! В хоккей тянул крестный Саши, чемпион мира и Европы Александр Филиппов. В футбол – чемпион СССР, призер московской Олимпиады Сергей Никулин. В баскетбол – центровой, чемпион мира Владимир Жигилий. Папа водил его еще и на плавание, и на водное поло.

А потом Саша увидел хоккей своими глазами.

И – все.

Папа вспоминает, что включил телевизор, ребенок около него играл. Дядя Миша щелкал программы – пультов тогда не было, и для этого надо было предпринимать некоторые усилия. В какой-то момент увидел хоккей, «Динамо» с кем-то играло. Матч, видимо, был малоинтересный – старший Овечкин решил узнать счет и переключить дальше, – и тут вдруг Саша показал на экран: нет-нет, оставь!

С этого и началась история хоккеиста Овечкина. С клюшками и шайбами он даже ложился спать, дома ходил в коньках. Во время Олимпийских игр и чемпионатов мира брал клюшку и шайбу, сам комментировал: «Финал Олимпиады. Овечкин выходит, бросает – победный гол!» Так что теоретически он мог стать Евгением Майоровым или Сергеем Гимаевым, Романом Скворцовым или Денисом Казанским. Но жизнь пошла по другому пути.

Чтобы в доме не страдала мебель, отец достал кусок оргалита – специального гладкого материала, древесно-волокнистой, плиты. Положил около лифта. На нем юный Александр шайбу и гонял.

Овечкины жили рядом с дворцом спорта «Динамо» на улице Лавочкина. У мамы были постоянные тренировки, и дети после садика и школы все время были рядом с ней. И все время играли во все подряд – хоть в баскетбол, хоть в теннис, хоть в футбол, хоть в волейбол. Сашу принимали везде, потому что в любой игре он был в порядке. И мне кажется, что это разноплановость, работа разных групп мышц очень помогла ему в карьере – в частности, в том, что он при всей силовой манере игры почти не получал травм.

* * *

Саша пошел заниматься хоккеем по нынешним меркам очень поздно. В восемь с половиной лет. Но как-то незаметно, чтобы это ему сильно помешало. Лучше поздно, чем никогда…

Тренировался с утра до вечера. Надо было догонять – остальные-то дети занимались с пяти-шести лет. Но с инстинктом все было в порядке. В семье сохранилось видео маленького Саши, который еще плохо катался. У него сломалась одна клюшка, он из-за борта хватает вторую – и ведет шайбу двумя клюшками! Ему кричат: «Брось сломанную!», а ему все это так нравилось, что он не бросал. Хотел играть обеими!

На втором этаже дачи родителей Овечкина есть домашний музей. В беседе с ними я спросил, какая из его детских вещей – их любимый экспонат. И вдруг оказалось, что нажал на больную мозоль.

Когда-то в «Динамо» создавался музей. Бывший динамовский хоккеист Владимир Полупанов, директор спортшколы бело-голубых, приехал к Овечкину-старшему: «Миш, у тебя что-нибудь есть?» А у него оставались Сашины детские клюшки, которым теперь цены вообще бы не было. Он их по наивности и бескорыстию отдал. И не только их – еще детские коньки, спортивную форму, уникальные фотографии. На хорошее же дело, в музей родного клуба, ради детей, чтобы ходили и смотрели!

– Так жалею! – сокрушался дядя Миша в 2019-м. – Сейчас Полупанов работает во дворце «Умка». Приезжаю к нему: «Где все это?» – «Да бог его знает». Музея нет, все там сейчас сломали. Хотел забрать обратно и услышал: «Что ты! Столько времени прошло, растащили уже все…»

Признаюсь честно – услышав эту историю, потерял дар речи. За океаном такая история была бы совершенно исключена. И, по-моему, это наглядно объясняет, почему Овечкин – звезда НХЛ, а не КХЛ, и представить его по-настоящему возвращающимся в российский хоккей в роли действующего игрока, не на время локаута и не перед самым завершением карьеры, невозможно. Кстати, в Зал хоккейной славы в Торонто, членом которого Александр Великий, согласно принятым в нем правилам, станет не ранее чем через три года после официального завершения карьеры в НХЛ, он уже отдавал клюшки и перчатки.

В Музее мадам Тюссо установлена его восковая фигура. В космосе в его честь названа звезда. Сертификат, подтверждающий этот факт, лежит у Татьяны Николаевны дома, и они с Михаилом Викторовичем мне с гордостью об этом говорили. А детская экипировка, отданная папой от всей души в музей родного клуба, сгинула невесть куда.

Сейчас Саша строит свою большую детскую хоккейную академию в Москве, которой после окончания карьеры планирует заниматься сам, не передоверять такое серьезное дело посторонним людям. Нет сомнений, что оттуда ничего и никуда пропадать не будет. Но потерянное уже вряд ли вернешь. Остается только закричать со страниц этой книги: ау, найдитесь, люди, у которых лежат эти бесценные артефакты из детства Овечкина! Что вы будете держать их у себя дома и показывать десятку друзей – сделайте добро людям, проявите душевную щедрость, верните! Имейте совесть!

* * *

Дружба Овечкина и хоккея развивалась совсем не так линейно, как можно было бы предполагать. Первое Сашино знакомство с этой игрой продолжалось недолго. Татьяна и Михаил Овечкины – на тот момент, соответственно, главный тренер и начальник команды баскетбольного «Динамо» – были в постоянных разъездах, водить ребенка на тренировки было некому, и на какое-то время заниматься он перестал.

Но тут, по рассказу мамы, упорство проявил его первый тренер. В истории должны оставаться имена таких людей – неизвестных в мировом масштабе, но без которых, может, и не вырос бы ребенок в великого хоккеиста. Этого молодого человека звали Вячеслав Кириллов.

С Татьяной Овечкиной в одной команде играла Любовь Белова, а ее сын Костя был вратарем в той же детской команде, в которой начинал Саша. И Любовь передала Татьяне, что тренер все время спрашивает про Овечкина: «Такой мальчик хороший! Где он?»