Ohne Kompromisse / Без компромиссов!

Первыми людей в форме замечает Кир. Его фирменный прищур сложно с чем-то перепутать. Он постоянно сканирует местность и всегда точно знает расположение запасных дверей, охраны и калибр патронов в пистолете у них за пазухой.

– Это нормально? – задаю тихо, наблюдая за приближением с дежурной улыбкой.

– Нет, – процеживает сквозь сомкнутые свои.

– Значит молчи, – командую, не опуская уголки губ.

Кратко приветствую полицейских. Сухо прошу не начинать разговор в присутствии подчинённых. Предлагаю им выйти на воздух. Нехотя соглашаются. По лицам заметно: они жаждут огласки. При этом, даме всё-таки уступили. Бросаю на Кира многозначительный взгляд и выхожу первой. Не останавливаюсь у входа, а ухожу вглубь. Метров на пятьдесят. И уже после заявляю о готовности выслушать всё поступающее.

Речь длится дольше, чем я ожидаю. Стараюсь не перебивать. Кривлюсь от режущей хрипотцы тяжёлого голоса. Отвлекает. Слишком многое. От того, чтобы уловить нужную суть.

Но и без переводчика ясно одно: мы их заботим, но не так сильно как Всеволод. Вернее, начальник охраны Баженова В. А – Кирилл Леонидович Левицкий. Тот, под чьим именем проживает здесь сукин сын, подкинувший нам не маленькие проблемы.

– Как я могла упустить из вида эти два обстоятельства… ? – бурчу себе под нос, кусая в досаде губы.

– Да что вообще происходит? Что они говорят? – нервно вскрикивает Кир, которому надоело молча и безучастно стоять рядом. – Юлька, бл*дь! Давай уже переводи!

– Я не… , – вывожу дрожащими губами, сбиваясь с мысли. Дышу через раз. С каждой фразой текст становится жёстче и чище. Понимаю. Но противлюсь этому. – Многочисленные… Крайне… Да, блин! Состояние…

– Ты о чём вообще?

– Сама не знаю! – вспыхиваю яростью, не желая складывать всё воедино. Не хочу! Ну, пожалуйста! – Я не учила подобное и вырываю обрывки фраз из малознакомого диалекта! – уже кричу на Кирилла. На полицейских нельзя. А хотелось бы заявить, что они несут полный бред! – Их интересует наша… , – путаюсь в мыслях и языках. – Принадлежность. Необходимо сдать паспорта и открыть доступ к файлам камер наружного наблюдения. Им требуется от тебя письменное разрешение для охраны. А далее нам… Чёрт, Кир… , – едва не оседаю от настигшего осознания. Чужая страна. Чужие законы. И мне грозит подписка о невыезде? Как объяснить это, не вдаваясь в причины, лучшему адвокату Северной столицы, что по совместительству является моим мужем? Широко распахиваю глаза, ошарашенно смотря на коллегу. – Похоже нам требуется адвокат.

– Нам?! – задаётся побледневший Кир. Ни разу не видела его таким. Наверное и он меня… Выпаливаю нервно смеясь:

– И нам, милый друг тоже!

– Мужу будешь звонить?

– Упаси тебя Господи от того, чтобы он узнал, во что я по вашей вине влипла! Набери Каца, – командую суше. Старый еврей не любит немцев, да и они его тоже, но… – Этот быстро прилетит и разрулит по месту. У него в международном праве опыт пошире.

– Уверена… ? – уточняет непривычно перетаптываясь на месте.

– Только в том, что это полный пи*дец. И у тебя теперь вполне может появиться судимость.

_______________________________

2.События описаны в романе "Replay"

Не болтай лишнего

– Лисовская-

Призываю себя к спокойствию. Продолжаю вести диалог с полицейскими, отвлекая их от отсутствия Кира. Всеволод задержан и отправлен в участок. Собираясь сюда, к подобному развитию событий я точно была не готова!

