скачать книгу бесплатно
– Сорок три? – глянула мать исподлобья и нервно одернула на бедрах халат. – А причем тут сорок три? Сорок третья выше. У тебя что с головой, паразитка?
– Все нормально, – озадачено пробормотала Карюха, подумав, что происходит непонятное. Уж что-что, а номер квартиры, в которой выросла, она хорошо помнит. Быстрым взглядом окинула прихожую. Все как всегда, но как будто что-то не так. А вот что не так? Запахи те же. Ковровая дорожка та же. Мать та же, но, кажется, изрядно погрубевшая. Вдобавок, она никогда прежде не ходила по квартире с простыми волосами. Всегда надевала маленькую косынку, прятала под нею волосы без прически. А еще. Обои на стенах похожие на прежние, но с другими цветочками. Точно, с другими. Как это может быть? Заменила за сутки? Видя, что глаза матери внимательно следят за выражением ее лица, Карюха сделала его смущенным, улыбнулась. – Просто ум за разум забежал. Перепутала.
– Перепутала она, оторва дурная! – недовольно проворчала мать, вновь приведя девушку в крайнее изумление. – Ты вообще никогда с математикой не якшалась. Перепутать цифру сорок три с цифрой тридцать четыре! Кому расскажи – не поверят! – ее рука потянулась к одежде Карюхи, пощупала пальцами ткань. – Ты где откопала это уродство, чучело огородное?
– Ой, ну ладно, мам, не заводись, – сдержанно попросила девушка, чувствуя неприятный осадок в душе.
– Это я-то завожусь? – возмутилась мать и отпрянула от нее. – Это ты меня начинаешь выводить из себя своим глупым видом, корова безобразная! Надо же так нарядиться! Курам на смех! – и, опережая возражения Карюхи, закрыла ей рот ладонью. – Лучше молчи, поганка, пока не расстроила меня окончательно! – чуть отдышалась, удовлетворяясь тем, что девушка не проронила в ответ ни звука, спросила. – Что надумала дальше делать? Время-то идет, не стоит на месте. В банде будешь болтаться, как дерьмо в проруби, или подыщешь себе новое занятие?
Совершенно ошарашенная обращением матери, Карюха, не понимая, что имеет та в виду, и, думая, что надо быстрее разобраться, почему во время ее отсутствия так все поменялось, медленно приходила в себя, с трудом глотая слюну и выдавливая из горла:
– Буду думать.
– Вот всегда так, – сердито всплеснула руками мать, – попрыгунья чумовая! Я на тебя всю жизнь положила, чтобы ты дружила с башкой! Из кожи лезла, одна растила! И вот какую кобылку вырастила на свой черепок. Вся в козла родителя пошла! Безответственная! Шляешься по бандам! Меня ни во что не ставишь!
Эти обвинения выходили уже за все рамки. Мать словно с цепи сорвалась. Карюха не узнавала ее. Кроет, не выбирая слов. Неужто решила, что дочь пропала, потому что связалась с дурной компанией? Несет чушь о каких-то бандах. Но пытаться объясняться с нею сейчас, когда та развоевалась не на шутку, бессмысленно. Не поймет. Слушать не станет. Между тем, девушка, едва сдерживаясь, подбирая слова и тон голоса, закипала:
– Ну, перестань! Сколько можно?
– Что значит перестань? – зло повысила голос мать. – Ты посмотри в зеркало на эту бессовестную дрянь! Что значит сколько можно? Сколько нужно, столько и можно!
– Ну, прошу, мам! – голос Карюхи дрожал, готовый вот-вот сорваться в пропасть. – А то я больше не приду к тебе!
– Я так и знала, – яростно выдохнула женщина. – Тебя подкупил мерзавец родитель! Этот подонок все делает мне назло. Я вижу! Не слепая. Ты стала какой-то другой. Игнорируешь меня. Повадилась шастать к нему. Надо было мне разбежаться с ним раньше, когда ты еще мочилась в пеленки, – сказала с негодованием в голосе.
– Не могу же я всю жизнь оставаться ребенком, – попыталась примирительно улыбнуться Карюха, думая, что, несмотря на очень плохое отношение матери к своему бывшему мужу, та все-таки раньше умела держать себя в рамках и не обзывать его по-черному в присутствии дочери, как это делала сейчас.
