Постижение

Стремление к самостоятельности не может быть дурным, если не противоречит человеческой сущности… и чувствуешь себя ничтожеством, если не строишь свою жизнь. Но в сочетании со стремлением обустроиться в служебном кресле, а тем более с должностью иметь власть – это мелкотравчатое ханжество… перерастающее в диктат.

Проявлять волю к подчинению – не просто мерзость, но и противоестественность… нет звучания разума – есть отголоски инстинкта… но в основном, это примитивность ума, низкая культура и множество недостатков, которые прячут за так называемую волю, что есть элементарное упрямство в достижении цели.

Владея материально-производственными ценностями, Арнольд не ворочал крупными деньгами… «Деньги ничто – власть всё!» Всё работало на мнение, что он может «дать» или «делать» – и делал, и давал всем, кто был ему нужен… не нарушая уголовного кодекса… а кодекс нравственности пренебрегался в отношении ненужных, неудобоваримых и тех, кто дураки… а дураки все, кто не хочет иметь с ним дело.

«Свои» люди во всех сферах жизнедеятельности… которым делается звонок: «Надо!» – «Будет!»… но за Это – Это… «Свои» люди среди подчинённых, которым сходят с рук почти любые «нехорошие» поступки, и люди, заполняющие вакуум – исполнители непроизводственных работ в рабочее время… Вот такая незатейливая система.

Была и нота уважения к Арнольду… вероятно, она прозвучала, когда дружески пожимал ему руку, – он не был лицемером и не использовал двусмысленных слов. А «система Арнольда» была сильна из-за имеющихся возможностей и по многим слабостям порядочных систем.

Повиноваться законам природы я обязан по двум причинам: являюсь частью природы и неповиновение разрушает связь с природой… но повиноваться другому человеку – здесь нет ничего от природы… здесь «законы» Разума… Кто разумнее, тот сможет подчинять… если нет души и не считаться с моралью.

С ностальгией вспоминаю Николая Васильевича, прежнего механика… начало познания дела, ещё как следует не знаю, как и что делать, но делаю по своему пониманию. Он ласково, с иронией начнёт объяснять, ещё не зная того, что не терплю учителей… и наткнётся на мои безграмотные возражения. Блеснут возмущением глаза и на одном дыхании скажет: «Делай как знаешь… но должен сделать!» – уйдёт, а рядом останется тепло гневной вспышки… Знаю, через несколько минут, когда доложу о выполненном, прочту в его глазах дружеское расположение.

С Николаем Васильевичем работалось без принуждения… и весело. Даже редкие конфликты были хоть и шумные, но с большой долей иронии… и всё решалось не так, как кто-то хотел, а так как надо.

Под Арнольдом всё изменилось: конфликт перерастал в конфликт и между ними конфликтное напряжение… в бригадах появились группировки, работающие до мордобоя… бестолковость работы увеличивалась, сказывалась застывшая техническая эрудиция Арнольда, а мастера и бригадиры не могли ослушаться «хозяина»… Главное, на работу шли, как на повинность.

Очень ярко высветила Арнольда история с повышением разряда слесарей, которая стала анекдотом….

Из группы Арнольда на курсах повышения квалификации училось нас четверо. Сдавали теорию… Арнольд в приемной комиссии… У всех шестерых «приёмщиков» свой стол… Надо так случиться, отвечать на экзаменационный билет мне пришлось механику, столик которого рядом с Арнольдом.

Арнольд занимался не столько своим визави, сколько мною… Вопросы сыпались из высшей механики – от них заикались даже экзаменаторы, а мои извилины вскипали в черепной коробке… поддерживало и вдохновляло затаённое дыхание всех следивших за поединком… Ответил на все вопросы, но Арнольд выкричал для меня «четвёрку»… Члены комиссии виновато согласились, не имея убедительных аргументов против крика, хотя глубокого смысла в уровне оценки не имелось.

Продолжение следует…

Устами мастера Арнольд предложил нам четверым без сдачи практической работы повысить разряд… если мы перейдём в дежурные слесаря.

Шура Колесников согласился, не задумываясь: «В смене поспать можно, да днём пивка без очереди «дернуть»… и «Пузыря» не видеть…»

Сергеев размышлял сутки… и согласился. Позже оправдывался: « Только одно – не иметь дело с «Пузырём»… Мужики меня предателем считают… А я что?.. Прикажет – делаю… червей копать или блёсны отливать… хозяин!».

