Развод в 42. Полюбить – так генерала!

Хорошо, что я не… или?

Боже, я ведь как раз перед приходом Кирюши вспомнила, что у меня задержка!

Глава 6

Так…

Хватаю телефон, в котором установлено приложение для отслеживания цикла.

Бинго!

Задержка пять дней. Ну, вроде не так много, но всё равно тревожно, знаете ли!

Нет! Не может этого быть! Я не могу быть беременна от этого изменника, кобеля!

Не в тот момент, когда он свою кралю к нам домой привел, не в тот момент, когда я вынуждена бороться за жилплощадь и имущество.

Вселенная, за что? Поднимаю голову к потолку, глаза прикрываю.

Вроде меня не тошнит. Рыбу ела с большим удовольствием, и ничего.

Разве б я после трех беременностей не поняла, что снова залетела?

Да и когда? Мой благоверный, видать, тогда уже к Настеньке бегал, так что у нас в постели был мертвый штиль. Я сама в последнее время уставала, а Кирилл всё жаловался на нагрузку. Ясно теперь, кого он на себя грузил!

А вот теперь… тошнит? Тошнит, да, только не от беременности, от мужа и от его подлости тошнит!

А беременность… А если не она, то что?

Так, отставить панику, надо думать разумно, как пристало сорокалетней женщине…. Ладно, сорокадвухлетней, я еще не привыкла на самом деле за два года. Всё считаю, что мне сорокет… эх…

Нет, ну на самом деле как обидно, а?

Ты вместе с ним взрослеешь, терпишь все невзгоды, всё пополам, и горести, и радости, и закрываешь глаза на какие-то недостатки, и сама меняешься, подстраиваешься. Где-то промолчишь, где-то больше на себя возьмешь, чтобы жизнь облегчить второй половинке.

В итоге кажется, что все невзгоды, ссоры, проблемы – позади.

Осталось только квартиру получить, жить и радоваться.

Новый этап, дети здоровые, и вы еще в самом соку…

Ан нет! Муж решил иначе! Муж решил списать в утиль!

Еще и выгнать…

Снова злость берет, и даже потенциальная беременность не так занимает голову. Схожу в аптеку, куплю тест, сделаю – и там уже буду решать, как быть дальше.

А сейчас мне главное – продержаться с достоинством тут, где меня выживают.

Унижают.

Но ничего! Я им еще покажу хрен с маслом!

А пока – спать. Если получится, конечно.

Выхожу из кухни – в гостиной никого. Та-ак. Но спальню же я закрыла?

Вижу свет, который пробивается из детской. Теперь эта комната целиком принадлежит сыну, раньше они делили ее с дочкой, потом дочку переместили в гостиную. Сейчас она в общежитии, но на лето приехала к нам.

Получается, эта парочка решила в комнате сына предаться блудной страсти? Вот же…

Ну, ладно. Что я могу сделать? Не полицию же вызывать? Военного коменданта будить, ага, опозориться на весь гарнизон.

Иди уже спать, Геля, не рви сердце!

Какой тут сон, если в родной дом муж привел чужую женщину?

Они там, за стенкой! Смеются, наверное, даже оргию устраивают.

Хотя нет, для оргии нужно несколько человек.

Собственные мысли доводят до истеричного смеха, которым я, кажется, пугаю мужа и его пассию. По крайней мере, они замолкают, вижу, как Кирилл аккуратненько так выглядывает в щелочку. Вероятно, думает, что пора вызывать санитаров.

А я что? За смехом скрываю слезы.

Но это помогает – в детской устанавливается тишина.

Ночь проходит мирно, никаких оргий, ничего.

Не знаю как, но я даже умудряюсь поспать, но встаю рано.

Сначала не понимаю – а почему я в постели одна?

А потом как накрывает. Чернота в глазах, в мозгах что-то от ярости лопается и взрывается. Но я зубы сжимаю, и мухой – в ванную.

