Миша и Королевство потерянных мыслей

Он остановился. Резко. Так резко, что чуть не упал набок.

— Бум... — сказал он тихо. Очень тихо. Совсем не так, как обычно. — Бурум.

— Что такое? — спросил Миша.

— Это... — БумБурум начал медленно, очень медленно отступать назад, его пушистая шёрстка встала дыбом, и весь он как-то сжался, став похожим на голубой одуванчик, который собирается улететь от ветра. — Это... КРУГЛОЕ.

— Ты тоже круглый, — заметил Крокс.

— Я ПРАВИЛЬНО круглый! — взвизгнул БумБурум. — А ЭТО — КРУГЛОЕ И ЗВОНКОЕ И МОЖЕТ ЛОПНУТЬ В ЛЮБУЮ СЕКУНДУ, И ЭТО, — он набрал воздуха, выпрямился во весь свой небольшой рост, и его голос вдруг стал торжественным и низким, как у диктора в новостях, — БУМБУРУМТРАМТАРАМ! ЭТО ОЧЕНЬ СЕРЬЁЗНО!

Наступила тишина. Шарик лениво качнулся на ветке от лёгкого ветерка — «пуф пуф», — совершенно безопасный, совершенно круглый и явно не намеренный ничего делать.

— Это просто шарик, — сказал Миша мягко.

— ИМЕННО! — БумБурум закивал так энергично, что от тряски с его шёрстки полетела пыль. — ШАРИК! Самая страшная вещь в мире! Бумбурумтататата...

Он попятился ещё дальше, спрятался за Мишу — практически залез ему за спину, что было физически непросто, учитывая, что БумБурум был размером с пляжный мяч, — и затих там, бормоча себе под нос:

— ...очень-очень серьёзно...

Крокс посмотрел на Мишу. Миша посмотрел на Крокса. Оба, не сговариваясь, посмотрели на маленький скучающий красный шарик, который абсолютно никого не трогал.

— Ладно, — сказал Миша осторожно. — Мы... обойдём его. Подальше.

— СПАСИБО, — выдохнул БумБурум из-за его спины голосом, полным благодарности. — ТЫ ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, МИША.

Они обошли шарик по широкой дуге — БумБурум держался при этом так близко к Мише, что наступал ему на пятки, — и углубились дальше в лес. БумБурум, как только опасность миновала, мгновенно вернулся к своему обычному бодрому состоянию, будто ничего и не было, и принялся подпрыгивать и напевать какой-то ритм себе под нос — «бумтатабумтата» — да так заразительно, что даже чемодан начал тихонько постукивать замочком в такт.

Через несколько минут тропинка вывела их к месту, где земля вдруг резко уходила вниз — вся тропа превращалась в склон, заросший корнями, которые торчали из земли в самых неожиданных местах, образуя что-то вроде естественной лестницы. На середине склона, зацепившись одним корнем, тихо ворочалось что-то серое и бесформенное — комок тумана размером с собаку, у которого было заметно намечено что-то вроде головы, но совсем не было ни лап, ни хвоста. Комок жалобно подпрыгивал на месте, пытаясь сдвинуться, но без ног у него это получалось плохо — он просто заваливался то на один бок, то на другой.

— Это ещё кто? — спросил Миша.

— Недодумка, — сказал БумБурум уже совершенно серьёзным (на этот раз настоящим серьёзным, без «трамтарам») голосом. — Кто-то начал придумывать какое-то существо. Может, монстра для сказки. Может, питомца. И бросил. Так и осталось — без ног. Бедненький.

Серый комок, заметив, что на него смотрят, заворочался активнее и издал тихий, грустный звук — что-то среднее между «ыыы» и «мне нужны ноги».

— Можем мы ему помочь? — спросил Миша.