Юрий Петухов отказался: трое детей, мать прибаливает – неудобна сменная работа. Отказался он и от борьбы за разряд: «Замордует Арнольд, всё равно в дураках будешь». Перейди в дежурные слесаря Юрию всё же пришлось – Арнольд зашёл из-за угла… Придавил Юрия на его слабости – семейные неурядицы отглаживались «горькой» – был подловлен и поставлен перед выбором: «или уволю, или дуй в дежурные слесаря!»

Мне по закону не допускается смена как студенту вечернего факультета (Арнольд об этом ещё не знает)… не предъявляя свои права, вступаю в борьбу… Задание получил немыслимое: детали без названия, только размеры и материал… На второй день опытные мужики определили: подставка для лодочного мотора, а две поменьше – хомуты для крепления мотора…

Когда одиноко противостоишь кому-то, чувствуешь зависимость от людей, наблюдающих противоборство – люди становятся судьями и требуют не словесных оправданий, а реальных поступков.

Выполнил к указанному времени и в соответствии с допусками в чертежах… и отдал мастеру – «Арнольдову голубку»… но ответа не получил… На следующий день спрашиваю во время развода: «Что насчёт оценки?».

– Арнольд Алексеевич забраковал твою работу, – дружный смех в слесарке… Пришлось идти к Арнольду… Кабинет был заперт… пошёл через полчаса… Арнольд сидел, склонившись над бумагами… На меня поднялись глаза, но голова была в прежней позиции… Явно минуту назад «заложил».

– Что тебе?

– Насчёт оценки по работе…

– Плохо…

– А конкретно?

– Проверял микрометром – детали не соответствуют заданным параметрам, – умно, но согнулся ещё круче.

– Работа велась с помощью штангеля, а не… – вижу в окно, как «Степан», переодетый в цивильное, несёт подставку (значит, была нужна и браком не пахла) в сторону проходной… Куда и зачем – было понятно.

Арнольд удивлённо посмотрел в ту же сторону: «Паразит!» – сказано о «Степане», а мне была навязана дискуссия о целях и задачах трудовой деятельности слесарей, ему подчинённых… слушать было противно, прервал его монолог вопросом:

– Арнольд Алексеевич, эти детали вам не нужны?.. Тогда забираю… на память… – произошло то, по какой причине его прозвище «Пузырь»…

Подошло время действия алкогольных градусов… и кто-то сомневается, что он не хозяин всего, что находится в этом кабинете… и прервали недосказанную мысль… в одну секунду покраснел от залысины до кадыка… от перехватившего дыхания надулся индюком… глаза бегали в поисках опоры – наткнулись на телефон:

–Не дам!.. позвоню в охрану… Тебя арестуют… – неинтересна его истерика, забрал хомуты… извинился за неудачные детали… – Арнольд мог только шипеть, – пошёл в слесарку и бросил свой труд в груду металлолома.

Мужики, кто был в слесарке, поняли всё… радостно смеялись… Именно тогда я понял, как противна мне всякая борьба, тем более с мерзавцами… Пару лет Арнольд со мной даже не здоровался – во мне видел пустоту… а через пару недель его «сместили» от нас – главным механиком завода, но это другая история, а в тот день я познакомился с Рафаилом.

– Интересного паренька нам прислали, – сказал мне Николай Иванович, увидев мой интерес к незнакомой личности, которая заразительно смеялась в нашей слесарке… Опыту Николая Иваныча доверял, но от гнусного настроения по-гнусному и подумал: «Посмотрим, каким «пареньком» выкатится из-под Пузыря…»

Думалось о своём… понимал: Арнольд ждал от меня челобитную с примирением… и подчинением… Желание обладать превращено в страсть… другого ощущения, как он считает, не должно быть – дисциплина, воспитанная на страхе и принуждении, рождает раба… и восставать раб имеет право за пределами компетенции хозяина.

Отдать должное, Арнольд презирал согнутых людей… но до чего же они были удобны!.. А друзья?.. не знаю его с этой стороны и делать выводы не имею права.