– А почему нет? – нервозно пожала плечами мать. – Хотя отвратительно всегда оставаться ребенком. Я понимаю, какое жадное чувство ты испытываешь, когда предаешь меня. Без предательства жить нельзя. Надо всегда уметь это делать. Но я злюсь не на твое предательство, а оттого, что предаешь ты меня скоту и ублюдку, которому я за милую душу перегрызу глотку.
– Я не предаю тебя, мам, – успокаивающе возразила девушка и попыталась обнять ее за плечи. – Не волнуйся.
Но та гневно отбросила ее руку и глянула враждебно:
– Похоже, этот сукин сын плохо влияет на тебя. Его воздействие безобразно. Ты даже предавать уже неспособна. Я его ненавижу. А тебя – вдвойне. Запомни, без предательства и ненависти ты не человек. Банда исторгнет тебя, как последнюю дрянь. В твою сторону на улице смотреть никто не станет! – в голосе у нее прозвучали непримиримые нотки.
– Я знаю, мам, – прошептала девушка, чувствуя, как голова распухает от непонимания происходящего, как мозг готов взорваться и разнести череп вдребезги. Между тем, она старалась погасить вспыхивающую ярость.
– Ладно, – отступила мать на шаг. – Что стоишь в прихожей, как безродная? Проходи в комнату, коль приперлась!
– Да нет, мам, я на минутку, – отказалась Карюха, сбитая с толку ее речами.
– Что так?
– Потеряла ключ от своей квартиры. Забежала, попросить твой.
– Я не удивляюсь, – хмуро протянула женщина. – У тебя никогда не было мозгов, чтобы не быть дурой.
– Никогда я не была дурой, – не согласилась девушка, обиженно надув губы.
– Не спорь с матерью, дрянь! – вдруг громко выплеснула она. – Не была бы дурой, не потеряла бы! – подняла руку, опережая новое возможное возражение Карюхи. – К тому же ты неделю назад взяла у меня ключ. Забыла, что ли? Я же говорю, дура.
– Я не брала, – оторопела девушка. В голове прокрутила назад домашние события, происходившие до поездки с друзьями на отдых, и осознанно твердо выговорила. – Зачем было брать, если я тогда не теряла свой ключ?
– По-твоему, я тоже дура, что все помню? – резко возмутилась мать.
– Я этого не говорю, – отринула Карюха, видя, что мать снова начинает заводиться.
– Не говоришь, но думаешь! – отрезала та злым тоном. – Я вижу. Не слепая. Так что ищи ключ у себя. Или попроси у своего родителя, у этого безмозглого негодяя. И вообще, забери у него навсегда. А также прекрати выворачиваться передо мной свиной кишкой! – секунду помолчала. – И лучше смени замок, чудо пустоголовое!
– У меня с собой денег нет, – вспомнила Карюха. – Покупать не на что.
– Хорошо, деньги я тебе дам, потом вернешь, – холодно проговорила мать. – Позвони в Управляющую компанию, пусть пришлют слесаря.
Кивнув, девушка виновато развела руками:
– Я потеряла телефон, – пробормотала, опуская глаза.
– Когда успела? – широко распахнула веки мать. – Как ты еще голову не потеряла, дурная овечка? Хорошо. Я сама позвоню. Пусть заменят замок! – и нехотя, с явным неудовольствием, закончила. – А родитель твой, этот хвост кобылий, пусть подарит тебе новый телефон, хотя ты можешь и на свои купить! Ничего, пусть раскошелится! – резко развернулась на месте и направилась в комнату.
