Где любовь – там и Бог. Книга о протоиерее Иоанне Миронове

Домик батюшки Серафима на Майском проспекте

Преподобный Серафим Вырицкий передал молодому семинаристу Иоанну Миронову ту духовную мудрость, которую он теперь, на склоне своих лет, выражает такими словами: «Все надо было испытать, пережить, пройти чрез огонь, воду и медные трубы, но не озлобить и не повредить свою душу… Я всегда знал, что Господне око следит за нами. Милосердный Господь выводит нас из самого трудного положения, из любого тупика, в который мы попадаем в своей жизни. От самой купели и до самой кончины Он ведет нас Своей любовью. Возверзи на Господа печаль твою, и Той тя препитает: не даст в век молвы праведнику (Пс. 54, 23). Если мы вверяемся в руки Божии, то нам всегда легко. Во все времена. Почему мученики шли на смерть за Господа? Потому что они знали, что Господь с ними, и это окрыляло их. Апостол Павел прямо так и говорит римлянам: что нас разлучит от любви Божией? Ни смерть, ни теснота, ни гоненья, ни темничные узы, ни высота, ни долгота, ни глубина, ничто не разлучит нас от любви Божией (см. Рим. 8, 35, 38–39). Потому что любовь Христова побеждает все. Она несет нам радость, мир, спокойствие, а без Христа мы маемся, не находя ни покоя, ни радости»[28].

Юноша Иоанн не спрашивал преподобного старца о том, что ожидает его в будущем, только просил благословения. А благословение старца – это великая сила, оно помогало перенести все невзгоды послевоенной жизни. «Бывало, встану перед его кроваткой на колени, он мне руки на голову положит, а я плачу, плачу, сам не зная почему… А какой он был смиренный и кроткий, будто ангел земной»[29].

С этим благословением отец Иоанн живет и сейчас, являясь для всех нас связующим звеном между днем сегодняшним и тем временем, когда в Вырице жил преподобный Серафим, а также с самим старцем.

Однажды при расставании со старцем Ванюша (как ласково звал его преподобный) получил благословение – приехать в следующую субботу, 3 апреля 1949 года. Так Господь сподобил любимое чадо старца Серафима быть на первой панихиде по незабвенному батюшке, которую служил протоиерей Алексей Кибардин, исповедник Христов. По словам отца Иоанна, «дух подвижника незримо пребывал вместе с нами – моление было необычайно торжественным и горячим. Огонь божественной любви снизошел в наши сердца. Думаю, тогда все, кто был рядом, как и я, ощущали и верили, что Господь уготовал почившему место в Своих небесных обителях. Мы не прощались с батюшкой Серафимом – мы провожали его в жизнь бесконечную»[30].

Часовня святого батюшки Серафима

На похороны приехали молиться и другие семинаристы, был среди них и будущий патриарх Алексий II. И потом, после погребения старца, отец Иоанн не раз приезжал на его святую могилу. И сейчас ездит поклониться в мощах почивающему, прославленному в 2000 году, «иже во святых» преподобному старцу Серафиму.

Свой рассказ о встрече с дивным старцем, утешителем народа, отец Иоанн завершает словами: «Всякое случалось за долгие годы моего пастырского служения. В дни тяжелых обстояний и скорби я всегда молитвенно обращался к отцу Серафиму за советом и помощью. От одного воспоминания о великом старце сердце наполняется необычайной радостью и любовью. На могилку к нему еду как на праздник»[31].

Годы обучения в духовных школах

После жестоких гонений 1920–1930-х годов в период Великой Отечественной войны Русская Православная Церковь начала возрождаться. С возобновлением церковной жизни было тесно связано возрождение в Ленинграде ликвидированного советскими властями в 1928 году духовного образования. Заслуга воссоздания на берегах Невы богословской школы принадлежит митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Григорию (Чукову). Занятия начались в частично отремонтированных помещениях духовной семинарии уже 23 ноября 1945 года. Но тогда еще не был утвержден статус семинарии и академии, и учебное заведение называлось «Богословско-пастырские курсы». В 1946 году был набран первый курс духовной семинарии, куда поступили многие известные священнослужители нашего времени.