— Можем попробовать, — БумБурум подкатился ближе и, к удивлению Миши, начал отбивать ритм лапками прямо рядом с серым комком — медленный, потом чуть быстрее, потом ещё быстрее. ТУМ. Тумтум. ТУМтаТУМ.

И серый комок начал двигаться — не сам, а будто в такт. Сначала качнулся влево вправо, потом подпрыгнул вместе с ритмом — и на месте, где приземлился, на земле под ним вдруг проступило что-то вроде маленькой золотой искры, похожей на маленький ключик. Комок прыгнул ещё раз — ритм БумБурума ускорился, — и из-под него выкатился настоящий маленький золотой ключ, мерцающий и тёплый.

Сам комок, получив ритм, начал прыгать сам, всё более уверенно — будто наконец понял, как двигаться без ног, просто подпрыгивая в такт, — и довольно (насколько может быть довольным комок тумана) запрыгал прочь, в глубину леса, оставляя за собой лёгкий весёлый звон.

Крокс подбежал и поднял золотой ключик.

— Ключ Воображения! — выдохнул он. И, прежде чем кто-то успел сказать хоть слово, бросился к Мише с картой. Один из девяти квадратиков на карте мягко засветился золотом.

1 из 9.

— Видишь! — БумБурум торжественно поднял лапку. — Иногда серьёзные вещи — это просто кто-то, кому нужен ритм. Бумбурум... — он на секунду замялся, подбирая слова, и закончил неожиданно тихо: — ...татам.

Они спустились по корневой «лестнице» — Миша съехал на чемодане, как на санках, чемодан при этом возмущённо вопил, что он «не санки, а имущество», — и оказались на краю леса.

Деревья здесь редели, превращаясь в отдельные кусты, а потом и кусты заканчивались. Впереди, за полосой невысокой травы, начиналась равнина — и на равнине, насколько хватало глаз, стояли дома.

Серые дома. Совершенно одинаковые, ровные ряды серых крыш, серых стен, серых окон без занавесок. Не было ни одного яркого пятна — ни одной красной крыши, ни одного цветного забора, ни одного флага, ни одного даже самого маленького цветка во дворе.

И было тихо. Не той тихо, какая бывает в лесу — там, позади них, всё ещё шуршали листья, тихонько играла та самая одна нота, потрескивали ветки. А здесь — там, впереди — тишина была другой. Густой. Плотной. Как будто звук туда просто не допускали.

БумБурум, который шёл рядом с Мишей вприпрыжку — бум, бумбум, бум, — вдруг остановился.

И тишина, что была впереди, в один шаг догнала его.

БУМ.

...

Тишина.

БумБурум стоял на месте, оба глаза его были широко раскрыты, и в первый раз за всё время Миша не услышал от него вообще ни звука. БумБурум открыл рот, явно собираясь сказать что-то очень важное и, возможно, даже своё знаменитое «бумбурумтрамтарам», но...

...ничего не произошло.

Полная, абсолютная тишина — там, где минуту назад был самый шумный, самый бумкающий, самый ритмичный во всём лесу.

— БумБурум? — прошептал Миша.

БумБурум посмотрел на свои лапы. Потом на Мишу. И в его огромных, смотрящих в разные стороны глазах Миша увидел то, чего не видел там никогда раньше.

Страх.

Настоящий.

Глава 4. Город Без Цветов

— БумБурум, скажи что-нибудь, — попросил Миша.

БумБурум открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Из него вышло что-то вроде «...ум...», но настолько тихое, что Миша скорее увидел, как шевельнулись губы, чем услышал звук.

— Попробуй попрыгать, — предложил Крокс. — Ты же бумкаешь, когда прыгаешь!

БумБурум подпрыгнул. Приземлился.

Тишина.

Не было даже того лёгкого «туп», с каким приземляется обычный пушистый мяч. Просто — ничего. Как будто звук исчезал, не успев родиться.

— Это плохо, — сказал чемодан таким тоном, каким говорят «это плохо» люди, которые на самом деле хотят сказать «это ужасно, но я держу себя в лапах, то есть в ручках».