Никогда раньше подобных несправедливых упреков от матери Карюха не слышала. Такие грубые незаслуженные обвинения могут довести до белого каления. Между ними нередко происходили трения, но до такой степени грубости не доходило. В свое время мать молчком встретила новость о том, что отец купил дочери квартиру, молчком отпустила ее жить самостоятельно. Про своего бывшего мужа старалась говорить, как можно меньше, но, когда все-таки приходилось, девушка видела, как сверкали глаза матери и сжимались скулы. Однако сейчас как будто все перевернулось с ног на голову. Что произошло теперь, было непонятно. Но, видимо, что-то произошло, раз в матери такие резкие перемены. Ненависть к бывшему мужу, она сегодня яро перекладывает на дочь. Карюху это выбивало из колеи. Но что поделаешь, случилось то, что случилось. Родителей не выбирают так же, как не выбирают детей. Девушке ничего сейчас не оставалось, кроме как терпеливо ждать, когда все закончится. Из комнаты донесся голос матери. Она разговаривала по телефону с Управляющей компанией. Потом стала говорить с бывшим мужем, чем крайне удивила Карюху. Чтобы мать перешагнула через себя и первой пошла на контакт с ее отцом, для девушки это было, как гром среди ясного неба. Она шагнула ближе к дверному проему в комнату, дабы лучше слышать. Мать говорила громко с негодованием:
– У нашей дочери опять проблемы. Она без них не может. Скверную девку я вырастила, а все из-за тебя. Половина генов в ней твои. Гнилые и пакостные. И не задирай нос, что я тебе позвонила. Много чести для такого мерзавца. Терпеть тебя не могу, голос твой не переношу. Но обстоятельства вынуждают. Звоню вместо этой дуры. Она потеряла ключ от квартиры и телефон. У тебя сейчас единственный ключ, чтобы ей попасть в квартиру. Приготовь его. И позаботься о новом телефоне для нее. Правда, она может без тебя обойтись. Но на кой черт ей тогда нужен родитель? Раскошелься. Порадуй свое отвратительное продолжение, – последовала минутная пауза. Определенно, она слушала, что отвечал ей бывший муж. А затем последовал ее возмущенный выкрик. – Как не можешь сейчас? Ну да. Ну да. Ты знаешь, когда уезжать в командировки. Как раз тогда, когда надо помочь твоей дочери. Папаша называется. Дрянное недоразумение ты, а не родитель. Я всегда об этом знала! – потом раздалось громкое глубокое дыхание матери.
Сообразив, что та оборвала разговор, Карюха отступила от дверного проема, представив, как мать плотно сжала губы. Она всегда так делала, когда у нее что-то не ладилось. Пара минут прошла в тишине. Карюха продолжала прислушиваться. Хорошо, что под ногами лежала мягкая ковровая дорожка, иначе было бы слышно, как девушка напряженно переступала ногами, обутыми в тяжелую обувь. Затем в комнате хлопнула дверца туалетного столика, и снова раздался громкий голос матери:
– От твоего папаши, как от козла молока! – следом за голосом она сама появилась в дверях. – Вот тебе деньги на расходы, и ключ от входной двери в подъезд. Наверняка, ты его тоже потеряла! – протянула Карюхе и продолжила говорить об отце. – Он, видишь ли, находится в командировке. Не верю я этому подонку! Тот еще жук. Иди прямо сейчас в Управляющую компанию, тебе выделят слесаря. Зайди с ним по дороге в хозяйственный магазин, пусть он выберет замок. Купи, чтобы заменил в двери. Телефон тебе купит родитель. Я из него выжму. Приедет из командировки и купит. И не пой этому вонючему козлу дифирамбы за телефон! Для него это не деньги. Его, жука навозного, надо не хвалить, а тыкать мордой в дерьмо.
Естественно, Карюха не соглашалась с такой оценкой отца. Говоря сегодня о нем, мать определенно вышла из берегов, потеряла беспристрастность, чего раньше, при всем отрицательном отношении к бывшему мужу, не наблюдалось. Но спорить с нею бесполезно. Только вызывать огонь на себя. Сейчас лучше отмолчаться и тихой сапой отойти в сторонку. Карюха сунула деньги в карман, поцеловала мать в висок. Та недовольно нахмурилась, спросила:
– Не останешься пожевать?
– В другой раз, – сказала девушка. – Надо сначала с замком разобраться.
– Тогда топай! – подтолкнула ее к входной двери.