Выясняю детали. Идиот на КПП так же, как и все остальные, не имел понятия кто есть кто. Для него Кир – это Всеволод и прямо наоборот. В итоге получается, что именно я стала виновницей произошедшего. Рукой судьбы, направила неповинную девчонку в лапы обезумевшего зверя. Парень с КПП в точности выполнил всё по моей указке: отправил журналистку на разговор к «Киру». И только спустя достаточный период времени, пустил приехавшую по вызову проститутку. Именно последняя и вызвала полицию. Именно с её слов мы знаем детали ситуации. Именно ей я обязана тем, что Всеволод не разошелся ещё более, и вместо тяжёлых увечий, мы имеем нанесение телесных повреждений средней тяжести, а так же инкриминируемое ему изнасилование. Пострадавшая доставлена в клинику. Проститутка даёт официальные показания в участке. Кир выцепляет нашего адвоката по телефону. Всеволод за решеткой, ожидает теста на наркотики. Бл*дь, день удался!

Ставлю на рапорте свою подпись. Отношу Киру, советуя подчеркнуть максимально похожей с владельцем. Решили сыграть с судьбой? Получайте! Мы с ним, на данном этапе, числимся в списках свидетелей. Нам необходимо сотрудничать со следствием, если мы не хотим шума и огласки. А мы, естественно, её не хотим.

Первое, что я делаю: звоню спецам, которые смогут помочь проверить и подтереть все необходимые базы. Отпечатки Сэнсэя не должны проходить где-то ещё. Их снимут в участке. Тут же они и останутся. Станут отпечатками Кира. И пусть после только попробует после засветиться со своими реальными!

Далее блокирую прессу. Ничего из произошедшего здесь не должно никуда просочиться. Под моим контролем десятки программистов и чистильщиков. Всё направлены на блокировку и удаление любого поступающего контента. Весь компромат только в моих руках. Флешка на которой Кир предоставил видео с периметра самоочищается после очередного просмотра. А оригиналы уже, должным образом стёрты. При копировании. Случайно. Естественно.

Третьим пунктом на сегодня выступает тот, кто по жизни для меня всегда первый: мне грозит звонок мужу и частичное покаяние. Для полного не время и не место. Если узнает детали происходящего, то непременно сорвётся. А присутствие здесь лучшего адвоката Северной, (что не слишком лояльно относится к моему непосредственному руководителю)… Лишь усугубит ситуацию. Или запорет её на корню.

Тяжело вздыхаю, понимая, что никогда не врала мужу. А сейчас, начинаю что-то скрывать…

«От обмана до измены – один шаг».

Именно так уверяет Великий и Всемогущий. Я не обманываю. Просто утаиваю. Пока.

– Коть, я здесь задержусь ненадолго, – голос не скрывает грусти, круговертью захватившей сознание. У нас с Киром впереди куча работы, чтобы свести на нет произошедшую ситуацию. И я понятия не имею как это сделать. И как смотреть в глаза девчонке, к которой собираюсь отправиться после посещения участка. По описанию полицейского она не такая уж юная, как подумалось раньше. Ей почти тридцать два. Карьеристка. Не замужем. Её внешность и репутация далеки от того, чтобы принять с виду за проститутку. Скорее наоборот. С фотографий, что нам показали с Киром, в камеру смотрит сама простота и наивность. Блондинка со светлой кожей; с испуганным взглядом, в котором одновременно застыли боль и тоска.

– Возникли непредвиденные обстоятельства, – рапортую мужу с грустной улыбкой. Слушает и не перебивает, а я прошу его мягко: – Воспользуйся ситуацией: отдохни от меня хорошенько. Когда ещё тебе представится такая возможность?

– Карамелька, ты же помнишь о том, что я всегда жду тебя дома? – родной голос согревает теплом, присущим лишь ему одному. Обволакивает бесперебойным доверием.