Миша наклонился к земле и прислушался. И тогда он заметил то, чего не замечал раньше: воздух вокруг них гудел. Не громко — едва-едва, на самой границе слуха, как гудит холодильник в соседней комнате, когда все спят. Гул был повсюду — в воздухе, в земле, в самих деревьях позади них. И чем ближе к серым домам впереди, тем гул становился плотнее, будто кто-то очень тихо, но очень упорно играл одну и ту же ноту — и эта нота заглушала собой все остальные.

— Слышите? — прошептал Миша.

— Шум, — выдавил из себя БумБурум — еле слышно, но хоть что-то. — Это... шум. Он съедает другие звуки. Все. Даже мой.

— Значит, нам нужно идти туда, где ВСЕ звуки съедены, — подытожил Крокс с энтузиазмом человека, который не до конца понял, насколько это плохая идея. — Отлично! Идём?

Карта в руках Миши, словно соглашаясь, мягко засветилась, и пунктирная дорожка на ней качнулась в сторону города — других путей не было.

Они вышли из леса на равнину, и гул сразу стал сильнее. Не громче — именно сильнее, будто давил откуда-то со всех сторон сразу, как вода давит на уши, когда нырнёшь поглубже.

Город оказался даже более серым, чем выглядел издалека. Дома стояли ровными рядами, все одинаковой высоты, все с одинаковыми окнами без занавесок, все выкрашены в один и тот же оттенок серого — не светлый, не тёмный, а именно «никакой», как небо перед дождём, который никогда не идёт. На улицах не было ни одной вывески, ни одного цветка, ни одной верёвки с бельём, ни одной кошки, сидящей на подоконнике (и это особенно расстроило Мишу — он подумал о Ватрушке, и ему вдруг стало немного грустно).

По улицам медленно ходили жители. Они были тоже серыми — серая кожа, серая одежда, серые волосы, — и двигались они так, будто каждый шаг требовал отдельного разрешения. Один горожанин подметал улицу метлой — но улица была идеально чистой, и горожанин подметал одно и то же место снова и снова, методично, без всякого результата. Другой стоял у окна и поливал цветочный горшок — но в горшке не было ни земли, ни цветка, только серая пыль, которую вода превращала в серую грязь.

Никто из них не разговаривал. Никто даже не смотрел друг на друга.

— Жутко, — прошептал Крокс, и его шёпот прозвучал неожиданно громко на фоне общей тишины — настолько громко, что один из горожан вдруг застыл на месте, как будто услышал выстрел.

Потом горожанин очень медленно — за добрых десять секунд — повернул голову в их сторону.

И увидел Мишину пижаму.

Пижама у Миши была самая обычная — синяя, в мелких жёлтых ракетах и звёздочках, мама купила её на распродаже два года назад, и Миша никогда особо ею не восхищался. Но здесь, среди абсолютной серости, жёлтые ракетки на синем фоне светились так ярко, будто кто-то включил прожектор.

Горожанин уставился на пижаму. Потом — очень медленно — на лице его, сером и неподвижном, как у статуи, что-то изменилось. Не улыбка. Что-то меньшее. Какое-то едва заметное движение бровей.

Он открыл рот. И прошептал — сухим, скрипящим, давно не использованным голосом:

— Кра... сное?

— Жёлтое, вообще-то, — сказал Миша осторожно. — Это ракеты.

— Жёл... тое... — повторил горожанин, как будто пробовал слово на вкус впервые в жизни. Его глаза, до этого совершенно серые, на одну секунду — буквально на одну секунду — мигнули чем-то цветным. Желтоватая искра выскочила прямо из его взгляда, повисела в воздухе, как маленький светлячок, и поплыла к Мише.

— Это... — Крокс затаил дыхание, — это потерянная мысль!

Искра впиталась в карту. Второй кружочек засветился тёплым светом.