С любопытством поглазев на наряд Карюхи, в Управляющей компании отправили с нею медлительного ворчливого слесаря с чемоданчиком, который всю дорогу до магазина мрачно бубнил, не понимая, как можно потерять ключ от квартиры? В его понимании подобное было невообразимо. Все равно, что потерять башку или откусить себе язык. Она молчала. В магазине купила все, на что он показал, при этом отметила про себя, что деньги как будто ни того оттенка, какой она помнила. Но рассматривать было некогда, да и быстро забыла о них. Затем так же молчком протопала до самого дома. Слесарь, правда, все время что-то бормотал, но она пропускала мимо ушей. Возле двери он долго чесал за ухом, медленно рассматривал замок, прежде чем разложить на полу инструмент из своего чемоданчика и, ворча себе под нос, начать работать дрелью. Карюха стояла сбоку. На площадке ничего нового не заметила. Все, как было. Те же двери соседских квартир. Те же номерки на дверях. На нудное ворчание слесаря не реагировала. Ожидала, когда он закончит работать. Слесарь высверлил прежнюю личинку замка, приоткрыл дверь и вставил новую, попробовал открыть-закрыть ключами, и протянул их девушке. Она рассчиталась с ним. Он положил деньги в карман брюк, пробурчал что-то непонятное и двинулся вниз по лестничному маршу. Глянув ему в спину, Карюха вошла в квартиру. Было душновато. Пробежала по окнам, открыла форточки. С облегчением осмотрелась. На вешалке ее куртки, под вешалкой аккуратно выставлена летняя обувь. Вся на высоком каблуке. Не то, что сейчас на ее ногах. Содрогнулась, глянув вниз на свои ступни. Она так соскучилась по высокому каблуку, что от одного вида своей обуви зашлось сердце. Наконец-то все позади. Как будто ничего и не было. В кухне и комнате чистота и порядок, какой любила. Все на своих местах. И даже тапки, как всегда, возле дивана. Вот только они как будто выцвели на солнце, лучи которого проникают через окно и наполняют комнату. Впрочем, может, они такими и были, и она обыкновенно запамятовала. Быстро сбросила с себя одежду и пошла в ванную. Мылась долго, с удовольствием. Соскучилась по ласкающим струям воды. Потом обтерлась большим махровым полотенцем, причесалась и побежала к гардеробу. Достала нижнее белье, натянула на себя. Выбрала юбку и блузку. Перед зеркалом примерила. Как классно. Никогда не думала, что будет так радоваться обычной одежде. Надела босоножки, с наслаждением прошлась по комнате. Посидела на диване, заглянула в холодильник. Запах пищи взбудоражил. Как долго она не питалась такой пищей. Съела бы все, что есть в холодильнике, но захотелось йогуртов. А их в холодильнике не было. Решила сбегать в магазин. Заодно прихватить свою прежнюю одежду и спустить в мусоропровод. Расстаться с остатками того, что связывало ее с недавними приключениями. Все равно никто не поверит, кому бы ни рассказала. По крайней мере, она бы точно не поверила, назвала бы в лучшем случае фантазером, а в худшем треплом. В комоде нашла паспорт и свой неприкосновенный запас, присовокупила его к оставшимся после покупки замка деньгам. Подхватила сумочку, сунула туда все. Свернула в узел прежнюю одежду и вышла на площадку. Закрыла дверь на ключ. Удивилась, что прихватила с собой всю связку. С сожалением подумала, что эйфория захватила ее, и она забыла глянуть на часы. Но, наверно, пробыла дома не меньше двух часов. А может даже несколько дольше. В конце концов, это не главное. Положила ключи в сумочку. Спустилась к мусоропроводу, открыла крышку, бросила туда ненужный теперь наряд. И почувствовала какое-то угрызение совести, точно безжалостно поступила с тем, что придавало ей уверенность в другой жизни. Пусть не такую, какую она чувствует сейчас здесь, но, тем не менее, некоторое спокойствие. Хотя вряд ли стоит сожалеть? От прошлого всегда остается одна память. И та не вечна. Карюха громко хлопнула крышкой, согнула в локте руку, повесила на нее сумочку и застучала каблучками по ступеням. Прежде чем покупать йогурт, она прошлась по нескольким торговым точкам, чтобы окончательно почувствовать себя дома в своей тарелке. Естественно, обнаружила много изменений. Не только в вывесках и витринах, но и во внутреннем устройстве магазинов. Рядом со старыми бутиками