– Помню, – подтверждаю кивая. Он не видит, но мне это надо. Захожусь, как китайский болванчик. Оглашаю заветное «да» на всё, что даже ещё им не озвучено.

– И про то, что наш дом – это мы с тобой, а не что – то материальное, тоже помнишь?²

– Да, Коть, – шепчу в ещё большей досаде. Вместо того чтобы находиться там, где должна, я обязана решать чужие проблемы. Несомненно – это моя работа, но… В этот раз Всеволод зашёл слишком далеко и порядком перегнул палку.

– Я люблю тебя, – доносится сквозь динамик.

– Я тебе верю, – парирую абсолютно бездумно. Моя в него всегда выше и глубже любви. Он – мой мир, в котором кручусь на своей орбите. И никто другой не способен стать большим.

– Звони и прилетай в любое время.

Прощаюсь и вытираю на щеках слёзы. Гормональная терапия не прошла даром. Я стала ещё более эмоциональной. И, в довесок, совсем плаксивая.

– Кац будет к ночи, – заявляет Кир, приобнимая меня за плечи. – Соберись, Юль. Нам нужно в участок и в больницу к этой журналистке. Если её надоумят раздуть скандал… Нет, мы её показания по – любому купим, но…

Не договаривает. Да этого и не нужно. Мы с ним давно интуитивно понимаем друг друга. Десять лет работы бок о бок. Поэтому лишь киваю и Кир, так же в обнимку, ведёт меня на стоянку. К неприлично дорогому и броскому автомобилю. Усаживает на пассажирское. Сам уходит за руль. Включает подборку любимой музыки и топит на газ.

У участка мы оказываемся раньше, чем я успеваю осмотреться по сторонам или запомнить дорогу. Серое трехэтажное здание кажется неприятным и мрачным. В него не то, что заходить не хочется. Возникает желание и вовсе обойти его стороной.

– Не болтай лишнего, – прошу Кира. – И, пожалуйста, не свети лишний раз документами. Отпечатки тоже желательно приберечь для себя. В случае чего, топишь за то, что мы ждём приезда нашего адвоката. Нам законодательно разрешается не свидетельствовать против Всеволода. Вернее, против твоего начальника охраны, уважаемый господин Баженов.

– Ясно, – сдержанно кивает, не обращая внимание на выпад, и помогает мне выйти.

– Не забывай, чью роль ты играешь, – повторно напоминаю между делом. – Всеволод бы не позволил себя надолго задерживать и чрезмерно опрашивать!

– Не нуди, – фыркает недовольно. – Я два месяца в этой шкуре и пока никто о подмене не догадался. Паспорт чистый. Всё сделано официально.

– Кирочка, я уже хочу домой, – поджимаю губы, а после выпаливаю на выдохе: – Это я её к нему послала! Вернее к тебе. Приказала охраннику на КПП задержать на часок, чтобы была не такая смелая. А потом ты меня так ошарашил… да и Сэнсэй не лучше…

– Юлька, выкрутимся, не ссы, – прижимает к себе и целует в щеку. По-дружески. Как обычно. – Хуже ещё не было, но когда-то надо повышать ставки!

– Ты расскажешь ему? – искривляю губы, предвкушая расплату.

– Нахера? – усмехается в голос. Смотрит на меня, как на полоумную. – Он сам виноват. Даже если на её месте была шлюха, мы бы с тобой так же тусовались у этого здания. Просто наказание было бы слабее. Или заплатили бы по итогу гораздо больше.

– Всё равно не могу скинуть с себя вины, – поджимаю губы и дышу через нос. Глубоко. Стараюсь успокоить сердцебиение и избавить память от испуганных глаз, что так четко запомнились. – Ты же видел её фотку? Кирочка, ну как он вообще… ?