Иоанн Миронов поступил в духовную семинарию в 1948 году. В это время число преподавателей увеличилось до 15 человек, а обучались в Ленинградских академии и семинарии воспитанники из 30 епархий, в том числе из Ленинградской – 47, Новгородской – 6, Псковской – 13, Латвийской – 16, Эстонской – 16, Московской – 4, Белорусской, Калининской и Краснодарской – по 3, Костромской, Кемеровской и Тернопольской – по 2 и Ярославской, Тамбовской, Орловской, Саратовской, Челябинской, Чкаловской, Крымской, Львовской, Мордовской, Одесской, Вологодской, Фрунзенской, Полтавской, Мурманской, Рязанской, Кировоградской, Грузии и Чехословакии – по одному человеку.

Первым ректором был утвержден выпускник Петроградской духовной академии, опытный пастырь и видный деятель духовного просвещения, магистр богословия протоиерей Иоанн Яковлевич Богоявленский (22 июня 1947 года, после монашеского пострига с именем Исидор, состоялась его хиротония во епископа Таллинского и Эстонского). Среди профессоров были трое бывших наставников Петроградской духовной академии: профессор-протоиерей, доктор богословия Василий Верюжский, профессор, магистр богословия А. И. Сагарда и профессор, магистр богословия В. В. Четыркин, а также выпускник Высших богословских курсов 1927 года профессор, магистр богословия Н. Д. Успенский. После хиротонии владыки Исидора с июля 1947 по апрель 1948 года должность ректора исполнял профессор-протоиерей Александр Осипов, должность инспектора – доцент-протоиерей Владимир Благовещенский.

Ленинградская духовная академия

Со временем оба руководящих поста в Ленинградских духовных школах заняли церковные деятели, осужденные вместе с владыкой Григорием в июле 1922 года на процессе митрополита Петроградского Вениамина (Казанского). В апреле 1948 года ректором духовных школ стал епископ Лужский Симеон, до пострижения протоиерей Сергий Бычков, бывший в свое время членом правления «Общества православных приходов Петрограда и его губернии». На посту инспектора с 15 августа 1950 по август 1967 года находился Л. Н. Парийский, служивший в канцелярии митрополита Петроградского священномученика Вениамина помощником секретаря. Таким образом, воспитывали в послевоенное время будущих пастырей те, кто прошел школу исповедничества[32].

Приведем здесь воспоминания святейшего патриарха Алексия II, который поступил в семинарию в том же году, что и Иоанн Миронов: «Здание семинарии еще носило следы прямого попадания авиабомбы. Наставникам и студентам, пережившим ужасы войны, репрессии, но сохранившим святую православную веру, был присущ духовный подъем, который давал силы переносить трудности. Ощущение сопричастности подлинному чуду возрождения церковной жизни сопровождало нас все годы учебы. С глубокой благодарностью вспоминаю наших наставников, иным из которых, например, профессору протоиерею Василию Верюжскому, довелось к тому времени засвидетельствовать свою верность Церкви подвигом исповедничества. Мне вспоминается замечательная плеяда профессоров старой Санкт-Петербургской академии, которые с необыкновенным энтузиазмом восприняли факт возрождения духовных школ, – некоторые из них буквально “спели” свою “лебединую песнь”. Они передавали нам свои знания, свой огромный жизненный опыт, и вместе с тем являли пример глубокой веры и православной церковности…

Особое значение для духовного становления возрождавшихся богословских школ имела личность замечательного церковного иерарха приснопамятного митрополита Григория. Получив фундаментальное богословское образование в Санкт-Петербургской духовной академии в конце XIX века и употребив поистине подвижнические усилия для сохранения на руинах своей родной альма-матер богословского образования еще в двадцатые годы, митрополит Григорий в 1946 году, вопреки невероятным трудностям, сумел возродить некогда сформировавшую его как богослова и пастыря духовную школу. Для всех нас, учившихся тогда в духовных академии и семинарии, владыка митрополит Григорий являлся не только мудрым правящим архиереем, но и заботливым архипастырем… На всю жизнь я сохранил в своем сердце светлую память о дне хиротесии во чтеца, совершенной над воспитанниками нашего семинарского курса владыкой митрополитом Григорием 9 октября 1949 г. Проникновенные слова митрополита Григория о том, что “образовательная задача новой духовной школы должна сливаться и перерастать в задачу воспитания будущих пастырей Церкви”, глубоко отозвались в наших сердцах и определили жизненный путь каждого из нас как путь служения Церкви Христовой. Я не знаю ни одного из выпускников моего семинарского и академического курсов, кто бы не служил нашей Матери-Церкви именно в качестве священнослужителя»[33].