появились новые, или вместо прежних красовались иные. Другие продавцы, другие товары. Впрочем, это Карюху совсем не смутило. В торговле постоянно происходит ротация. Иначе нельзя. Иначе все зачахнет. Возникло сомнение в словах матери, что прошли всего одни сутки от ее последнего посещения. По магазинам видно, что прошло больше. Однако в одном из бутиков увидала календарь на стене. Присмотрелась. Год, месяц и число доказывали правоту утверждения матери. Но, тогда как объяснить такие изменения в магазинах и других местах за одни сутки? Карюха была шокирована. Совершенно растерянная, зашла в магазин за йогуртом. Купив, вчиталась в чек. Все сходилось с календарем. Да, четырнадцатого числа рано утром она ненадолго забегала к матери, потом на улице наткнулась на Лугатика, который заболтал ее. Затем произошло знакомство с его приятелями. И поездка на отдых со всеми вытекающими последствиями. А сегодня пятнадцатое. Только одним она могла объяснить все это. Магией. Озадаченная, медленно возвращалась домой. Голова, кажется, распухла от мыслей. Карюха пыталась свести концы с концами, но ничего из этого не получалось. Даже идти домой расхотелось. И все-таки вошла в подъезд. Вяло поднялась на этаж, стараясь не стучать каблучками. Постояла у двери, достала из сумочки ключи, покрутила в руках и не стала отмыкать. Вернула ключи в сумочку и по лестничному маршу поднялась выше на межэтажную площадку, остановилась у окна, стала рассеянно смотреть на улицу. Макушки деревьев, чистое голубое небо, яркое солнце. Невольно отвлеклась от унылых мыслей. Забылась. В себя ее вернул шум внизу. Прислушалась. И, к удивлению своему, узнала голос слесаря, который менял ей замок. Он болтал безостановочно, ворчливо, явно выражал недовольство. По его речи поняла, шел он по лестнице не один, то и дело обращался к какой-то девушке.
– Ну ты что, девка, башкой поехала? – доносился его голос. – Я тебе не дятел одно и то же долбить. Врешь ты все, кукла трепливая. Ничего подобного быть не может. Я свое дело делаю, комар носа не подточит. Я сдал тебе работу, и ты мне заплатила, коза. Башку напряги, корова. На тебе еще наряд был чудной, какие не увидишь на улице. И не капай мне на мозги, дура, что ничего мне не платила и вообще не видела меня. Скажешь, что в магазине со мной не была? Так продавец подтвердит, что врешь, коза трепливая. Ты сама покупала принадлежности для замка. Сама привела меня к своей двери. Так что не устраивай мне концерт, дура набитая.
Последние слова слесаря напрягли Карюху. Она притаилась. Услыхала голос девушки, с которой разговаривал мужчина.
– Хватит гнать туфту, идиот! – возмущалась та. – Я тебя первый раз вижу! Все уши мне прожужжал.
– Ты, обезьяна, не кривляйся! – парировал слесарь. – Первый раз, первый раз. – Дурака из меня хочешь сделать? Не получится. Мозги лечи давай, шельма!
– Вот, козел! – отсекла девушка. – Гони пургу дальше! Видать, стреляный воробей. Не лупи шарами на меня, я тебе не по зубам! Ишь, раскукарекался! – повысила голос. – Петушиные перья вмиг повыдергаю! Лучше посмотри, что случилось с замком.
На цыпочках осторожно Карюха отошла от окна, поднялась на две-три ступени выше, чтобы ее не заметили снизу. Чуть наклонилась над перилами, выглядывая в ожидании появления на этажной площадке слесаря с девушкой. Увидела, как те подошли к двери ее квартиры. Повернулись спинами к ней. Поразилась тому, что длинноногая шатенка порывисто двигалась и непроизвольно играла бедрами точно так, как делала она, что у той шелковистые волосы с такой же стрижкой, как у нее. А еще Карюха сразу обратила внимание на одежду девушки. Та была из ее гардероба. Ее любимая блузка. В свое время она заказывала в ателье. Спутать ни с какой другой было невозможно, потому что сама придумала фасон. Карюху это напрягло, привело в состояние крайнего недоумения. В это время девушка у двери протянула слесарю ключ от квартиры:
– Вот, посмотри, индюк, он даже не лезет в замок.
Неспешно поставив свой чемоданчик с инструментом на пол, тот взял ключ, повертел в руке и медленно замотал головой:
– Так это же другой ключ, девка, – сказал и вопросительно уставился на нее. – Ты что мне мозги пудришь, кривоногая? Где ключи, которые я тебе отдал?