Есть одна мыслишка, как испортить жизнь благоверному и его плоскодонке.

Сперва тщательно мою ванну, не забываю о стенках кафельных, раковину натираю, краны, вентиля, не торопясь, с наслаждением даже. Напеваю что-то себе под нос. Потом и вовсе на телефоне врубаю подходящий аккомпанемент.

Одиночество-сволочь, одиночество-скука,

Я не чувствую сердце, я не чувствую руку,

Я сама так решила, тишина мне подруга,

Лучше б я согрешила, одиночество-мука.

– Каменная леди, ледяная сказка. Вместо сердца – камень. Вместо чувства маска, и что-о-о? – запеваю в который раз.

А всё-таки хорошая песня, сильная!

Сильная, да. Под нее так и тянет полежать в ванной с солью! И подольше.

Я же сама на себя работаю, так что график у меня ненормированный. Можно и побалдеть с утра.

– Геля! Геля, открой! – гремит голос мужа, ручку дергает, надрывается там за дверью, хочет пробиться в ванную. – Что ты устроила?! Уже там час!

– Ась?

– Час говорю, сидишь! Совесть имей!

Это он мне будет говорить о совести?

– Ну, не час, допустим, а полчаса, – отзываюсь, сделав музыку потише.

Муж прекрасно слышит мой звонкий голос. Злится.

Слышу, как матюгается себе под нос, непечатная брань заставляет поморщиться. И улыбнуться – работает моя задумка!

Рядом что-то пищит его зазноба. Слов не разбираю. Сама кран включила, набираю ванну. Где там моя магниевая соль?

– Ты долго?! Ты что, мыться решила? Издеваешься, да?

– А что не так? – с деланым удивлением спрашиваю. – Вам вода нужна? Мойтесь на кухне.

– На кухне?! Геля! Хватит! Ты нормальная вообще?!

И это он у меня спрашивает, нормальная ли я!

Он – который привел в дом чужую бабу! Который с ней ночевал и неизвестно что делал! Нет, ну мне решительно надо смыть с себя всю грязь.

А еще потом пойти к венерологу. Кстати, о венерологе! Не дай бог, задержка из-за каких-нибудь хламидий или еще чего! Уж я молчать не буду. Доложу начальству о поведении старшего офицерского состава!

Кобелирует!

Заразу носит!

Ган…

– Геля!

Дон.

– Прости, вода шумит, я тебя не слышу.

– Пожалуйста, – до меня доносится голосок Настеньки, – откройте, Ангелина… Будьте человеком. Мне домой надо, меня папа убьет…

Что? Папа?

Хмыкаю себе под нос, задумываясь.

А кто у нас такой строгий папа, перед которым надо отчитываться? Она еще так интересно это сказала – убьет. Вроде взрослая девица, так почему ее папа контролирует? Может, она отсталая какая, у них идет задержка развития. То есть ей лет двадцать семь, а по развитию – восемнадцать? Или, может, они староверы, мормоны какие? Строгое воспитание, все дела…

Куда меня понесло, а?

Головой качаю, ершик подхватываю и гель для чистки сантехники.

Санузел-то у нас совмещенный. Ха-ха, три раза.

В этом есть некое удовольствие.

Садисткое, надо сказать. Извращенное.

Столько лет страдать из-за того, что ванна с туалетом вместе, что на самом деле форменное издевательство, согласитесь? Кто вообще это придумал? Жуть жуткая. Неудобств масса!

Так вот сейчас эти неудобства превращаются…

Превращаются неудобства, как те самые брюки, в элегантное издевательство!

Над нервами и мочевыми пузырями моего мужа и его красапеты.

– Что-что ты говоришь? В туалет хотите? Не смейте делать это в раковину в кухне! Убью – в прямом смысле! – кричу сквозь дверь, слыша проклятия и трехэтажный мат.

Настенька воет, как драная кошка, муж бесится, я нажимаю на слив.

