Можно

Взгляд мамы не сулит ничего хорошего. Не располагает к откровенному разговору между матерью и дочерью. А ведь это порой так необходимо... Но именно ей теперь никогда не смогу признаться, кто стал моим первым мужчиной. Марк, как и прежде останется моим единоличным секретом. Тем, что я не обсуждаю даже со специалистом. Друзей, как таковых, у меня нет и никогда не было. Однако теперь идея вернуться в туманный Лондон начинает казаться всё более привлекательной. Там, среди тысяч незнакомых людей я уже не чувствую себя лишней. Как сродни тому ощущению, что накрывает здесь. Среди своих.

Завтрак на четверых. Перебрасываемся стандартными приветственными фразами. Продолжаем трапезу в молчании. Иной раз кажется, что в столовой фоном могла бы играть классическая музыка. Она бы утоляла желание разбить гнетущую тишину и позволяла всем немного расслабиться. Да и соответствовала бы антуражу за которым так гонится мама: красивая скатерть; безупречная посуда; повсеместные живые цветы для украшений; сотни приборов вокруг и прочей вычурности, что я игнорирую в Лондоне.

Мама покидает нас до десерта. Извиняется за свою занятость и отчаливает из-за стола, рассылая всем свои безупречные отрепетированные улыбки.

Тишина за столом длиться недолго. Я стараюсь смотреть только в тарелку, в то время, как отец удивляет своим нетерпеливым вопросом:

— Марк ты закрыл тему о которой мы говорили? Мне больше не придётся оправдываться перед уважаемыми людьми за своего сына?

С любопытством присматриваюсь к обоим. Моё присутствие за столом не смущает отца, а вот младший Мейер начинает заметно нервничать.

— Пап, давай об этом наедине, — язвит, искривляя губы странной улыбкой.

— Мила большая девочка, — комментирует старший размеренно и теперь уже я напрягаю губы в косой улыбке. — Она уже должна понимать, как опасны случайные связи. По жизни. И в бизнесе.

— Я всё же считаю, что при ней не стоит обсуждать... , — с присущим упорством, отстаивает Марк свою точку зрения. При этом глаза с тысячью незримых вселенных настоятельно советую мне заткнуть «мои маленькие ушки».

— Моё мнение полностью противоречит твоему, — заявляет отец. — Миле будет полезно ознакомиться с деталями твоего яркого, но кратковременного романа с женой одного из моих компаньонов. Дабы не совершать подобных ошибок, не ставить под сомнение честь семьи, и не вступать в отношения с теми, кто этого не достоин.

Моё онемение вполне логично списать на шок от распущенности старшего брата. Спать с замужней женщиной, да крутить роман за спиной у компаньона отца, Господи, как же это унизительно. Да? И как похоже на Марка. Однако нет. Всему можно найти оправдание и изголить правду по своему. А ещё оправдать Мейера тем, что светская дамочка сама его соблазнила. В этот момент я даже совсем не ревную. Ну, может немного... Хотя, всё же, да. Суть не в этом. Она в словах адресованных нам отцом, точно проклятием: «не ставить под сомнение честь семьи... не вступать в отношения с теми, кто этого не достоин... »

Ладошки моментом становятся мокрыми. Поджилки начинает трясти. Он будто одним мазком описал нашу прошлую ночь. Меня и Марка. Но это не так. Иначе всё было бы... Гораздо жёстче и громче.

Пытаюсь убедить себя в этом. Прячу дрожащие руки под скатертью на коленях. Сижу за столом исключительно в знак уважения. А отпускать меня никто не берется. Мужчины таранят друг друга глазами. Несмотря на возраст, отец не проигрывает силе, молодости, упрямству, напористости.

— Марк, одно дело, если бы твои отношения к чему-то вели. Я бы прикрыл тебя и отмазал. Но совсем другое, когда ты ведёшь себя так безнаказанно и нахально: обедаешь с ней в центре города; в пафосном ресторане, средь бела дня; целуешь и едва ли не раздеваешь в общественном зале.