*

Принципиальность воспитана во мне вопреки сущности характера… каким образом – не знаю, но объяснять или убеждать свои принципы – не вижу трудностей. Стоит коснуться убеждений, исходящих из сущностей характера, души и сердца- встречаешь непреодолимые препятствия.

Изменить убеждения – сломать себя и тщательно оберегаемое прошлое.

В прошлом другое всё: от радостных минут до горьких ошибок… и вдруг узнаёшь – прожитое, продуманное и сделанное – не то!.. Первое, что накрывает волной, страх – пристрастие к прошлому не позволяет выкинуть из себя свою собственность…

Неоднократно убеждался, что глубокий душевный кризис, приводящий в отчаяние, дает выход на новую дорогу жизни, к новым убеждениям… и вырывать, ломать прошлое не требуется.

Главное, познанием пережить отчаяние, не впасть в прямолинейную принципиальность и безысходность.

Ещё в юности обратил внимание, что есть люди – назвал их «сосунками», которые сосут всё, что преподносит им жизнь… нечего сосать – не возмущаются, а лоснящийся взгляд застынет в ожидании своего часа.

У меня были приятели такого рода… они вызывали уважение – не довлели надо мной превосходством чувств или мыслей… и от меня ничего не требовали.

В деле осознались их бесстрастность и пассивность в жизни… понималось, что самодовольная улыбка появляется при подчинении чьей-то воли… возник страх: «Неужели и я такой?», а потом отвращение к такой породе людей – это они дают возможность существовать властолюбцам.

И к диктаторам был страх – во мне нет жажды властвовать… оказалось, достаточно проявить самостоятельность и диктаторы лишаются власти над тобой… но пакость устроить могут – жажда действия остаётся… а «сосунки» действуют, когда кем-то накормлены, и по чужой воле… и они ищут истину, которую искать бессмысленно – она всегда впереди и непросто выбрать дорогу, ведущую к ней, – заблудиться можно.

Хотя всякое заблуждение несёт в себе зачатое семя истины… но «сосунки» превращают его в ортодоксальную аксиому, провоцируя застой… они не хотят предположить возможное – истина рождается только в муках.

Для них «неизменный курс» – самый правильный… ну, не хотят понимать: в хаотичном движении не может быть прямого пути, ибо приходится уничтожать то, что необходимо обойти и оставить в целости.

Часто замечал, что хочется управлять своей жизнью рассудочными побуждениями… но совершая их – проигрываю. Счастьем пахнет, когда отдаёшься жизни… и она обнажает истины, позволяя чувствовать их начало…. Учителя охотнее делятся знаниями с послушными учениками… в школе был непослушный, поэтому была взаимная нелюбовь.

А к учителям, давшим мне специфические знания слесарного дела в химическом производстве, был послушен… и оба были уважаемы… хотя друг к другу они были нетерпимы. Так было, когда мы работали с Николаем Васильевичем… Под «Пузырём» – было мощное единодушие, направленное на сопротивление развращённой системе труда, где не ценились способности в работе, а принималось угодливое услужение.

Николай Иванович протестовал открыто, без дипломатии, чем приводил Арнольда до визгливого раздражения… Жажда торжества перекрывала прямолинейность Николая Ивановича ударом из-за угла… без внешней ехидности, но с яростным блеском восторга в глазах, лениво прошевелил губами:

– Николай Иванович, вы боретесь за справедливость и равноправие… решил не противоречить вам… вы, как равноправный член бригады, получаете наряд по очистке помойки, – Арнольд бил под дых… по самолюбию слесаря экстракласса, да ещё которому в сыновья годился… и знал, стервец, что невоздержанность перерастёт в ярость, которая затуманит деликатность в словах и поступках… Из множества известных матерных слов и выражений Николай Иванович успеет произнести с десяток… когда Арнольд отрицательно заявит:

– Николай Иванович, вы хам! Ваше поведение расцениваю как хулиганское, и… пишу докладную на имя начальника цеха…

В отличие от Николая Ивановича, Сергей Тарасов обладает способностью из матерных слов плести сетчатую фразу, которая плотно ложится с головы до пяток, не давая опомниться от фантазии устного народного творчества, и обнажает суть оппонента до невозможности возражать…

От слов Сергея Арнольд пузырился, не шевеля губами… но зашевелились мозги, осознавалось: у Николая Ивановича есть проницательный защитник… а докладная – вред себе… На несколько дней чуткий нос Арнольда не будет соваться в слесарку – наступит состояние раскованности в делах и отношениях её обитателей.

