Моя ранимая девочка. Книга первая. Травматическая привязанность

Она вышла, оставив его наедине с мыслями о предстоящей дороге и о той, что ждала его в Крыму, сама не зная, что он уже почти в пути.

Глава 7. Манипуляции подруги

Как только дверь за Маргаритой закрылась, Стас потянулся к компьютерной мышке. Через несколько кликов билет на поезд до Керчи был куплен. Он вздохнул, откинулся на спинку кресла и набрал номер.

– Ночью сажусь на поезд. Через 3 дня буду у тебя. А ты пока там дел не натвори, – сказал он, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая шутливость.

– Да какие уж дела!? – голос Насти в трубке был уставшим, но уже без той слезной отчаянности. – Сижу, пытаюсь жизнь собрать по кусочкам. Вот только Арина эта… Стас, она меня пугает.

– Чем именно?

– Чрезмерной истеричностью и претензиями. Такое ощущение, что она не просто подруга…

– Может, не просто? – осторожно предположил он.

– Боже упаси! Нет, – она помолчала. – Я тут вычитала, что встречаюсь с каким-то парнем, правда, не видела его еще. Да и не очень хочу, если честно.

– Не хочешь видеть или?.. – уточнил Стас.

– От «или» я как раз бы не отказалась, – с горькой усмешкой призналась она, – но я же его совсем не знаю… И Стас… Я Егора люблю.

– Родная, прости, но с Егором у вас давно все кончилось. Ты же сама…

– Я знаю, что я его прогнала! – перебила она с внезапной горячностью. – Но он так легко сдался? Я не верю. Я хочу услышать это от него лично.

– Это невозможно, никто не знает, где он сейчас. – Голос друга стал мягче. – Лучше расскажи мне про эту… Арину? Что именно пугает?

– Она странная… – И Настя включилась в подробный, сбивчивый рассказ, пытаясь уложить в голове то, что не поддавалось логике. Она пересказала историю, вычитанную из дневника Третьей, которую Арина обвиняла в том, что, выкладывая фотографии с их общего похода, она не упомянула ее в посте: «Я прошла Генералы! – возмущалась подруга. – Не мы, а я!»

– Какая разница, я или мы? – с искренним недоумением говорила Настя-вторая. – Это же Ее личная страничка, и она рассказывала о себе… Она же не писала, что была одна! Просто пост от ее лица… – Она пыталась оправдаться, хотя и сама не понимала, перед кем и за что. – Но какие-то странные чувства… Почему она мне так дорога? Почему я так это всё чувствую, будто это действительно я ее обидела? – Настин голос дрогнул.

Она продолжила рассказывать, как Арина сокрушалась на Третью, но, по сути, на нее – Вторую: «Ты и другую нашу прогулку оставила без меня! Когда тебя под фотографией спросили: „Кто снимал?“, ты ответила „Змея с прошлой фотографии!“ Ты не сказала, что это была я!» Настя попыталась оправдаться за ее подругу (за Третью), что это была шутка, понятно же, что змея не могла этого сделать. Но Арина не отступала, отчаянно пытаясь доказать, что ее обидели. И вся эта переписка была похожа на какое-то безумное «Докажи, что я для тебя важна». При этом часто мелькали сообщения о том, что Арина не может постоянно находиться на связи, у нее есть своя жизнь, дела. Вот только этой постоянной связи хотела она, а не Настя. Шквал сообщений, требований немедленных объяснений. И как только все обвинения были высказаны, а ответы получены, Арина написала короткое: «Мне нужно время» и отключилась сама.

– То есть, – заключила Настя, и в ее голосе зазвучала первая, здоровая злость, – я должна быть постоянно на связи, а ей можно вот так, вывести меня из себя и просто исчезнуть на неопределенный срок?..

Стас очень внимательно слушал, не перебивая. Выдержал паузу, давая ей понять, что он всё услышал и осознал всю тяжесть и абсурдность ситуации.

– Насть, подожди. То, что ты описываешь… это не просто странность или ссора между подругами. Это классический паттерн эмоционального насилия и манипуляции. Ты только вдумайся в динамику, которую сама же и описала.

Он сделал ещё одну паузу, чтобы его слова дошли.