Чистота, лепота, блаженство!

Можно и ванну принять. Как раз всё стихло – товарищи ушли.

Я слышала, как хлопнула дверь. Получилось? Ого!

И “Дихлофос” не понадобился. Мусор вынес себя сам, как говорится.

Только, думаю, они вернутся. А если я выйду из дома, муж сменит замки.

И что же делать?

Глава 7

Думать, что делать, надо быстро.

И я первым делом набираю номер Эвелины, моей подруги и жены генерала Зимина.

Зимин, правда, нынче уже не наш генерал. Пошел на повышение. В столице теперь, в Академии.

Но помочь, хотя бы советом, он должен, ну, по крайней мере, может помочь.

Эвелина не отвечает. Сбрасывает. Присылает сообщение – они на отдыхе, она наберет позже.

Мне неудобно, но что делать?

Черт…

Из квартиры реально страшно выходить.

Что ему стоить поменять замки?

Так, стоп, а что мне стоит поменять их самой?

Квартира служебная, и я тут прописана, ну, то есть зарегистрирована.

Что, если принять, так сказать, превентивные меры?

Почему бы и да?

Тем более жена нашего слесаря – моя знакомая, которая шила у меня платье на свадьбу дочери.

Звоню, объясняю, что нужно поменять замок.

– Да что-то барахлить стал. Еще лучше – поставить второй. – Эта мысль приходит неожиданно.

Технически я ничего не нарушаю, замок остается, а то, что будет еще один – сюрприз!

Слесарь приходит через полчаса, устанавливает замок еще за полчаса. Он у нас бывший прапорщик, дельный мужик, но болтливый. И примерно минут через пять после того, как он начинает свою работу, я понимаю, что мои мысли о том, как бы не выносить сор из избы, абсолютно бессмысленны.

Сор уже вынесен.

Твою ж… дивизию!

Уже весь гарнизон в курсе, что мой Воробьев привел в дом молодуху.

Абзац просто.

Слов нет, одни буквы.

– Как ты, Геля? По щам-то ему не надавала?

– Больно надо о всякое дерьмо руки марать, – отвечаю сквозь зубы.

– И то верно. Так он ее что, прямо в дом притащил, ляльку-то свою?

– Не в казарму же.

– Да уж… Мастер Кирюха, мастер… Никогда бы не подумал. Вроде же нормальный был мужик? Что это с ним? Седина в бороду?

– Да просто решил, что он бессмертный.

Серафимыч ржет, подмигивает мне весело.

– И то верно. С такой-то дамочкой, как ты… Ты ж у нас, Геля, огонь! Одно, что имя ангельское, Ангелина. А так-то ведь дьяволица в юбке! Ух! Я ж помню, как ты Резникова с Митрохиным метелила, когда их сыночки к твоей дочери докапываться стали. Никого не побоялась.

– А кого мне бояться? Я за своих детей порву. Все это знают.

Да, да! И не только чужих порву, я и отца их порвать готова.

Ишь! Решил он разойтись и меня к маме отправить. А детей куда? Дети, получается, тоже полжизни своей мотались, чтобы вот так вот оказаться выброшенными? Да “щаз”! С тремя “з”! Обрыбится!

– Ну дела… Ну, Воробей… Нормальный же был мужик, ей-богу… А что с канализацией у вас? Кирюха сказал, засор, он тут с утра носился, спрашивал, кто его кралю пустит нужду справить, хе-хе… – Серафимыч усмехается, а я челюсти сжимаю.

Вот же… зараза!

Моя утренняя маленькая “мстя” сыграла против меня. Что ж…

Ну, ничего. Мы еще повоюем.

– Слушай, Серафимыч, можешь мне чутка подыграть? – прищуриваюсь, чувствуя, как раздуваются мои ноздри.

– Ну, допустим?

– Когда мой Воробьев тебя искать будет, ты… не отвечай, ладно?