– Меня больше волнует, чтобы при нем не обнаружили таблеток, а на пакете мои отпечатки, – задумчиво произносит друг, списывая со счетов всё остальное. Прикуривает. Протягивает вторую мне. Повторяю за старым товарищем и пытаюсь выдохнуть с дымом всю гадость, которой пропиталась изнутри за последние сутки. Ситуация становится ещё хуже, чем казалась пять – десять минут назад. И, если я хочу помочь ему…? А я несомненно хочу, то действовать через чувства противопоказано. Мне придётся стать настоящей сукой и заставить девчонку забрать заявление; подписать отказную и прогнать её по – полной программе насчёт статей о клевете. В журналисты, как правило, не идут белые и пушистые. За каждым есть свои грешки. Хелен Хофманн… Её биография должна быть уже у спецов. Эти ребята быстро и четко докопаются до самого грязного в бельевой корзине. Но эти испуганные глаза на фото… Она старше меня на несколько лет, а ощущается, словно я её на несколько жизней. Если сейчас так, смогу ли я выдержать тактику и переломать неповинную?

– У тебя сигарета истлела. Выкидывай, – командует Кир. – Собралась. Выдохнула. Ты мой помощник и референт. Пошли.

Натягиваю маску безразличия к окружающему миру и стараюсь не думать о лишнем. Закончим здесь – будет видно. Кир прав. Сейчас меня больше должна волновать свобода всех членов команды. Потом остальное. Даже если жалко и неправильно. Они моя семья. Я им во многом обязана.

– Справедливость – странная сука. И не всегда законопослушная.

Чеканим шаг. Всеволод утверждает, что нашей Dream team( команде мечты) по плечу горы. Посмотрим.

_________________

2. Error. Лимит попыток исчерпан. – История Юли и Кости. Не представлена на сайте, ТК является эксклюзивом другой площадки.

Это гимн любви и доверия. Обожаю их))

Продолжение их истории, сквозь года в новогоднем миннике "Это всё ты".

Нас ждут большие проблемы

– Привет, – протягиваю с нотками наигранного позитива. Вид у начальства из разряда "средней паршивости". Серая комната для допроса снижает градус человеколюбия и моё присутствие в ней не доставляет ему ощутимого удовольствия. – Как ты себя чувствуешь? – голос дрожит от переизбытка эмоций, но я всё же пытаюсь ему улыбнуться. Такой тет-а-тет самое худшее, что могла когда-то представить!– Лисовская -

– Лисовская, давай по делу, – осекает тяжёлым вздохом. – На сколько я здесь?

– Надеюсь, лишь до утра. Таблетки не оставили следов распада в крови. Полиция списывает твои действия на критическое промилле, – тараторю, жестикулирую. Он в ответ ещё более недовольно корчится. Убираю лишние телодвижений, рассеивающие внимание и чеканю суше: – Кац вскоре прилетит и ты сможешь при нём дать показания. Мы сейчас отправляемся на беседу к журналистке.

– Как она оказалась в моей постели? – вспарывает острым вопросом внутренности и без того, скрученные в тугой узел.

– Сэнсэй, ты терпеть не можешь жёлтую прессу, – констатирую с трудом сохраняя мнимое хладнокровие. – Мне поступил звонок с КПП. Я приказала промариновать её час, после отправить к Киру. Но вы и тут меня переиграли, а по итогу и вовсе сделали во всем виноватой.

Язык еле ворочается от морального угнетения, которым он щедро одаривает. Послушно отпускаю глаза в пол и торжественно присягаю:– Разгребай, – бросает цинично. Поднимается, сообщая этим жестом об окончании разговора и своём нежелании меня видеть. – Завтра я должен быть на свободе.

Не оборачивается ко мне более. Конвоир уводит его за невзрачную дверь, а я остаюсь сидеть за столом с желанием начать рвать клоками собственные волосы. Обещания надо выполнять. Я всегда держу свою слово. Поэтому и здесь. Поэтому работаю на него так долго.– Будешь, Сэнсэй. Обязательно будешь.