– Она создаёт искусственный дефицит своего внимания – «у меня есть своя жизнь», – но при этом требует от тебя тотальной доступности. Она предъявляет абсурдные претензии к тому, как вы ведёте личную страницу, заставляя вас оправдываться за то, в чём нет вины. Она устраивает сцены ревности к… кому? К самой себе? А потом, выжав из вас все эмоции, получив подтверждение своей значимости через ваши оправдания, она сама совершает то, в чём и обвиняла – исчезает. И главный вопрос, который ты задала – абсолютно верный. Это вопрос к самой сути этих двойных стандартов.

Он говорил спокойно, но твёрдо, его голос был голосом врача, ставящего точный, безжалостный диагноз.

– Она выстраивает травматическую привязанность. И вопрос не в том, «почему она тебе дорога», а в том, «какой части тебя эта болезненная динамика кажется знакомой и почему она соглашается в это играть?» Это то, над чем нужно работать. Но, Насть, ты только вернулась. Тебе точно нужно бросаться в такой эмоциональный ураган прямо сейчас?

– Я не знаю, Стас! Черт! Я вообще ничего не знаю! – в ее голосе снова появилась паника. – Я только чувствую, что она мне нужна, но в то же время понимаю, что это не мои чувства, а той, что была ее подругой! Но Арина знает ее, и знает про наше расщепление. И мне даже с этого легче, что я могу с кем-то об этом открыто говорить. Пусть так… эмоционально…

Стас сделал глубокий вдох, его голос стал мягче, но сохранил профессиональную собранность.

– Настя, послушай меня внимательно. Тот факт, что она знает о твоём ДРИ и ты можешь быть с ней открыта – это мощнейший крючок. Именно на этом манипуляторы и ловят людей с травмой. Они дают иллюзию принятия, чтобы было проще нарушать границы. – Он сделал паузу, давая ей это осознать. – Твоё замешательство абсолютно понятно. Часть тебя, та самая альтер, которая выстроила с Ариной эти отношения, – чувствует эту связь и потребность в ней. А ты, вернувшись, получила эти чувства в «наследство», как чужую сумку, в которую даже заглядывать страшно. Но теперь это твоя сумка, и тебе с этим жить. – Его тон стал ещё более бережным, но неумолимым. – То, что ты говоришь – «это не мои чувства» – это ключевой момент. Ты их признаёшь, но отделяешь от себя. Это здоровая позиция. Но сейчас эти «чужие» чувства управляют твоим состоянием. И этот человек, осознанно или нет, использует эту уязвимость. Фраза «мне нужно время» после такой бури – это не честная пауза, это наказание. Мол, «подумай о своём поведении, пока меня нет». Это чистейшей воды манипуляция.

Он замолкает, слыша её сдавленное дыхание в трубке.

– Мне сложно, Стас. Я совсем одна. Когда ты приедешь? Ты нужен мне. Я без тебя не вывезу. Я стала какой-то истеричкой…

Стас услышал, что Настя заплакала. Его голос стал предельно мягким и твёрдым одновременно, в нём слышалась вся серьёзность момента.

– Родная, слушай меня. Дыши. Ты не истеричка. Ты – человек, который переживает невыносимый стресс. Это нормально – плакать. Это нормально – звать на помощь. Ты сделала всё правильно, позвонив мне.

Стал слышен звук перемещения по комнате, будто он встал и начал ходить, чтобы говорить ещё более сосредоточенно.

– Я уже купил билет и буду у тебя через три дня. Да, это долго. Мы не можем ждать. Мы должны сделать несколько вещей прямо сейчас, пока я в пути.

Его речь стала чёткой, структурированной, как план действий в кризисе.

– Первое: положи трубку и включи громкую связь. Я буду на линии, пока ты не сделаешь то, что я скажу. Иди умой лицо ледяной водой. Сейчас же. Прошу не как друг, а как врач приказываю. Холод остановит панику.

Он сделал небольшую паузу, чтобы она могла отреагировать, но продолжал твёрдо вести её.

– Второе: после этого возьми блокнот и ручку. Мы с тобой составим план на эти три дня. Почасовой. В нём будет время на чай, на сериал, на душ, на разговор со мной. Ты не останешься одна ни на минуту, даже если физически будешь одна. Я буду звонить тебе утром, днём и вечером. Ты мне только скажешь, во сколько тебе удобно. – Его голос немного смягчился. – И третье, самое главное: ты не «стала» кем-то. Ты – Настя. Ты сильная. Ты справишься с этим. Арина – это эпизод. А я – твой друг и врач. И я уже в пути. Просто продержись до моего приезда. Договорились?