– Не отвечать? В смысле?

– В коромысле, Пётр Серафимыч, в коромысле. Ну? Соображай! Слесарь ты у нас один нормальный на весь городок…

– То есть… – Он смотрит на дверь, на замок, на меня. – Не хочешь, чтобы твой благоверный в квартиру попал?

– Именно. Не хочу! Пусть побегает.

– Да… дверь-то вашу так просто не сломаешь. Он может, конечно, вызвать из города этих, спасателей, типа…

– Может, да. Но пока он до этого додумается… Ну и, естественно, если он тебя найдет, ты…

– Новый замок не ставить?

– Или дать мне ключ.

– Ох, Геля… Ну, женщина! Огонь! Эх, был бы я…

– Ой, Серафимыч… У тебя у самого жена – ого-го!

– Да, моя Ниночка вне конкуренции.

– В общем, договорились?

Даю ему полторы за работу, как договаривались. Ключи забираю.

Это, конечно, мера временная.

Ну, не попадет Воробьев со своей кралей в квартиру вечером, но потом-то попадет?

И что мне делать?

Собираюсь на работу. Специально надеваю шикарное платье, красное, в белый горох, подчеркивающее талию и грудь, сама шила, естественно, сверху светлый пиджак, туфельки на каблучке – знай наших! Воробьев еще пожалеет, что решил меня в утиль сдать!

Выхожу из дома, ловлю на себе взгляды соседок, которые во дворе детей выгуливают – хорошо, что я догадалась красиво одеться!

Спину выпрямляю. Подбородок задираю.

Никогда я не была особенно заносчивой. Да и с чего? В гарнизонах обычно все про всех всё знают, смысла нет ни перед кем рисоваться. Тех, кто рисуется и нос воротит от общества, особо не жалуют.

Только вот сегодня мне хочется всем показать, что я не унижена, не сломлена.

Я не сдаюсь.

Даже несмотря на то, что мой муж…

Предатель, слабак и трус.

Сажусь в машину, завожу.

Выезжаю на трассу.

До поворота на Салдинск от нас десять километров.

Времени на “подумать” не так много.

Что делать? Что?

Так, во-первых, надо с дочкой связаться. Ксюша еще ничего не знает, по крайней мере не должна.

Она сейчас у подруги, в Салдинске. Приеду в ателье, наберу, попрошу, чтобы дочь зашла ко мне, всё ей объясню.

Что делать с квартирой?

Жить вот так шведской семьей, конечно, жесть.

Господи, с кем бы проконсультироваться?

Нет, не то чтобы у меня тут нет подруг. Есть.

Просто…

Горько ухмыляюсь, думая о том, что не хотела выносить сор из избы.

Кто-то уже вынес. Вместе со своим дерьмом, прости господи.

Чувствую, как в груди всё сжимается, в горле першит, глаза режет.

Не реветь, Ангелина! Только не реветь!

Но не получается. Всхлипываю, чувствую, как соленые потоки уже несутся по щекам. Не остановить.

Мне так больно! Та-ак больно!

Господи, за что? Почему?

Я же всё для него! Для семьи, для детей! Я же столько лет… Чтобы у него был надежный тыл! И жалела. И любила. И помогала во всем!

Я же верила, что наш брак навсегда!

Я же даже не думала…

Зажмуриваюсь на несколько мгновений.

Почему-то вспоминается мне тот самый лейтенант, который стихи писал. Вернее, он был старший лейтенант. Надо было взять и сбежать с ним. Уехать. Может, он на самом деле меня так любил…

Открываю глаза резко, неожиданно слепит солнце, и я слышу резкий противный звук клаксона. Понимаю, что заехала на встречку! Резко выкручиваю руль, возвращаясь на свою полосу, но перебарщиваю, не справляюсь с управлением и съезжаю в кювет. Успеваю затормозить. Мне везет, что не впечатываюсь в дерево. Судорожно сжимаю руль, дышу так быстро-быстро, сердце вот-вот из груди выскочит.