2 из 7.

Горожанин, отдав свою искру, моргнул, посмотрел на Мишу совершенно пустым взглядом, будто забыл, что секунду назад вообще что-то говорил, развернулся и медленно пошёл подметать своё чистое место дальше.

— Он забыл, — тихо сказал Миша. — Он вспомнил жёлтый цвет — и сразу забыл, что вспомнил.

Никто ничего не ответил. Даже БумБурум, который всё ещё не мог говорить громче шёпота, издал тихий, печальный звук — что-то вроде «...ум».

Они шли дальше по главной улице, стараясь держаться ближе друг к другу. Чемодан катился на удивление тихо — даже его колёсики, обычно громко скрипевшие, здесь молчали, будто город заразил тишиной даже его.

В одном из домов окно было закрыто ставнями, на которых висела старая, облезшая табличка: «ЛАВКА ИДЕЙ. Закрыто (навсегда?)». Сквозь щель в ставнях пробивался тонкий лучик света — не серого, а золотистого.

— Там что-то светится, — сказал Миша.

Они подошли ближе. В щели между досками ставней было видно — на пыльной полке внутри лавки лежал лист бумаги, и от него исходило мягкое сияние. Лист был похож на страницу из книги — старую, пожелтевшую, но светящуюся изнутри тёплым золотом.

Крокс просунул лапу в щель — она была узкой, но для драконьей лапы достаточной — и, повозившись с минуту (за это время он успел три раза сказать «ой, кажется, я застрял», хотя не застрял), вытащил страницу.

На странице было написано всего одно предложение, чернилами, которые, казалось, ещё не до конца высохли:

«Однажды в маленьком городе жил мальчик, который умел...»

И всё. Дальше — пустота.

— Светящаяся страница! — выдохнул Крокс. Карта замигала, и одна из двенадцати звёздочек загорелась.

1 из 12.

— Кто-то начал писать историю, — сказал Миша, разглядывая страницу. — И не закончил.

— Здесь все истории не закончены, — раздался скрипучий голос откуда-то сверху.

Все вскинули головы. На крыше «Лавки Идей» сидел очень старый, очень серый горожанин — настолько старый, что его серая кожа была покрыта морщинами, похожими на трещины на засохшей глине. В отличие от других, он смотрел прямо на них — и в его взгляде, помимо серости, было что-то ещё. Усталость. И, может быть, немного надежды.

— Вы не отсюда, — сказал старик. Голос его звучал так, будто им давно не пользовались — со скрипом, с запинками, как несмазанная дверь, которую открыли впервые за много лет. — У вас есть цвет. И звук. — Он посмотрел на жёлтые ракеты на пижаме Миши долгим взглядом. — Раньше у нас тоже было.

— Что случилось с вашим городом? — спросил Миша.

Старик долго молчал. Потом, очень тихо, словно само произнесение этого было опасным, прошептал:

— Шум пришёл. Много... много лет назад. Сначала тихо. Потом — всё громче. И чем громче становился ОН, тем тише становилось всё остальное. Сначала ушли краски. Потом — смех. Потом — мечты. А потом... — старик кивнул на горожанина, методично подметающего пустую улицу, — потом мы перестали замечать, что чего-то не хватает.

— Кто такой «Он»? — спросил Крокс шёпотом, хотя, кажется, уже подозревал ответ.

Старик наклонился вперёд. Гул в воздухе — тот самый, едва слышный гул — на секунду показался Мише чуточку громче, будто прислушивался вместе со всеми.

— Повелитель Шума, — прошептал старик.

И в ту же секунду земля под ногами дрогнула.

Гул, который до этого был тихим и ровным, вдруг изменился — он стал пульсировать, как огромное сердце, и с каждым ударом становился громче. БУМ. БУМ. БУМ. Только это был не дружелюбный «бум» БумБурума — этот звук был холодным, плоским, как удар по железной бочке где-то очень глубоко под землёй.