Действие не столь утончённое, сколь примитивное: раскованность – хорошая почва для нарушений установленных правил… И тогда шакал в образе льва, изгаляясь над самолюбием, будет, как он считает, вершить праведный суд над подчинённым быдлом.

Мнение – ещё не закон… но как часто оно делается законом, если это мнение диктатора, кумира или властьимущего… и суть мнения не важна – истинное оно или заблуждение.

Была мысль разложить известных мне людей по полочкам, что-то похожее на картотеку характеров, судеб, целей в жизни, не только для того, чтобы знать, кто есть кто, а для определения среднестатистической личности… Дурацкая затея – картотеки не получилось: каждая личность откладывалась только в свою ячейку… Человек неповторим – и в этом его выразительность… Человек сложен, даже в простоте поступков и бытия, тем интересен и обладает возможностью совершенствовать себя.

Николай Иванович скрупулёзно относился к работе, дотошно требовал от напарников выполнения… и законченная работа выглядела картинкой.

Сергей Тарасов работал, казалось, топором отсекал, рубил, подбивал… на выходе грубоватая, но живая рельефная скульптура – работоспособная и надёжная.

И жизненные позиции у них расходились в той же интонации и у каждого они сложились по-своему. С ними было легко, потому что понятны их желания и требования… они естественны и не заумны.

Мне легче понять порядочного человека – в нём много того, что я знаю. Мне труднее понять происхождение ничтожества, чаще принимаю за особенность человеческого характера, – мой жизненный опыт знает ничтожных людишек, но никогда не присутствовал в истоках ничтожества… или не замечал.

Из того же школьного опыта знаю, почему в учителей плюют – слишком много они отдают своего, что должно быть чужим. Даже маломальский эгоизм присваивает любые полученные знания и навыки… учителя делаются помехой для самолюбия.

Вот если бы… Рафаил, в тот злосчастный день, чуточку согласился со мнением «стариков» – трагедия могла бы пройти мимо…

– Не упивайся радостью, а тем более не смешивай её с водкой – захлебнуться можно, – говорил Николай Иванович, дружески обнимая, поздравляя, сияющего от бесконечного восторга Рафаила.

Сергей Тарасов был категоричнее… ласково тряхнул Рафаила за плечи и проговорил нарочито усиленным баритоном:

– Папаша, едрёна вошь!.. но кончай лопать… надорвёшься, – Рафаилу смешно и приятно внимание, но в состоянии радостного затмения он мог ощущать только самого себя…

*

Ясно, как Божий день, – гниль и плесень идёт «сверху»! Понятно и другое: когда «верха» не считаются и ни во что не ставят «низы», то и там загниёт – «низы» будут приспосабливаться, удваивая ложь, двуличием вытаскивая корысть, затормаживая себя в развитии… Что нужно, чтобы не было гнили?..

Доброта приедается и даже претит, если она постоянна в своих проявлениях.

Скромность не добродетель, но украшает человека… хотя украшение тоже не всегда добродетель. Скромность – слабость человека… и требует поддержки, а без неё «скромные» – завистливы.

И доверчивость – зло… к ней хочется относиться по-доброму, в чём и есть заблуждение… Доверчивостью не просто пользуются, а насилуют с её согласия, воспитывая безжалостных диктаторов. Вера в Бога – единственная добродетель доверчивости.

Правда, даже горькая, не унижает, а предупреждает ошибки. Ложь всегда унижает – лёгкостью восприятия и сложностью опровержения.

Понять ложь – ослабить её влияние на сознание и поступки.

Мерзость не в том, что врёшь себе – это можно выдать за мечту, а в том, что врёшь другим… и соблазняешь, и мутишь мозги.

Всё ложь, чего не было и нет… Возможное – тоже ложь… Правда в достигнутом и сделанном, в том, что имеется и что было.

В общем, о жизни легче и проще говорить, чем прожить по-сказанному.