– Сам ты кривоногий дурень! Не морочь мне голову! – вспыхнула взахлеб девушка. – Никаких ключей ты мне не давал!
– Ну и стерва же ты. Научись сначала врать, – вяло выдохнул слесарь. Ему явно надоело препираться. Но он все же выговорил. – Куда дела связку из пяти ключей?
Передернувшись от его слов, девушка ответить не успела, потому что на площадке послышался голос соседки из квартиры напротив. Карюха узнала его, но увидеть соседку со своего места не могла, только уловила, как перед этим скрипнула дверь. Голос соседки громко произнес:
– Карина, чудо заморское, что там у тебя с замком? Недавно только, часа три назад, ты с этим типом ковырялась в замке. Он жужжал своей сверлилкой на весь подъезд. Сейчас опять ты его притащила. Не доделал, что ли? Руки, видать, растут из задницы, коль отремонтировать не может. Вишь, лупает зенками, козел. Слесарь называется. Ныне такие слесаря пошли, что юбки на них надевать надо, а не штаны козлиные! Ты бы этому козлу холку намылила вместо разговоров с ним! – раздраженно посоветовала. – Позвала бы лучше моего мужика, он бы давным-давно управился. А этот бурдюк недоразвитый сопли жует. Гони его в шею. А то копается, копается, как жук в навозе!
– Кто жук в навозе, змея ползучая, что языком мелешь, глупая? – покраснев, возмутился слесарь. – Я прошлый раз все ей сделал, как полагается. Так она тут снова что-то наворотила, дрянь недоношенная.
– Что вы оба из меня идиотку делаете? – взорвалась девушка, глядя на соседку. – Никого я не приводила три часа назад! Я была совсем в другом месте! А ты видела, как этот тип ковырялся сегодня в моем замке? – спросила с любопытством.
– Я все видела в глазок, – сухо подтвердила соседка. – И его видела, и тебя вместе с ним! Не выкручивайся тут передо мной, дуру из себя не строй. Носом еще не выросла, чтобы мне мозги конопатить, паршивка!
– Выходит, это он наковырял так, что замок перестал открываться, – с хмурым изумлением протянула девушка и вдруг с вызовом выкрикнула. – Все понятно! Вы сговорились, негодяи! Хотели ограбить мою квартиру, твари. Не получилось. Но замок все-таки сломали!
– Не дури, Карина, тупица безмозглая! – голос соседки зазвучал яростно и мрачно. – Что там у тебя грабить, дура? Кому нужны твои блузки да юбки? Мне они на нос не налезут, идиотка.
Первое, что огорошило Карюху, было то, что соседка назвала эту девушку ее именем. Второе, какие выражения и слова соседка пускала в ход. Впервые она слышала от нее подобное. И третье, когда девушка повернулась на голос соседки, Карюха увидела лицо. Оно поразило. Как будто в зеркале увидела свое отражение. Даже отпрянула от перил и часто задышала. Не может быть, пронеслось в голове. Ощутила жар во всем теле. Ватными стали ноги. Мозг наполнился кашей. Ничего осмыслить не мог. Тихо отдышалась, слыша препирательства внизу. Затем снова аккуратно наклонилась над перилами лестничного марша. Быстрым взглядом окинула фигуру девушки, и только теперь в голове зафиксировалось: точь-в-точь, как у нее. Так вот почему мать сказала, что сутки назад она была у нее. Получается, не она была, а эта девушка. Без сомнения так. Но как та очутилась в ее квартире? Когда вообще и откуда появилась? И почему в квартире ничего не изменилось? Ведь это другой человек. Вкусы и привычки должны быть другими. Что теперь делать? Как быть в таком положении? Как доказать матери, что она – Карина, а эта девушка – никто? Вот так номер. Все, что угодно ожидала, но только не такого. Магия. Уши будто забило пробками. Голоса начали звучать где-то далеко, и разобрать их стало невозможно. Ей пришлось натужиться, чтобы вникнуть в смысл звучащих снизу фраз.