Отец Иоанн Миронов коротко, но так же сердечно говорит о митрополите Григории, отмечает его скромность, любовь к студентам и с сожалением добавляет: «Кто сейчас будет так же нянчиться с нами!»

Большое впечатление на учащихся в то время оказала речь патриарха Алексия I в Ленинградской духовной академии 6 декабря 1949 года, в день памяти святого князя Александра Невского, в которой первосвятитель нарисовал образ пастыря: «Православный народ истомился в искании истинных добрых духовных пастырей. Их, верим, немало и теперь, но далеко не так много, как бы хотел православный русский народ и сколько их нужно для блага и процветания нашей Православной Церкви. Поэтому, молясь здесь вместе с теми, которые со временем будут пастырями, которые теперь готовятся быть пастырями, русский народ с особой любовью смотрит на них как на будущую надежду Церкви, как на будущих пастырей, чуждых того соблазна, который в недавнее время, как ураган, ворвался в нашу Церковь и которому были, к сожалению, причастны многие и многие пастыри[34]. Православный русский народ очень тонко умеет узнавать и ценить истинного пастыря… Он ищет у пастыря разъяснения слова Божия, ждет, чтобы в проповеди своей указал ему путь, по которому ему надлежит идти; и тогда такому пастырю открывается его сердце»[35].

Таким пастырем всю свою жизнь был, есть и будет протоиерей Иоанн Миронов. А святейшего патриарха Алексия I, батюшка, по его собственному признанию, молитвенно поминает всю жизнь и до сего дня…

Митрополит Григорий заботился в первую очередь о высоком уровне учебных программ и их преподавания, достойных стипендиях и зарплате преподавателей, о качестве постановки обучения церковному пению, о наличии необходимой литературы. Он обращался с просьбами к патриарху о получении литературы отовсюду, откуда было возможно, например, через советы зарубежных экзархатов (Западно-Европейского, Северо-Американского) и от братских Церквей (из Софии), и к 1948 году библиотечный фонд увеличился до 100 тысяч экземпляров. Митрополит планировал организацию собственного издательства при академии (власти запретили). В дальнейшем владыка продолжал неустанно заботиться о пополнении библиотеки духовных школ. Так, по его указанию в феврале-марте 1950 года в библиотеку была передана почти вся хранившаяся в храмах города богословская литература.

При этом проблем и препятствий было множество, жесткая цензура, препятствовавшая распространению религиозных знаний, ограничивала возможности плодотворного развития образования и церковной науки. В те годы семинаристы жили под угрозой продолжающихся гонений на веру: несколько студентов было исключено за «религиозную пропаганду», 5 марта 1953 года был арестован и 21–22 мая городским судом осужден на 10 лет профессор академии, преподаватель русской и общей древней церковной истории, Александр Иванович Макаровский. Старания митрополита Григория (Чукова) способствовали скорому освобождению Макаровского (уже 26 ноября 1953 года) и его возвращению к преподаванию в Ленинградской духовной академии. Однако этот случай свидетельствовал о том, что вновь усилилось политическое и идеологическое давление на Церковь. Недаром, например, 6 ноября 1952 года в Ленинградских духовных школах потребовали провести торжественное собрание, посвященное 35-й годовщине Октябрьской революции, на котором инспектор Парийский произнес доклад о значении революции.