— Перенял у тебя опыт по выбору пассий, — изрекает Марк громко смеясь. Не оправдывается. Констатирует. — Одна другой лучше, — завершает мазнув по мне холодом.

— Марк, я женат дважды и имею двоих прекрасных детей, — голос отца звучит поучительно. Заставляет прислушаться к своей глубине. Проникнуться. Совестливо скривиться. — Я вполне мог бы отвести под венец ещё одну женщину. В чём-то более подходящую. Но третий, он же не всегда может быть от Бога, правда?

— Как и первый, — презрительно фыркает Марк.

— Как и первый, — спокойно соглашается папа, косвенно припоминая неизвестную мне женщину.

Я никогда не встречалась с матерью Марка. После развода с Алисой отец выплатил ей приличные отступные. Взамен этого она подписала отказ от ребенка. В нашем доме не принято обсуждать эту тему, но ведь даже у стен есть уши. А у прислуги длинные языки. Урывками, наговорами, хоть что-то про неё, но я слышала. И про маму тоже. Особенно звучное сравнение, что обе женщины выходили замуж за папу беременными. Только родным отцом Марка в итоге оказался не Миес Мейер, а в моем случае... Без ДНК теста видно, насколько я похожа на отца. Те же губы, те же глаза. Тот же противный характер и неспособность заводить друзей. У отца тоже их нет. Если знакомые. И компаньоны.

— Марк, ты мой сын, — безапелляционно подтверждает отец, после очередной долгой паузы.

— Это очень своевременное напоминание, пап, — вновь язвительно констатирует младший и проходится по мне тяжелым взглядом. — Я улетаю вечером. Можешь расслабиться. В ближайшее время ничего больше не натворю. Присматривай за любимицей.

— Марк, — осаждает отец за брошенные в меня нападки. — Ты считаешь, что он сможет урегулировать твои дела лучше? Уладить и замять ситуацию, после того, как ты полгода, без зазрения совести наставлял рога моему компаньону? Ты явишься с повинной. Именно об этом мы договорились. И разберёшься с ним с глазу на глаз. По-мужски. Пусть кровью. Раз ты посмел воспользоваться его женщиной.

— Да нахрена на таких жениться вообще? — чеканит разошедшийся Марк. Вскакивает с места, бросая на стол салфетку.

— На каких? — излишне спокойно уточняет отец, а я пропускаю ещё один болезненный в сердце, когда любимый голос жестит тяжёлыми нотами:

— На тех, которые при первой возможности передо мной и любым другим ноги разводят!

— Пап, я тоже улетаю! — некрасиво перебиваю, принимая отцовский удар на себя. Глаза в стол. Не хочу видеть облегчение Марка. Достаточно его выдоха. Главное не думать о том, что он и меня причисляет к таким же... Кто перед ним и перед любым... Причисляет? Причислил. — Я решила вернуться и продолжить учёбу в Англии.

— Мила, к подобным решениям подходят более взвешенно, а не столь импульсивно, — недовольно замечает отец. В его планах было ввести меня в компанию. Одну из... Начать учить управлению, к которому Марк равнодушен.

— Ты прав, — соглашаюсь негромко. — На окончательное решения у меня месяц. С твоего позволения я проведу его дома, но если...

— Конечно, моя девочка, — согревает мягкостью, которая слышится не так часто. Марк язвительно фыркает. И уходит. Слышу. А взгляд поднимать боюсь.

— Какая кошка между вами вчера пробежала?

— Черная, пап, — заключаю, искривляя лицо гримасой. — Я всегда ему мешаю. Вот и сейчас.

— Марк, слишком импульсивный мальчик. Это пройдёт, — комментирует грустно и я старательно прячу глаза и подходящие слезы. В голосе отца, помимо нравоучений ощущается сопереживание и любовь. — Он просто ещё не нашёл свою тихую гавань. Тянет ни туда и ни к тому.