– Договорились, – тихо, но уже гораздо более собранно выдохнула она в трубку.

Настя сбросила вызов, и комната снова погрузилась в тишину, но теперь не такую гнетущую. Сквозь призму слез она услышала его твердый, спокойный голос, который стал тем самым якорем, не дававшим ей сорваться в пучину паники. Она глубоко вдохнула. Впереди были три дня. Всего три дня. Она могла продержаться. Он ехал. И это знание грело изнутри, отгоняя тревожную тень Арины. Она была не одна.

Глава 8. Чужой мужчина

Прошло два дня с того разговора со Стасом. Два дня, которые Настя провела, старательно следуя составленному плану: чай, сериалы, короткие прогулки и его звонки, ставшие островком стабильности в бушующем море ее сознания. Она почти начала верить, что сможет продержаться.

Когда в очередной раз зазвонил телефон, Настя ожидала услышать Стаса, но на экране высветилось совсем другое имя – Кирилл. Что-то внутри ёкнуло – тревожное и одновременно предвкушающее.

– Алло? – осторожно сказала она.

– Настён, привет! Я вернулся, – мужской голос в трубке был низким, бархатным, полным неподдельной радости. В нем не было ни капли неуверенности, будто он говорил с близким и давно ожидаемым человеком.

И что-то в Насте щёлкнуло. Паника отступила, уступив место лёгкой, почти кокетливой улыбке. Голос сам собой стал ниже, томнее.

– Кирилл! Привет! Как командировка? – она сказала это так естественно, словно ждала этого звонка всю жизнь. Где-то глубоко внутри кричала крошечная, испуганная часть ее, та, что помнила Егора и его взгляд, но этот крик тонул в мощной, чужой волне облегчения и интереса, нахлынувшей на нее. Это была не ее радость, но она ощущала ее всем телом.

– Соскучился, – просто сказал он, и от этих слов по спине побежали мурашки. – Заеду за тобой вечером? Сходим куда-нибудь?

– Да, конечно, – почти не раздумывая, согласилась она. Чужая жизнь сама вела ее за руку.

Вечером он стоял у ее подъезда, прислонившись к темному внедорожнику. Высокий, крепко сбитый, явно старше ее лет на десять-пятнадцать. Седые виски и щетина такого же серебристого оттенка придавали ему солидность. Но больше всего ее поразили его глаза – ясные, пронзительно-серые, казалось, видящие насквозь. В них было столько уверенности и спокойной силы, что ее собственные тревоги на мгновение показались ей смешными и незначительными.

– Настенька, – он улыбнулся, открывая перед ней дверь машины. От него пахло дорогим парфюмом и свежестью.

Они поехали в уютное кафе на набережной. Разговор лился легко и непринужденно. Он рассказывал о своей поездке, она смеялась его шуткам, и все это было до жути знакомо – жесты, темы, даже то, как он заказал для нее вино, которое она якобы любила. Она ловила себя на том, что знает, что он скажет дальше, и это ощущение было одновременно пугающим и пьянящим. Она гуляла по краю чужой памяти, и это головокружение было слаще страха.

После ужина они вышли на набережную. Морской воздух, огни города, отражающиеся в черной воде, – все это казалось одновременно и чужим, и до боли знакомым. Он взял ее за руку, и его ладонь была твердой и теплой. Она не отняла свою.

Они молча шли некоторое время, и когда он остановился, повернулся к ней, его серые глаза в свете фонарей казались почти серебряными.

– Ну что, – тихо спросил он, – к тебе или ко мне?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямолинейный. В голове у Насти молнией сверкнуло лицо Егора, пронзительная боль потери, стыд. Но тут же, как волна, накатило другое – мощное, животное, всепоглощающее желание. «Мне нужен секс. Мне нужно почувствовать, что я живая, что я существую, что я не призрак из прошлого». Это было ее желание к не ее мужчине. Отчаянное и компульсивное, но сейчас оно жило в ее теле, жгло изнутри.

Она кивнула, и ее голос прозвучал тихо, но четко, почти как у кого-то другого:

– К тебе.

Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнуло удовлетворенное понимание. Ладонь его, лежавшая на ее руке, слегка сжала ее, подтверждая негласную договоренность.

Они пошли обратно к машине, и Настя позволила себе утонуть в этом моменте. В звуке его шагов рядом, в далеком шуме прибоя, в тепле его руки. Она сознательно гасила тихий, надтреснутый голосок внутри, который твердил о предательстве, о прошлом, о Егоре. Вместо этого она слушала другой, более громкий и настойчивый шепот: «Живи. Чувствуй. Забудь».