Но уже в 1954 году, когда советское руководство попыталось организовать новую антирелигиозную кампанию, митрополит Григорий бесстрашно начал активную борьбу с ней и усилил миссионерский дух в своей архипастырской и просветительской деятельности. На уговоры не отправлять резкое письмо в Совет по делам Русской Православной Церкви из-за возможных репрессий владыка ответил: «Ну что же, придется сломать голову, а я все-таки напишу доклад». В конце концов, попытка наступления на Церковь в 1954 году провалилась. В этот тревожный год 9 октября, в день памяти святого апостола Иоанна Богослова, владыка Григорий произнес перед студентами Ленинградских духовных школ смелую и яркую проповедь: «Мы сейчас видим обострившуюся в нашей печати так называемую борьбу с религией. Как относиться к этому нам, характер занятий которых весь сосредоточен на религии? Прежде всего, этому не нужно удивляться. На пространстве всей истории человечества, наряду с людьми верующими, всегда были люди, не верующие в Бога… Итак, дорогие питомцы нашей духовной школы, не смущайтесь нападками на религию, будьте уверены: нравственное сознание в глубине совести каждого составляет одно нераздельное целое с сознанием религиозным, и разорвать их для блага жизни нельзя, как бы ни отрицали это неверующие»[36]. Эта проповедь стала своего рода завещанием владыки Григория.

Завещание это в полноте воспринял протоиерей Иоанн Миронов. Об учебе в духовных школах он до сих пор говорит: «А в семинарии все казалось – как в раю. Наши преподаватели все были дети священников, окончившие духовную академию еще в царские времена. Так что я принял залог еще от старого поколения».

Семинарские годы

К историческому рассказу о духовных школах хочется добавить сердечные воспоминания недавно почившего о Господе протоиерея Игоря Мазура. Он поступил в Ленинградскую семинарию тогда, когда отец Иоанн Миронов только что окончил академию, но ректор и инспектор в духовных школах были те же, и атмосфера, царившая в учебном заведении, была та же: «Ректором был протоиерей Михаил Сперанский, он создал в академии атмосферу христианской любви и заботы. Когда отец ректор узнал, что всю свою стипендию кто-то из воспитанников посылает матери, он велел ему стипендию оставлять себе, и стал сам выделять для матери студента прежнюю сумму ежемесячно.

А вот еще один пример отеческой заботы, проявленной по отношению к учащимся духовных школ их руководством. Один семинарист вернулся в родную школу, отслужив в армии, весь обносившийся, денег на “экипировку” у него не было, – инспектор дал ему сто рублей (по тем временам немалая сумма) на покупку костюма и ботинок. Часто учащиеся получали от инспектора Парийского Дмитрия Петровича деньги на билеты, для того чтобы побывать дома на каникулах»[37].

О нищете студенческих лет вспоминает и отец Иоанн: «Помню, как мы, студенты, нагладим, бывало, свою старенькую одежду – и ничего: смотрится как будто новая. И идут наши семинаристы: все наглажено, все чистенько, а в кармане ни гроша. Я сам в шинели ходил несколько лет, пока сестра не купила мне пальтишко. А потом я уже священником несколько лет это пальтишко носил… В общежитии в академии нас жило по 16 человек в комнате. Сами носили дрова, сами топили печи. Дружно жили, потому что почти все семинаристы были бывшими солдатами»[38].

Жили тогда в духовной школе одной семьей, общими бедами и радостями. Это было возможно потому, что государство боролось с верой, а в результате люди, посвятившие свою жизнь служению Церкви, сплачивались. Кроме того, усвоение христианской жизни, а не теоретического умствования, как основное направление деятельности духовных школ при их восстановлении в 1946 году определил митрополит Григорий (Чуков). Вот его слова: «Надо стремиться, чтобы новая школа не оставалась ни схоластическим упражнением ума, ни безразличной теорией христианства, а была бы руководящим началом жизни, устрояемой на основе евангельских начал, по примеру святых отцов и подвижников Церкви»[39].