Неустойчивый характер русских – это нестабильность нравов и традиций… а давать ответы мы мастаки – от поспешного мышления: делается открытие и, не осмыслив его, возникает желание поделиться, не пришив к мыслям руки… только нужда заставляет творить то, о чём мыслишь. Ибо беспокоит ум и воинствует сердце невоплощённая мысль… а воплощённым пользуются, не задумываясь и без эмоций…

Поступки всегда в согласии с мировоззрением, но не всегда в ладу с общепринятой идеей… Моё желание быть самим собой – это не крайность, оно естественное, от природы… а крайности возникают в надуманной или сконструированной идее.

Невозможность осуществления желаний превращает их в ненужность…. А родившиеся чувства легко спрятать и забыть. Когда желания вылились в отношения, в дело или поступки, не имеющие продолжения, то чувства не спрячешь и не забудешь… вот тогда и впадаешь в крайности… Трудно понять, что в мире нет хаоса… и совсем не воспринимается, что хаос в непонимающих мир мозгах… и кажется ненужным понятие, что хаос в движении мира… что для меня означает одно: прямой путь опасен не только для моего движения. А возможное развитие моих способностей стимулирует необходимость к жизни… но не обещает полного наслаждения жизнью.

Побудительные причины любого действия – желание и возможность… отсутствие одного из этих мотивов – помеха действию.

Оценка действия справедлива не после окончания, а по результату… и возникает вопрос: всегда ли в совершении бесполезных действий заложена глупость? От глупости – суета, от поиска – ошибки… а если на ошибках учатся, то ненужное – не всегда бесполезное.

Есть дело – нужны не просто напарники, а друзья, ибо есть душа… и выход для неё не должен быть в пустоту… Это будет называться «временной дружбой»… связующие могут разорваться на расстоянии или во времени… не разочарование виной всему, а утрата необходимости.

Когда возникает проблема, пробуждается злость. Секунду до этого казалось, что сил предостаточно с корнем вырвать любое решение… но его даже не видно – каналы, питающие разум, перекрыты злостью. Требуется остановка мышления, а перегретому организму охлаждение… Решение будет найдено, но не из точки зрения, обозначенной злостью… Злость – это резкая сила, вздымающая опоры для более сильных чувств.

Работа без начала и без видимого конца, – для души… отвлечение… наверное, свойственно только русским – работать, чтобы были заняты руки и мысли отвлеклись от сердечной боли… иначе, наслаждение в питье.

Уклониться от работы мечтают все… для кого труд необходимость и нужда… для кого потребность – не мечтают, а находят работу… делаясь самостоятельным и способным на самоутверждение.

Достигнутая цель не приносит удовлетворения – оно воплощается в работе… а достигнутая без труда цель – не подвергается оценки… и тоже не приносит удовлетворения.

Из чего следует: конкуренция, борьба за существование, соперничество – это плод разума… изнасилованного инстинктом… отсюда пошлость, скрываемая разумом всевозможными условностями, которыми опошляют естественное… Действительность понятна без толкования – абстрактное и условное требуют нудных объяснений.

Природой дано естественное счастье – насытиться, а потом облегчиться… это откровенная и исходная точка любого счастья… из-за которой вся борьба до кровавого исхода на всех этапах существования человечества.

*

Две мысли в раскаряку… и уже смешно.

Думая о делах, пропускаю из лифта начальника цеха и Люсю Паршину. Она взглядом показывает на задники полуботинок убегающего Владимира Львовича – оболдеваю… Догоняя, задумываюсь, как обратитьсяЮ чтобы не смутить, официально или по дружески?

– Володя, у тебя пятки из под носок выглядывают…

– Вот, суки, вылезли – останавливается, достаёт из кармана «ложку» и заталкивает носки глубоко за пятку – Что ржёшь?

– Немножко смешно…

– После разводов, обходов зайди в мой кабинет… посмеёмся дальше.

Захожу. Львович, открывает нижний ящик стола…Там лежит кипа носков.

– Софочка не любит штопать, а мои руки для других целей…Ты один видел?… Люся показала?…Не только цех, а пол завода будет знать… ЦРУ Люсе в подметки не годится… Не сэкономишь на носках.

*

Николай Саныч, прочитав мою статью в заводской газете, предложил послушать его: «Может что то наберёшь для своей будущей книги». Послушать интересного человека, всегда удовольствие… и соглашаюсь. Рассказанное потрясает!