Огни города расплывались в ночи, превращаясь в гирлянды. Дорога к его дому показалась одновременно бесконечной и стремительно короткой. Она смотрела в окно на мелькающие машины, и ей казалось, что она плывет по течению чужой, но такой соблазнительной жизни, где не было места прошлой боли, а было только простое, понятное, физическое настоящее.

Машина увозила ее от развалин старой жизни – в неизвестность, в забвение, в объятия незнакомца, которые так отчаянно жаждало ее тело.

Глава 9. Приезд Стаса

Настя шла к дому, в котором остановился Стас, сверяясь с навигатором. Он приехал рано утром, но она выждала несколько часов, оттягивая момент. Боялась. Боялась столкнуться лицом к лицу с тем прошлым, в котором, кроме него, не осталось ничего живого.

Она прошла в открытую калитку и остановилась перед большим, светлым домом – он снял его на время своего пребывания. Поднявшись на крыльцо, она замерла в нерешительности перед массивной деревянной дверью, но та тут же открылась. Он ждал ее.

– Привет! Проходи! – его голос прозвучал суховато, сдержанно. Не было ни привычного теплого объятия, ни тем более поцелуя, на что они оба теперь не решались. Слишком много воды утекло. Для него – три долгих года. Для нее – мгновение, но все вокруг изменилось неузнаваемо. Он выглядел уставшим, немного постаревшим, но в его осанке, во взгляде оставалась та самая, знакомая ей сила и притягательность.

Она молча прошла в гостиную, подошла к большому окну и замерла, глядя в сад. Это был ее привычный ритуал – смотреть в окно, когда слова застревали в горле комом, а внутри все кричало.

Он подошел сзади. Близко. Почти вплотную. Она чувствовала исходящее от него тепло, но он все так же не решался обнять. А она не решалась попросить.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – Стас отступил, и его голос снова зазвучал обычно, будто этих трех лет не было, и она просто зашла к нему на огонек, как делала это бесчисленное количество раз.

Настя повернулась, на мгновение встретилась с ним взглядом и беззвучно покачала головой.

– Как ты сейчас? – спросил он мягче.

– Не знаю, – голос ее дрогнул. Внешне она еще держалась, но внутри уже поднималась буря, грозящая снести все плотины.

– А это что? – он снова подошел и осторожно взял ее за запястье, касаясь чистой белой повязки.

Она опустила глаза, промолчав. Стыд и растерянность сковали язык.

– Это Диана сделала? – настойчиво, но без упрека уточнил он.

– Да, – выдохнула она, вспоминая, как та, отчаянная и обезумевшая от боли, вырвалась наружу во время очередного сообщения от Арины, полного обид и упреков.

– Вы все вернулись? – его вопрос прозвучал с профессиональной осторожностью.

Она подняла на него взгляд и кивнула, не в силах вымолвить слово.

Стас какое-то время внимательно смотрел ей в глаза, пытаясь уловить малейшие изменения, узнать, кто перед ним.

– Насть, но сейчас со мной ты? – уточнил он.

– Ты перестал нас различать? – на ее глазах выступили слезы, но она из последних сил сжимала кулаки, стараясь держаться.

– Ты изменилась.

– Я та же, – прошептала она.

– Эта печаль в глазах… Я никогда в тебе этого не видел.

Ее броня рухнула в одно мгновение. Слезы хлынули ручьем, смывая остатки самообладания.

– Я люблю его, но его больше нет рядом! – вырвалось у нее сквозь рыдания. – И я как последняя шлюха трахаюсь с чужим мужиком! Господи, как мне с этим жить? Стас, я не могу! Я не хочу!

Он молча и крепко обнял ее, прижал к себе, позволяя выплакать всю накопившуюся боль, весь ужас от осознания произошедшего. Он просто держал ее, пока тело сотрясали спазмы.

– Ты справишься. Я помогу тебе. Я буду рядом, – тихо, как мантру, повторял Стас эти слова, но она, казалось, не слышала их, захлебываясь в собственных страданиях.

Потом было успокоительное. Ему даже не пришлось настаивать – она была в таком состоянии, что не могла ясно мыслить. Он лишь коротко уточнил о противопоказаниях, о которых она, конечно же, не знала.