Вспоминая своих преподавателей в духовных школах, а это были те же люди, которые обучали и воспитывали отца Иоанна Миронова, отец Игорь Мазур говорит: «Это были святые люди. Многие из них прошли через лагеря, были исповедниками Христовыми. Мы так их любили – бывало так: кончается лекция, звонит звонок, а мы просим преподавателя, чтобы он не уходил, на перемене продолжил с нами общаться. Мы задавали много вопросов и с жаждой ловили ответы. И дело было не только в информации. У этих людей была такая живая вера, такое личное знание о Боге, что хотелось всем этим напитаться. Этим людям цены не было!»[40]

И еще одна важная особенность духовной жизни того далекого времени справедливо отмечена в воспоминаниях об академии: «Вокруг нас был атеистический мир, и потому мы стремились найти единомышленников, особенно среди своих сверстников. А где легче всего было найти их – конечно, в духовном учебном заведении. Кроме того, тогда не было такого изобилия источников информации, и получали знания о духовных предметах именно в личном общении. Потому каждое слово на лекциях-встречах и на проповедях ловили на лету, пересказывали друг другу, старались запомнить. Теперь же мы все, а особенно молодежь, перекормлены информацией, и искать “своих” нет стремления, так как деление на верующих и неверующих не так явно, как прежде. Это, с одной стороны, очень хорошо, а с другой стороны – наставником-преподавателем в такой ситуации быть очень трудно»[41].

Во время обучения в семинарии и академии проявились музыкальные способности Иоанна Миронова. Обучаясь у талантливого регента Константина Михайлова, он часто удостаивался того, что не только пел в хоре, но ибыл канонархом (тем, кто возглашает стих перед пением хора). Звонкий, молодой голос и хороший слух батюшка сохранил и к своему 95-летию!

В 1956 году, 19 февраля, Иоанн Миронов обвенчался с девицей Ниной Соловьевой, и вскоре, на Благовещение, 7 апреля 1956 года, епископ Лужский Роман (Танг) рукоположил его во диакона, а три месяца спустя, 1 июля, епископ Сергий (Голубцов) совершил над ним священническую хиротонию.

Народная любовь к батюшке проявилась рано. Протоиерей Анатолий Мороз, в то же время учившийся в академии, вспоминает о золотоволосом семинаристе Иване Миронове, всегда окруженном старушками. Духовную благодать они распознали в нем уже тогда. Он рано сумел «выбрать путь к святому, имя которого носишь» – стать Иоанном Милостивым.

Семинарист и студент академии[42], а потом и молодой священник Иоанн Миронов также старался учиться не только по книгам и учебникам, но прежде всего у духоносных наставников. Бог послал ему немало встреч, заложивших духовную основу его личности. Как пчела нектар, старался он собирать духовную мудрость от всех духовно опытных людей, которые встретились ему на пути. Так, по воспоминаниям отца Иоанна, он любил беседовать со свечницей академического храма Верой Философовной. От нее он узнал о подвиге ее отца, ныне прославленного Церковью священномученика Философа Орнатского. Она же рассказала о близости семьи Орнатских к святому праведному Иоанну Кронштадтскому, о том, как она девочкой ездила к дорогому батюшке на дачу в деревню Мартышкино на берегу Финского залива. Немало интересного она еще вспоминала. Рассказывала о старцах, с которыми отцу Иоанну еще предстояло встретиться. О встрече с духоносными старцами батюшка уже на склоне лет говорил: «Нам нужно видеть святость. Простой взгляд на лица этих людей учит христианству, учит покаянию. Стоило только войти в келью к батюшке Серафиму, как слезы начинали сами омывать не только глаза, но и душу. Вот, – думалось, – как он страдает, двигаться не может, все болеет, а как молится!

Людям вообще полезно видеть тех, чью молитву Господь приемлет. Тех, чьими молитвами держится мир. При встрече со старцем человек начинает видеть себя таким, какой есть на самом деле. Вся шелуха спадает. Все внешнее – положение в обществе, мнение окружающих, светское красноречие, успехи – все исчезает. Остается только душа и ее страсти, ее болезни, которые требуют исцеления. И не надо было вопросов набирать для поездки к старцу. Нужно только подготовиться к встрече со святостью.

Готовится нужно через покаяние, через осознание того, каков ты, как перед лицом святости предстанешь. И еще раз повторяю: достаточно только на лицо посмотреть подвижника, и можно ничего не спрашивать. Хотя, если ты получил совет, – исполняй. Послушание завету старца – залог спасения. Но мы должны быть осторожны, должны опасаться праздного вопрошания. Тогда встреча со старцем действительно принесет духовную пользу»[43].