И вот мы снова вместе. Остаток Dream team, или её составляющая. Кир нервно курит у входа. Подхожу, умоляя тихим:– Frau… ? – не рискуя озвучить фамилию обращает на себя внимание второй конвоир. Допустить ошибку для немца непозволительно. Провернуть подобное на глазах женщины – унизительно. Каждый из них печется за собственное достоинство и репутацию. Не совершает досадных ошибок. Как Всеволод. У всех на глазах… Поднимаюсь с улыбкой. Услужливо благодарю за вывод из собственного забвения. Прошу отвести меня к выходу. Там ожидает Кир, под маской Великого и Всемогущего. Его отпустили раньше. Его особо и не задерживали. Ему предложили навестить обвиняемого. Он отказался, сославшись на отсутствие адвоката.

– Поехали отсюда. Впереди тяжёлая ночь. Нам необходимо его вытащить до утра.

– Ты ведь несерьезно? – зло смеётся, даже не стараясь вести себя более адекватно. – Юль, мы не дома. Это там всё схвачено!

– Мы должны справиться, Кир. Иначе нас ждут большие проблемы.

– Бо́льшие, чем уже? Вряд ли.

Искоса смотрю на него в автомобиле. Считываю незначительные отклонения от нормы: резкие жесты; несвойственную мимику; излишнюю взбудораженность. При этом ведёт он более тихо, послушно. Реагирует с удвоенным на все встречные знаки.

Дежурный полицейский встречает нас возле одной из палат. Там же присутствует санитар. Студент, насколько я вижу. Светленький. Маленький. Неопределенной национальности. Скорее всего по обмену, и из абсолютно иной языковой среды. Этот парень изъясняется с нами на русском. Периодически, забываясь, переходит на английский, понятный Киру.– Кирочка, успокойся, – прошу мягко, укладывая свою ладонь на его колено. Тяжело выдыхает внутреннее напряжение, плавно накрывая мою своей. Так и едем дальше. Молча. Под привычный плейлист Левицкого. Каждый думает о своём, но вроде как вместе. А значит всё проще. *** Белые больничные коридоры навивают не меньшую тоску, чем те катакомбы из которых мы до этого выбрались. Персонал государственной клиники встречает нас без улыбки. Взгляд у каждого сильнее рентгена. Потрошат на живую, презрительно отбрасывая в сторону внутренности. Я усердно работаю переводчиком. Улыбаюсь. Кир, исходя из своего положения в обществе, смотрит на всех свысока. Отвечает полной взаимностью облаченным в белые халаты: за людей не считает.

– Мисс Хелен Хофманн, – выписывает бодро, пытаясь правильно произнести на немецком. Аж десна оголяет в улыбке, понимая, что справился. Приоткрывает для нас дверь в палату, рапортуя: – У вас десять минут. С ней только что поработал психолог.

– Она не в себе что ли? – гримасу Кира не воспринять по другому. Она отражает разом всю ситуацию. Паршиво. Хреново. Ему претит находиться здесь. Да и к прессе он относится не лучше, чем Всеволод. – Твою мать, – присвистывает наблюдая у окна светловолосую девушку. Хрупкую. Маленькую. Морально израненную. Отрешенную. Она сидит на широком подоконнике, подтянув ноги к своему подбородку. Смотрит куда-то. К нам повернута в профиль.

Не рискую нарушить тишину стуком своих каблуков. Прирастаю ими к порогу. Смотрю на неё, а внутри передёргивает. Ощутимо измученная. Пустая. Милая оболочка за которой всё будто замерло. Как в отлаженном часовом механизме. Сломалось.

Серый цвет стен. Три стандартные койки. Занята одна. Только на ней ощутимо смято постельное и откинуто в бок одеяло.– Юль, ты это… За дверью останься, – тихо заключает Кир, проходя внутрь палаты.

Санитар давно стёр улыбку. Стоит рядом со мной. Смотрит вперёд. Хмурится не меньше, чем Кир. Я же… Звучно выдыхаю лишь после того, как соратник закрывает передо мной дверь. Лишает дальнейшей возможности созерцать эту антиутопию. Выдыхаю. Исходя желанием закурить прямо здесь. Или позвонить мужу. Или расплакаться. Да всё сразу.