– Нашла грабителя, сумасшедшая дура, – ворчал слесарь ленивым недовольным голосом явно с постным лицом. – Я ей работу делал, а она меня костерит, как последняя шлюха. Смотри, а то по морде получишь!
– Ты сам языком не лялякай, дурень! – оборвала его соседка, предупреждая. – Она – бандитка.
– Я придушу тебя, гад! – девушка схватила его за одежду.
– Ты не очень прыгай, а то ноги повыдергаю! – повысил он голос. – Подумаешь, бандитка. Кто тебе замок переделает, если меня задушишь? Давай опять топай в магазин, сумасшедшая, покупай новую личинку. Такую же, как прошлый раз. А я посижу на ступенях, подожду тебя.
– Никакого прошлого раза не было! – вновь вскрикнула девушка. – Пойдешь со мной, морда слесарная. Покажешь, что купить.
– Как скажешь, идиотка, – вяло, определенно устав от нее, сухо пробормотал слесарь, подхватил чемоданчик и двинулся вниз по ступеням.
Следом за ним стала спускать девушка. Карюха услышала, как им вслед что-то пробурчала соседка и потом захлопнула за собой дверь. После этого Карюха долго без движения собиралась с мыслями. Заходить в квартиру было глупо. Минут через двадцать слесарь и девушка вернутся, вскроют замок. Девушка войдет внутрь. Увидит ее. И что тогда? Рвать волосы на ней? Но та, похоже, тоже не отступится. Жуть что начнется. Вот так история. Вернулась, называется, домой. Расскажи друзьям, засмеют. Но определенно отсюда сейчас следует убраться. Оставить собственную квартиру непонятно кому. Надо все обдумать и потом уже что-то предпринять. Но куда теперь? Одна дорога – в гостиницу. Карюха еще минут пять выжидала, а после тихонько крадучись на цыпочках пошла вниз. На улице дышалось легче. Но яркий день и безветренная погода не радовали больше так, как в первые часы после возвращения домой.
4
Настроение у Лугатика было прекрасным. И не потому, что он, наконец, топал по знакомой улице. А потому, что все страхи остались позади. Не хотелось вовсе вспоминать о них. Хотел скорее забыть, как мыкался и дрожал за собственную жизнь. Когда перед глазами выплывали образы недавнего прошлого, Володька кривился, точно от зубной боли. Теперь же все вокруг возвращало его в прежнюю жизнь, в прежнюю беззаботность и разухабистость, о которой он постоянно вспоминал в чужих краях. Разувая глаза, он словно глотал взглядом пешеходов. Бездумно зыркал по всем сторонам и глупо улыбался. Замечал, как люди недоуменно смотрели на него. У девушек в глазах ловил изумление. И это нравилось ему. Сейчас он желал изумлять каждую из них. Приводить в восторг. Поправляя прическу, изредка подмигивал какой-нибудь симпатичной мордашке. Когда видел вокруг себя столько девушек, все остальное уходило на задний план, за пределы сознания. Ничего больше не существовало. Но в какой-то миг окрик сзади оборвал его эйфорию:
– Эй, Лугатик, пес паршивый! – раздалось за спиной. – Ты чего воротишь нос от знакомых?
Вздрогнув, Володька обернулся на голос. Сразу узнал девушку с пушистыми волосами, похожую на маленькую ухоженную болонку. В коротком сером топе и короткой коричневой юбке. С пакетом в руке. Месяца три назад он крутил с нею шуры-муры. Так, недолго, от нечего делать. Для него это было обычным делом, прихватить какую-нибудь мордашку мимоходом, пофасонить, наговорить с три короба, увлечь и умыть руки, как ни в чем не бывало. Приостановившись, он растянул губы приятной улыбкой:
– Ты что ли, Галька?
Не отвечая на его вопрос, девушка, хмурясь, задала встречный:
– Чего людей распугиваешь, козел?
– Как это? – заморгал ошарашенно.
– Видок у тебя, скажу я, с прибамбасами, – подойдя, пояснила та.
– Весело живем, – отшутился он.
– Смотри, не захлебнись весельем, придурок! – черство заметила девушка, глядя на него неприветливо, исподлобья. – Ты чего прячешься от меня?
– Надолго уезжал из города, – сказал парень, отводя глаза, не собираясь ничего объяснять. – Отсутствовал по уважительным причинам.