Дура, идиотка! Что я творю? Из-за чего?

Из-за этого недоноска Воробьева чуть жизни не лишилась! Еще и угробить могла кого-то! И своих детей сиротами оставить на попечение этой шалавы Настеньки.

Господи… Спасибо, что я цела. Господи.

Дверь распахивается, и я слышу низкий, грубый голос.

– Цела?

Поворачиваю голову и застываю.

– Ангелина?

Глава 8

Первая мысль – а он что тут делает?

Вторая – как ему идет форма.

Третья – зачем он надел чужую? Он же не может быть генералом?

Слишком молодой.

Хотя выглядит таким… повзрослевшим. Мужественным.

Я его сразу узнала, несмотря на то, сколько лет прошло.

А сколько? Десять? Больше…

– Ангелина, ты… вы… Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? Травмы есть?

Есть травма, одна, большая.

Гигантская просто травма.

Душа разорвана в клочья. Потоптались по ней нагло и мерзко. В грязи вываляли.

Вот это болит.

А так…

– Геля, ты меня слышишь?

Он протягивает ладонь и проводит большим пальцем по щеке, стирая влагу. А я думаю о том, что, наверное, тушь потекла и я выгляжу как панда.

– Откуда ты тут взялся, Булатов?

Он ухмыляется, и как будто нет этих лет.

– Живая. Как тебя угораздило в кювет съехать? Лихачишь? Выйти можешь?

– Вроде могу. Подожди.

Открываю дверь, опускаю глаза – трава с глиной, а у меня туфельки белые, на каблучке, наступлю – будут уже не белые.

– Иди-ка сюда.

Не успеваю опомниться – сильная мужская рука оплетает талию, меня быстро, резко, но при этом аккуратно вытаскивают из машины, крепко прижимают к накачанному, мощному торсу.

Он же не был таким? Игорь Булатов? Или был?

Помню, что он был высоким, может, поэтому казался не слишком широкоплечим? Сейчас мясцом точно оброс. И седина пробивается, хотя он же молодой? Меня моложе.

И щетина!

И погоны генеральские! Нет, ну надо же? Может, он тут в кино снимается? Кто-то мне рассказывал, что в наш Салдинск приехала съемочная группа. Но с какого боку к Булатову кино? Он ведь офицер. В академии отучился – это я точно знаю. Потом вроде бы служил где-то в горячих точках.

Да, я иногда забивала его фамилию в поисковик. Любопытная Варвара. Соцсети смотрела – хотя там его и не было почти. Так, пара фото.

Но наша армейская семья не такая уж большая, нет-нет, да кто-то упоминал некогда старшего лейтенанта Булатова. Мол, прет как танк.

Он мне когда-то обещал… сытую красивую жизнь в столице. Что же он сам там не остался?

– Так и будешь меня держать, Игорь Батькович?

– Я Романович, Ангелина Андреевна.

– Запомню.

– Уж будьте так добры. Отпустить пока не могу, ночью дождь прошел, видимо, трава сырая. Да и пропахала ты тут. Давай я тебя на трассу вынесу, в свою машину посажу и посмотрю, что с твоей ласточкой.

– Ну, давай.

Усмехаюсь, а сама краснею. Потому что мне кажется, что реально я каким-то образом нырнула в прошлое. И нет меня – сорокалетней офицерской жены, которой изменили. А есть я, тридцатилетняя мадам в самом соку, на которую молодые “лейтехи” заглядываются.

– Разрешаешь?

– Так точно, товарищ генерал, – и опять обнажаю свои белые зубки.

– Ох, Ангелина Андреевна, с огнем играете.

– Как всегда.

– Это точно.

Он перехватывает меня, чтобы взять поудобнее, а может, затем, чтобы я острее почувствовала, с каким именно “огнем” я играю. Ох, “огонь”-то у него там ничего себе такой. Просто пожар!