– Я поставлю тебе небольшую дозу, просто чтобы ты немного пришла в себя. Ты поспишь, тебе это сейчас необходимо.

После укола она еще минут двадцать боролась со сном, а поток страданий продолжался, хотя и с меньшей силой. Стас не до конца понимал, о чем она бормотала сквозь слезы, но не переспрашивал. Он ждал, когда истощение возьмет верх, и ее сознание погрузится в забытье.

Когда Настя проснулась, то первое, что она услышала, – его голос, резкий и сердитый. Он с кем-то говорил по телефону. Она вышла в гостиную и увидела его стоящим у окна. Он был напряжен.

– Меня не интересует, что он скажет! Просто отмени все мои записи! – почти прикрикнул он в трубку и, заметив ее, резко закончил разговор. – Прости, мне нужно идти. Позже наберу.

Настя растерянно смотрела на него сонными глазами.

– Как самочувствие? – спросил Стас, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она молча опустилась на диван. В голове гудели все те же тяжелые мысли, но теперь они казались далекими, приглушенными, как будто отделенными от нее толстым стеклом.

– Девочка моя, – ласково произнес он, садясь рядом.

И эти слова стали последней каплей. Слезы снова покатились по ее щекам, тихие и безнадежные. Так ее всегда называл Егор. И его больше не было. Она никогда не услышит это от него.

Стас снова обнял ее, давая возможность выплакаться.

– Может, еще укол? – осторожно предложил он.

– Ты можешь поставить такой, чтобы я уснула и не проснулась? – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Я не хочу жить в этом кошмаре.

– Так, успокойся! Я с тобой! – его объятия стали крепче.

– Я не хочу жить, Стас.

– Ты сейчас говоришь за личность? Или… – он вглядывался в ее заплаканное лицо, ища ответа, но видел лишь боль и пустоту. – Насть, у тебя есть суицидальные мысли?

Она бессильно покачала головой.

– А самоповреждения? Это только Диана делает?

– Пока да, – еле слышно ответила она.

– Что значит, «пока»? – его голос стал жестче, настороженнее.

– Я тоже хочу! – вырвалось у нее, и слезы хлынули с новой силой.

– Расскажи мне. Что именно ты хочешь сделать? – он не отпускал ее взгляд, его лицо стало серьезным, врачебным.

Она молчала, сжав губы.

– Настя, мне нужно это знать! Ты понимаешь, насколько это серьезно? Я не смогу тебе помочь, если ты будешь молчать!

– Я хочу резать половые органы, а не руки… – ее голос сорвался на шепот. – Я хочу… чтобы было больно там.

Он тяжело вздохнул, и его голос стал очень мягким, но невероятно твердым – голосом и друга, и врача одновременно.

– Родная, ты понимаешь, что это не выход? За что ты себя так наказываешь?

– «Мне просто все равно, с кем трахаться», – холодно, точно цитируя, повторила она фразу Егора, которая жгла изнутри все эти дни.

– Так ли это на самом деле? – спокойно парировал он.

– А почему он так говорил?

– Ты же сама знаешь, что он шутил. Да, шутка была жестокой. Но раньше ты никогда не обижалась.

– Тогда – нет. А сейчас я смотрю на это иначе. Меня, как последнюю блядь, все время тянет к мужчинам!

– Настя, желание и действие – это разные вещи. Твое влечение обусловлено болезнью, твоим состоянием. А вот отказ поддаваться ему – это твой выбор.

– Я поддалась… Я даже не понимаю, как это вышло. Не понимаю, что творится у меня в голове! Я потеряла любимого человека и тут же пошла к другому! Я хотела его, Стас! И это было единственное, о чем я думала! – Она замолчала, переводя дух. – Он прикасался ко мне, а я закрывала глаза и понимала, что это не Егор… Но мое тело… оно отзывалось, понимаешь? Он был прав! Я – шлюха. Мне все равно, с кем! – ее голос перешел в надрывный шепот. – Я – не она. Но я и не я. Я – никто.

Стас слушал, не перебивая, его лицо было серьезным и сосредоточенным. Он понимал, что ключевой драйвер ее состояния – не просто боль утраты, а глубочайший стыд. Она интерпретирует свои симптомы, как моральный провал, а слова Егора стали для нее травматическим ярлыком, который она теперь на себя навешивает.

Когда она замолчала, высказав все, он мягко взял ее за подбородок, заставив встретиться с ним взглядом.