– Заливай больше, кобель недоношенный! – усмехнулась она, переложив пакет из одной руки в другую. – Какие у тебя могут быть уважительные причины. Пустомеля ты и все. Забыл, как неделю назад вешал мне лапшу на уши?
– Ты что-то спутала, – снова заиграл улыбочкой на лице Володька, одновременно ежась от ее враждебного тона. – Неделю назад меня тут не было, – он действительно верил в то, что говорил. Как он мог находиться тут семь дней назад, если в то время с друзьями был совершенно в другом месте. У него изначально не возникло желание узнать, сколько он тут отсутствовал или какое нынче число. Он видел, что все вокруг было прежним и этого ему достаточно. Забивать голову чем-то другим не в его правилах.
– Конкретно тут, может, ты не был, – сухо подтвердила девушка, не реагируя на его веселость. – А вот в кафе «Рай» был. Со мной. Что, изворачиваться станешь? Забыл, как молол языком, что лучше меня никого нет?
Разумеется, для Лугатика все было новостью. Еще потому, что никогда ни одной девушке он не говорил, что та лучше всех. Молоть языком, молол всегда много, но назвать девушку самой лучшей, значило для него, признаться в любви. А вот тут стоп. Он менял их как перчатки, не успевал влюбляться. Главное – весело провести время. Любовь подождет. Поэтому на вопрос Гальки прищурил глаза от яркого солнца, козырьком прислонил ко лбу ладонь, скорчил гримасу, показывая, что не понимает, о чем идет речь:
– Ты что-то путаешь, подруга. Я никогда не был в кафе «Рай». Даже не знаю, где оно находится. Не выходи из берегов.
– Ну, ты и гад, Володька! – резко с немалой долей злости выпалила девушка. – Кому это впариваешь? Тебя же официантка запомнила. Ты все время в ее сторону стрелял глазами. А она, дура, пялилась на тебя.
– Меня? Запомнила? – засмеялся Лугатик.
– Тебя запомнила! – отрубила Галька, насупив брови.
– К твоему сведению, я с дурами стараюсь не заводить знакомств, – назидательно выдохнул Володька.
– Поэтому ты не ее пригласил в кафе, а меня, – парировала девушка с холодным выражением лица.
– Я пригласил? – переспросил парень, пытаясь в ее тоне уловить хоть какой-то подвох. Но ничего подобного не обнаружил. Но холодок в ее глазах близкий к презрению не понравился ему.
– Не я же пригласила сама себя, а тем более тебя, – она прямо посмотрела ему в глаза все с тем же пренебрежением.
– Ну и дела, – протянул парень, убрал с лица улыбку, спросил, видя, что не способен разобраться, где в ее словах правда, а где ложь – Может, это был не я?
– Не ерничай! – решительно бросила Галька. – А то влеплю по харе! Я умею это делать!
Всегда похожая на ручную болонку, сейчас она вся внешне изменилась, стала походить на дикую кошку. И у Лугатика пронеслось в голове, что она действительно может кинуться на него с кулаками. Но что такого он сказал, чтобы вызвать в ней столько негодования? Ничего особенного. Тем более что в его словах была одна правда. Происходило что-то непонятное. Получалось, что дальше отнекиваться становилось накладно для него. Она бескомпромиссно наезжала, убежденная в правоте своих утверждений, напирала так, что и впрямь готова была влепить ему пощечину и даже съездить кулаком по физиономии, если он не признает, что просто издевательски намеренно выносит ей мозг. Володька сдрейфил, попятился и решил уступить:
– Ну ладно, ладно, я пошутил.
– Со мной шутить не надо, собачий хвост. Я серьезная девушка, – твердо проговорила она, и пакет в ее руке зашуршал оттого, что пальцы смяли его.
– А я, по-твоему, несерьезный? – попытался он вернуть потерянные только что позиции, все больше напрягаясь от ее нескончаемой ругани. При знакомстве как-то не заметил этого, а, может, просто не обратил внимания. Возможно, ее внешность сыграла злую шутку, ибо болонка по определению никак не могла быть такой грубиянкой. Впрочем, она и не была грубой, памятью он не страдает, напротив, была милой и пушистой. А сейчас, видать, зло на него пожрало всю ее милость.