Старик на крыше резко побледнел — то есть стал серым ещё на тон темнее, что для него, видимо, означало именно бледность — и, не говоря ни слова, исчез в окне чердака, захлопнув за собой ставни.

И тут начали захлопываться все остальные ставни. Все окна. Все двери. По всей улице — щёлк, щёлк, щёлкщёлкщёлк — горожане прятались в домах с пугающей синхронностью, будто услышали сигнал, который Миша и его друзья не слышали.

Через десять секунд улица была абсолютно пуста.

И из щелей между булыжниками мостовой, прямо у них под ногами, начал подниматься серый туман — не обычный туман, а будто что-то живое, бесформенное, состоящее из шипящих серых хлопьев, похожих на помехи на старом телевизоре. Туман поднимался, сгущался, и из него начинали проступать очертания — округлые, безликие, шевелящиеся фигуры размером с собаку, состоящие целиком из этого серого шипения.

— Шумники, — прошептал БумБурум — и это был первый раз за всю главу, когда его голос прозвучал чуть громче шёпота. — Бум... они нас нашли.

Фигуры медленно поворачивались в их сторону — все одновременно, как поворачивались жители города. И Миша вдруг заметил, что светящаяся страница в его руках начала тускнеть. Золотое сияние выцветало, бледнело, превращаясь в серое — будто что-то невидимое тянуло из неё свет.

Пижама на руках Миши, обычно ярко-синяя с жёлтыми ракетами, на глазах начинала становиться чуть менее яркой.

Шумники приближались.

Глава 5. Барон Трулялин

В тот момент, когда серые фигуры — Шумники — придвинулись настолько близко, что Миша мог разглядеть их «лица» (если это можно было назвать лицами: просто два тёмных провала, как нерабочие экраны), из узкого переулка слева донёсся звук.

Не гул. Не шипение.

Музыка.

Громкая, неровная, фальшивая в самых неожиданных местах — но НАСТОЯЩАЯ, живая, яркая — и из переулка, прямо в облако серого тумана, вылетела фигура в развевающемся плаще из таких ярких лоскутков, что Мише на секунду показалось, будто кто-то взял все цвета, какие только существуют, и сшил из них одежду.

Фигура держала в руках инструмент, одновременно похожий на лютню и на гармонь — с клавишами с одной стороны и струнами с другой — и играла на нём так, будто инструмент одновременно щекотали и душили, причём инструменту это явно нравилось.

Каждая нота, вылетавшая из инструмента, на лету превращалась в маленькую цветную вспышку — красную, зелёную, фиолетовую — и там, где вспышка касалась серого Шумника, существо вздрагивало, шипело громче и... съёживалось. Уменьшалось. А потом — рассыпалось обратно в обычный туман и оседало на землю серой пылью.

— БЕГОМ ЗА МНОЙ! — крикнула фигура голосом настолько громким и весёлым, что было ясно: это первый громкий весёлый голос, который слышал этот город за очень-очень долгое время.

Никто не стал спрашивать дважды. Миша схватил чемодан подмышку (чемодан тут же завопил «Я НЕ СУМКА!», но никто его не слушал), Крокс подхватил БумБурума под одну из его коротких лапок, и все вместе бросились в переулок, продираясь сквозь редеющий, шипящий туман.

Переулок оказался коротким и заканчивался обычной серой дверью обычного серого дома — но фигура в разноцветном плаще толкнула дверь не рукой, а локтем, продолжая играть, и за дверью оказалась не комната, а лестница, ведущая вниз, в подвал.

Они скатились — буквально скатились, потому что лестница была крутой, а останавливаться было некогда — в большое, тёплое, заваленное всякой всячиной помещение, и фигура захлопнула дверь сверху ногой.

Музыка стихла. Гул снаружи, приглушённый дверью и землёй, стал почти не слышен.