– Насть, слушай меня очень внимательно, – его голос прозвучал твердо, но без упрека. – Твое тело отзывалось не потому, что ты «шлюха». Оно отзывалось потому, что оно живое. А живому свойственно хотеть близости, тепла, особенно когда душа разорвана в клочья и ищет хоть какого-то утешения, хоть намека на то, что ты еще жива. Это биология, это инстинкт, а не моральный провал. – Он отделил симптом от морали, что являлось краеугольным камнем терапии. Отпустив ее подбородок, продолжил смотреть прямо в глаза. – Ты не предала Егора. Ты пыталась выжить. Искала хоть каплю человеческого тепла в ледяной пустоте, которую обнаружила вместо своей жизни. – Он менял нарратив с «измены» на «выживание», что снижало стыд. – Ты не виновата. Ни капли. Понимаешь?

Стас смотрел на нее с безграничным сочувствием и твердостью.

– А теперь запомни: я здесь не для того, чтобы судить. Я здесь, чтобы помочь тебе собрать осколки. Все. Даже самые острые и темные. Я готов быть рядом 24/7, пока тебе не станет легче, но тебе нужна профессиональная помощь. Давай я помогу тебе найти врача?

– Я не хочу это даже обсуждать! – нервно вырвалось у нее, она отвела взгляд.

– Хорошо, – без борьбы согласился Стас.

Он понимал, что самым сложным будет даже не само лечение, а уговорить Настю сделать первый шаг. Раньше ему этого не удавалось – ее железное «я сама контролирую процесс» было непреодолимой стеной. Но сейчас он надеялся, что три потерянных года станут тем самым веским аргументом, который наконец заставит ее сдаться и принять помощь. Сегодня она отказалась, для него это значило лишь одно – завтра он попробует снова.

Глава 10. Тонкая грань

Вечер опустился над домом, окрашивая стены гостиной в глубокие синие тени. Настя сидела, поджав ноги на диване, и смотрела, как Стас заваривает на кухне чай. Тишина между ними была не неловкой, а уставшей, насыщенной всем сказанным и несказанным.

– Стас… – ее голос прозвучал тихо, почти детски-робко. – Я могу остаться у тебя сегодня? Я не хочу возвращаться в эту чужую, пустую квартиру.

Он повернулся, держа в руках две кружки. Его взгляд был мягким.

– Конечно. Дом большой, комнат хватит. Мне самому будет спокойнее, если ты будешь рядом.

Она помолчала, глядя на пар, поднимающийся над кружкой.

– А можно… к тебе? – она не смотрела на него, уставившись в свои колени. – Ты мне сейчас нужен.

Стас тяжело вздохнул и поставил кружки на столик возле дивана. Он сел рядом, но сохраняя дистанцию.

– Насть, родная, нет, – его голос был твердым, но без упрека. – Не нужно мешать все в кучу. Мою поддержку и твое желание заглушить боль. Нашу дружбу и… секс. Сейчас тебе нужен друг, а не любовник. Я не могу быть и тем, и другим для тебя. Особенно сейчас. Это будет неправильно по отношению к тебе.

На ее глазах снова выступили слезы, но на этот раз – тихие, безнадежные. Она выглядела совсем потерянной и маленькой.

Стас понимал, что секс в данной ситуации был бы для нее не актом близости, а формой самоповреждения и регрессии, поэтому отказался стать инструментом в ее саморазрушительном паттерне.

– Хотя бы посидишь со мной? Пока я не усну? – попросила она, и в ее голосе слышалась такая беззащитность, что он не смог отказать.

– Хорошо, – мягко согласился он. – Я посижу. Давай пей чай и пойдем спать, а то уже поздно. А тебе сейчас нужен хороший сон.

Она послушно выпила чай с ромашкой, а потом прошла в отведенную ей комнату, разделась и легла на большую кровать, укрывшись одеялом, повернувшись к другу спиной. Он присел на край и положил руку ей на плечо, создавая таким образом ощущение безопасности.

Через некоторое время ее дыхание стало глубоким и ровным. Стас посидел еще несколько минут, убедился, что она спит, и тихо вышел, прикрыв за собой дверь.

Но сон ее был тревожным и поверхностным. Его нарушила вибрация телефона, лежавшего на тумбочке. Одно сообщение, второе, третье… Настя метнулась в полусне, пытаясь сориентироваться в чужой темноте. Рука нащупала холодный стеклянный экран. Яркий свет ударил в глаза, заставив щуриться. Арина.