Я обещала Всеволоду вытащить его на свободу к утру? Сейчас я бы позволила ему сгнить в одиночке. Провести там остаток дозволенного. При всём моем уважении к Великому и Всемогущему. При всём былом человеколюбии.

Глава 4

-Кир-

Воздух в палате ощущается тяжёлым и спертым. Возникает желание проветрить. Но только единственное окно уже занято. Подойти ближе реально неловко. Боязно её напугать. Ещё больше. Визуально маленькую. Совсем хрупкую и неестественно блеклую. Полуживую. Словно из неё выкачали всю энергию, что отвечает за жизненную силу.– Кир -

Она совсем незначительно поворачивает голову в мою сторону. И улыбается. Грустно. Болезненно. И невыносимо мягко. Так что не только, бл*дь, душу корежит. Она её обнимает и держит в руках. В маленьких ладошках. (Тёплых или холодных?) которыми обвивает свои колени. И вроде поза закрыта, но в этих глазах нет следа от замка. Она настолько же открыта миру, насколько и чиста.– Мисс Хелен, – проговариваю нерешительно тихо. Сам себя не узнаю. Повторяю обращение за мед братом.

Моя нынешняя миссия представляется самым поганым с чем когда-либо приходилось иметь дело. Здесь тебе не компромат нарыть на изменника мужа или перетрясти чужое грязное белье. Разговор с этой девушкой намного сложнее. Она смотрит, словно насквозь. А я в неё. Так же. Как в зеркало. Да только от отражения тянет падалью.

– Мисс Хелен, – вывожу слегка громче. – Моё имя Всеволод Александрович. Именно со мной у вас была назначена встреча сегодня.

– Мне неловко от того, что она всё же состоялась, – проговаривает тихо и скромно. – При таких обстоятельствах, – дополняет, вызывая ощущение, будто извиняется за действия Бажена. А ведь именно благодаря ему она оказалась здесь.

Светлые волосы собраны заколкой на затылке, в подобие небрежной, но элегантной прически. Фарфоровый тон бархатистой кожи словно выбелен на манер средневековья. Её щеки совершенно не имеют румянца. Кровь словно отхлынула от лица. На нем яркими пятнами выделяются бездонные большие глаза и приятные, натуральные губы; маленький носик и длинная шея… На которой сложно задерживать взгляд. Безэмоционально. Она вся в красных отметинах, которые вскоре станут болезненными синяками. И не понятно, где там следы от пальцев, а где от губ или даже зубов. Вырез ночной рубашки и больничного халата, поверх женской фигуры, скрывает остальные следы насильственных действий. Мне видны лишь ладони. Лежащие на острых коленях. Худые лодыжки также исчерчены алыми полосами и пятнами.

– Как вы себя чувствуете? – уточняю, сам не понимая зачем. Этот вопрос просто слетает с языка. Сам по себе. Даже мысли подобной не возникает.

– Спасибо, – уголки губ вновь слегка приподнимаются вверх. – Всё хорошо, – заключает на выдохе.

– Мне искренне жаль, – проговариваю, без спроса присаживаясь на первую кровать, что находится у входа в палату. Или же я просто оседаю, не в силах сохранять спокойствие и хладнокровие в вертикальном. Когда она, по сравнению со мной такая маленькая и беззащитная… – Я бы не допустил, если бы мог…

Не договариваю, сбиваясь с мысли. Руки сами тянутся к сигаретам. Кручу в руках пачку. Гипнотизирую себя ей, как маятником.

– Простите, – заканчиваю бездумно.

– Он…, – красивый голос срывается ввысь, чтобы после взять долгую паузу. – В этом нет вашей вины.

Усмехаюсь в голос, нервно потирая переносицу. Если бы она только знала. Вся эта ощутимая доброта и вера в людей, была бы раздроблена.