Уже было написано три с половиной листа школьной тетради в клеточку, причем убористым шрифтом… о службе Николая Александровича в КГБ с октября 45-го по март 46-го, где пришлось насмотреться на шпионов, предателей и врагов народа, и на то, как с ними обращались. Мягкая и добрая душа не выдержала -уволился, подписавшись сохранять тайну виденного 50 лет. Ко мне была просьба, не опубликовывать рассказанное, еще пятнадцать лет.

Выкристализовываю последнее предложение, ищу особые слова, выразительно вырисовываю моё представление о муках и страданиях заключённых, о чувстве долга и страданий чекистов. Ставлю точку… и осознаю всю мерзость написанного… понимаю причину моих мерзких ощущений, когда читал фрагменты «Архипелага ГУЛАГ»– не пережитое, даже с чужих слов – выдумка… мерзкая выдумка.

Мерзость ещё не ненависть, но уже отрицание любви или использование её в мерзких целях… С легкостью на душе уничтожил с трудом написанные строки – ощущение снятых увесистых оков.

Озарение… оно не приходит из ничего – всегда есть ему основание: не только понял, но и увидел – почему Гоголь сжигает второй том «Мертвых душ»… Либеральная критика реальности в купе с талантом Гоголя ещё скрывала мерзость «свободы слова» по разбрасыванию дерьма на жизненную правду. Вероятно, второй том до ужаса искрился мерзостью… и развив в себе мвшление, Николая Васильевича не удовлетворяла выдумка ситуаций и обстоятельств, которых он не переживал.

Николай Васильевич Гоголь широко познал западную либеральную мысль. Многое принял, с чем то не согласился, но главное увидел Россию «свободным» прямолинейным взглядом… увидел и ужаснулся, не поверив самому себе, времён написания «Старосветских помещиков». Глубокая вера в Бога и совесть, не позволяющая отрываться от простоты жизни и многозначно – сложных людских характеров, и превратиться в мерзавца.

Николаю Александровичу хотел сказать то, что он сказал мне раньше чем мы поздоровались.

– Николаша, я больше не слова о «сером доме»…Нет страха, но во рту и до самого копчика гадкий осадок и ощущение подлости… рассказал тебе – будто взвалил на тебя мешок с навозом… и в моей груди прибавилась тяжесть…Забыть гадость и будет облегчениеи, может быть, даже счастье… Расспространять гадости и подло, и безумно… тревожить людей тем, что они должны знать, чтобы жить спокойно… Это моё… и я дюблю жизнь… Бог не наказывает за любовь – наказывает за предательство жизни, и себя.

О предательстве не думалось… Предательство – величайшая подлость. Моё предательство себя – уйти от познания Мира, жизни – получать от неё удовольствие.

*

Стою посредине мастерской, рассматривая все углы и закоулки…Подходит Сан Саныч Салтыков.

– Лом ищешь?… Татарин – ворюга в свой угол поставил…возьмёшь попользуешься и поставишь на наше общее место.

«А мне такой лом нужен дома?» – подумалось неожиданно – «Даже всеведающий Салтыков не может ответить на мой вопрос. А мне он прямо сейчас нужен».

Навстречу идёт Муса: « Лом поставишь на моё место».

Через десяток шагов встречаю механика Сергея Васильевича: «Лом приносишь в кабинет».

Ценность лома поднималась. Серёга Тарасов объяснил интерес к лому. Ему тоже дома нужен такой: «Закончишь, поставишь лом за выступ в стене, к концу работы пристрою в нужное место».

Пришлось объяснять ситуацию… «Муса хотел забрать лом домой».

– Нос на пятак переделаю – возмутился Серёга и пошел «прессинговать» Мусу…

Через пять минут оба вышли из курилки. Нос Муссы остался целым.

Позже, Муса, на складе за банку «рассола»(30% спирт для охлаждения полимеризатора) приобрёл шестиметровую арматуру диаметром 40 мм, и за такую же трехлитровую банку изготовил 4 лома – 2 в цех, по одному себе и Тарасову.

*

Глупцам трудно в одном – в познании неизведанного… Умным в другом – останавливаться и объяснять глупцам непонимаемое.