Духовное ученичество у старцев и подвижников

Залог духовности отец Иоанн старался получить прежде всего от старцев, многие из которых ныне прославлены полнотой церковной. Он говорит, что «старцы указывали путь в Царство Небесное». Всякий раз, на каникулах навещая родной дом, семинарист Иоанн Миронов ездил в Печоры[44], беседовал с преподобным старцем Симеоном и вернувшимися из вынужденного переселения в Финляндию бывшими валаамскими старцами. Там же, в Печорах, встречался с находившимся на покое митрополитом Вениамином (Федченковым).

Ездил семинарист Иоанн Миронов и к преподобному старцу Кукше, который тогда подвизался в Киеве и в Почаеве. Позднее посещал схиигумена Савву (Остапенко) в Печорах. Духовная дружба связывала отца Иоанна с приснопоминаемым старцем Николаем Гурьяновым.

Мы перечислили в начале главы имена подвижников, которые были наставниками дорогого батюшки отца Иоанна, но, думается, что не все читатели знакомы с их подвигом, поэтому позволим себе коротко рассказать о каждом.

Начнем с владыки Вениамина (Федченкова). Духовный сын известного богослова архиепископа Феофана (Быстрова), подвижник, миссионер, духовный писатель, владыка Вениамин был выходцем из простой крестьянской семьи и прошел интереснейший и трудный жизненный путь, сохраняя сердечность и простоту характера и на высоких постах.

Митрополит Вениамин (Федченков)

До революции – ректор Тверской и Таврической духовных семинарий, епископ Севастопольский, во время революции – духовник армии Врангеля, в 1931 году во Франции остался верным Матери-Церкви, проявив тем самым исповедничество, и основал патриарший Трехсвятительский приход в Париже. С 22 ноября 1933 года экзарх Московской Патриархии в Америке, архиепископ (с 14 июля 1938 года митрополит) Алеутский и Северо-Американский; с 1948 года, вернувшись на Родину, управлял различными кафедрами, последние годы жизни проводил на покое в Псково-Печерском монастыре. Собрание сочинений владыки Вениамина составляет 16 томов. Эти творения дают возможность соприкоснуться с его временем, ощутить связь поколений, а также неразрывность земного и небесного мира, которую отчетливо ощущал сам владыка.

Сочинения митрополита Вениамина отличает особая сердечность, исповедальность повествования, в них остался его духовный облик. Например, даже описывая богослужение двунадесятых праздников, автор говорит прежде всего о личных переживаниях, щедро делится своим духовным опытом.

Книги митрополита Вениамина, неоднократно изданные в недавнее время, стали любимым чтением отца Иоанна Миронова, от них он и по сию пору получает утешение, вспоминая о личной встрече с владыкой.

Когда митрополит Вениамин служил в Печорах, собиралось особенно много богомольцев. В тот вечер служба шла в большом Михайловском соборе, но даже он с трудом вмещал всех паломников. Когда молодой семинарист Иоанн Миронов подошел под помазание к владыке Вениамину, то про себя подумал: «Как хорошо было бы поговорить с таким Божиим служителем о том, как жить, как спасаться». И владыка тут же проявил свою прозорливость.

Старец-митрополит позвал молодого семинариста к себе в келью: «Вот этого юношу завтра ко мне, ко мне», – сказал он настоятелю. И при встрече говорил с ним о смысле беседы преподобного Серафима Саровского с Мотовиловым «О цели христианской жизни – стяжании Духа Святого». Отец Иоанн вспоминает: «Трудно это было понять тогда, я про себя думал: “Все владыка хорошо говорит, но мне не понять этой глубины богословия”. И он вдруг говорит: “Ванюшка, тебе непонятно сейчас, а потом все поймешь”»[45].

Потом владыка Вениамин подарил будущему служителю Христову свою фотографию с дарственной надписью, акафист преподобному Серафиму Саровскому, до самой своей кончины посылал письма на праздники. Эта встреча с владыкой Вениамином установила духовное родство на всю жизнь, которое не прерывается и до сего дня.