– Я распоряжусь перевести вас в индивидуальную палату, – чеканю сталью, не позволяя себе более приподнять к ней глаза. Смотрю в пол. Запоминаю все мелкие выбоины. – Курс реабилитации и вся необходимая материальная помощь так же будет вам безвозмездно оказана. Это не подкуп, как могло бы вам показаться. Я не стану просить вас изменить показания. Мне просто необходимо за него извиниться. Хоть как-то. Это мой человек. Это я не досмотрел за ним. Следовательно – это моя вина. Мисс Хелен, я приношу вам свои искренние извинения.

– Что у него произошло?

Её вопрос ставит в тупик и порождает приступ неконтролируемого смеха. Вместо того чтобы качать права и грозить посадить Бажена пожизненно, эта девушка, истерзанная им морально и физически, уточняет, что привело к психологическому срыву этого поганца?!

Она не комментирует моё поведение. Хотя, со стороны оно тоже далеко не выглядит адекватным. Молчит. А куда смотрит, мне не известно. Возможно в окно. Или на свои тонкие длинные пальцы. Или же на дебила, что сидит на казённой постели и запрещает себе на неё пялиться. Чтобы не листать потом кадры по памяти. Не добивать себя сильно.

– Он сломался, – парирую односложно. – Слишком много факторов. Слишком много проблем. Отсутствие желания жить.

Этот список можно продолжать бесконечно. Да только ей, как творческому человеку и без того эти чувства должны быть понятны. Апатия. Депрессия. И по спирали. С каждым витком всё хлеще и тяжелее. Антидепрессанты на поворотах также зашкаливают.

– Вы могли бы сделать для меня одну вещь? – голос остаётся простым. Не имеет ноток яда или подхалимства.

– Всё что угодно, – соглашаюсь глухо.

– Дайте мне интервью. После. Когда всё закончится. Поговорите со мной о чем-то ином. Более отстраненном.

Звучно сглатываю, смутно понимая, могу ли обещать в отношении Всеволода нечто подобное. Она не мешает мне думать. Ни давит. Ни угрожает. Ни просит. Эта девушка просто сидит на больничном подоконнике. Смотрит куда-то в окно или на своих красивые руки. Мягкие черты лица, свежесть, искренность и манерность не смог уничтожить махом даже самый Великий и Всемогущий. К чему лезть с попытками мне?

– Я сделаю всё, о чем бы вы не попросили, мисс Хелен, – присягаю. Как когда-то в былые. Перед дамой, что достойна любого обещания на свете. Клянусь. Верой и правдой. Не хватает атрибутом только кованого меча в её руках. Водруженного мне на плечи крестом. В лучших традициях.

Во имя Отца. И Сына… Аминь.

Может быть встретил свое?

– Кир -

– Пошли, – командую сухо. Лисовская не вступает в уточнения перед свидетелями. Не лезет с расспросами о проведенной беседе. Мне дали десяток минут. Я выжал из них максимум. По крайней мере, именно так это мне ощущается.

Впереди кабинет главного врача. Останавливаюсь, четко высекая приказы:

– Переведёшь всё, что бы я не сказал. Ответно глуши его сразу. Мне не нужны долгие диалоги.

– Кирочка, может быть я всё же имею право…

Пресекаю чужой порыв грозным шиканием:

– Я не стану гасить её, Юль! И сделаю всё, чтобы как можно быстрее смогла с этим справиться! Ты не видела. Реально. Её. Пусть твой адвокат приезжает и сам устраивает им мировое. Я пас. В этой ситуации сторону уже выбрал.

– Кирочка, – льстит сладко и мягко. – Я разделяю твои чувства, но Всеволод…

– Мудак Всеволод! – чеканю неразбавленной горечью. – На таких женщин молиться надо, а он её…! Бл*дь, Юль, у меня даже язык не поворачивается. Её обнять хочется и укрыть ото всех.