Вижу наглую ухмылочку – вот же гад! И почему-то внутри разливается тепло, словно сладкий сироп. Сахарная вата.

Это он на меня так отреагировал?

Или это у него еще утренний стояк не прошел?

Булатов выносит меня на обочину, а я оглядываю место происшествия.

Надо сказать, что мне реально очень крупно повезло.

Во-первых, потому, что скатилась я не с крутой горки. Если бы метров сто назад или вперед – было бы хуже. И лес в этом самом месте чуть дальше от дороги – избежала прямого попадания в дерево.

Мой ангел-хранитель со мной.

Оглядываюсь на машину. Вроде бы она целая. Удара никакого не было. Мы просто с ней съехали вниз. Мне кажется, что вернуть ее на дорогу не так уж сложно.

– Что, Ангелина Андреевна, оцениваете масштабы бедствия, которое устроили?

– Не такое уж и бедствие. Подумаешь, укатилась немного…

– Немного? Ты серьезно, Геля?

Он ставит меня на ноги на потрепанный асфальт обочины. Смотрит строго.

Черт, ну ни дать ни взять – генерал!

Зря я надеялась, что Булатов меня так быстро отпустит. Его рука продолжает лежать на моей талии. Притягивает, впечатывая в свое мощное тело. Гад такой! Глаза сощуривает, челюсти сжимает так, что, кажется, я хруст слышу.

– Ты понимаешь, что могла погибнуть, дура?

– Что? Что ты сказал? – вспыхиваю, как спичка, пытаюсь вырваться, но куда там! Стискивает сильнее.

– Взять бы тебя и…

– И что?

– Выпороть хорошенько, для начала! Чтобы думала мозгами, раз уж ты села за руль! А потом…

– Что потом…

– То…

Резко хватает меня за затылок и впивается в мои губы…

Глава 9

Булатов

Ангелина. Геля… Ангел…

О, нет, Ангелом она никогда не была. Маленькая синеглазая ведьма.

Приворожила.

Взглядом, улыбкой, голосом, смехом.

Сама того не желая.

Знаю, что ничего специально она не делала.

Не как другие.

Да, да, в военных городках, в гарнизонах, всегда полно девушек, женщин, готовых скрасить одиночество парней в погонах. Это и свободные дамы, либо разведенные, либо те, кто никогда и не был в браке. Или несвободные. Жены таких же парней в погонах, которые позволяют себе вольности.

Геля не была такой.

Она сразу четко обозначила границы.

И все знали, что она замужем и мужа любит.

К слову сказать, ее Воробьев мне никогда не нравился. Ни рыба ни мясо. Строил из себя важного, на деле…

Он тогда только-только майора получил. Важный был, охренеть просто. Важный оттого, что ему звание дали на полгода раньше, потому что освободилась должность как раз под майора, а майоров подходящих не было.

И это я позвонил дяде, который как раз занимался этим вопросом. Я ему про Воробьева сказал, мол, есть такой, можно его продвинуть.

Ради нее старался.

Хотя понимал – ничего у меня с ней не будет.

Она верная. Преданная.

Этот ее Воробей, хлыщ наглый, явно не прочь был налево сходить. Видел я, какими взглядами он на некоторых наших связисточек поглядывал. И как обсуждал, когда собирались узким мужским кругом. Я хоть и младше по званию, в высокие круги был вхож – знали, разумеется, про дядю – генерала, про то, что он меня, по сути, вырастил.

Смотрел я тогда на Воробьева и вспоминал первую встречу с его женой.

Зима была, холод собачий. У нас дизель заглох, никак не могли завести, на морозе. Что только ни делали. Замерзли как цуцики, завели. Прибежал я в штаб, документы надо было какие-то передать. Трясло всего, морда красная, руки тоже, на ресницах снег налип, а там, в кабинете – она.