Александр Полещук.

Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи



скачать книгу бесплатно

Странная дружба, в которой младший по возрасту покровительствовал старшему, оборвалась столь же неожиданно, как началась, и мы никогда бы не узнали о ней, если бы не сохранившийся дневник Александра Иванова. Единственное повествование о молодом Георгии Димитрове, написанное в начале века по непосредственным впечатлениям, этот дневник подкупает искренностью изложения и достоверностью деталей. Есть в нём и удивительное прозрение: «Знаю, что он занят полезной работой, знаю, что он много, невероятно много занимается, пишет, посещает лекции – одним словом, принимает живое участие в работе социалистической организации. Благодаря этому неимоверному труду тов. Георгий поднимется скоро высоко в умственном отношении. Я предвижу, что недалёк тот день, когда Георгий займёт видное место среди наших социалистических деятелей. Он чрезвычайно добр, честен и, главное, трудолюбив»8.


Следующий шаг Георгия на политическом поприще стал вполне закономерен: весной 1902 года он вступил в Болгарскую рабочую социал-демократическую партию. Его поручителем стал типографский рабочий Петко Величков. К сожалению, Величков опоздал на собрание городской организации, поэтому в своих позднейших воспоминаниях не смог рассказать, как проходило собрание.

Димитрова приняли в БРСДП вопреки установленным правилам, когда ему ещё не исполнилось двадцати. Его влекла стихия борьбы, он готов был тотчас же «без страха и сомненья» броситься в самую гущу схватки с капиталом. Восторгом неофита, открывшего для себя великую истину, проникнуты витиеватые фразы его маленькой заметки, опубликованной газетой «Былгарски печатар»: «Будем же выковывать в себе прочное, стройное и полное мировоззрение, которое не смогут поколебать никакие жизненные испытания, станем сознательными рабочими, пройдя первую школу воспитания в профсоюзах, определим для себя ту путеводную звезду, которая во имя общих болей и надежд рабочих всего мира укажет верный путь сознательной социальной борьбы, – вот что мы должны сделать, чтобы рабочие стали общественно значимой силой, тем социальным рычагом, что последовательно продвигает современное человечество по пути прогресса»9.

То было первое в его жизни выступление в печати – подлинный гимн сознательному борцу-пролетарию, созданный человеком, осознавшим свою жизненную цель. Примечательно, что литературное творчество нашего героя началось не со школьного сочинения и не с юношеских стихотворных опытов, а с газетной заметки на актуальную тему. Эта заметка ознаменовала рождение будущего публициста, или политического писателя, если применить распространённый в Европе термин.

Партийный клуб, куда Георгий стал приходить регулярно, находился в старом одноэтажном доме по улице Княгини Марии-Луизы[7]7
  В 1950-е годы улица была переименована в бульвар Георгия Димитрова; ныне историческое название возвращено.


[Закрыть]
.

Улица эта, носившая имя Марии-Луизы Бурбон-Пармской, недавно умершей супруги князя Фердинанда, обустраивалась по-европейски. По обеим её сторонам чугунные фонарные столбы чередовались с липами, по рельсам, проложенным вдоль булыжной мостовой, неторопливо катили трамваи акционерного общества «Льеж».

Клуб БРСДП не отличался изысканностью обстановки: разномастные скамьи и стулья, простые столы, кипы газет и журналов в шкафах, пролетарский лозунг и карта Болгарии на стене – таков был его интерьер. Здесь проходили собрания и дружеские встречи, посетители имели возможность почитать новинки, поговорить за чашкой чая с лукумом.

Скорее всего, именно в партийном клубе Георгий впервые встретил Димитра Благоева. Лидер партии жил тогда в Пловдиве, где выпускал журнал «Ново време», а в Софию приезжал по партийным делам и на заседания Народного собрания как депутат от партии. Пятидесятилетнего Благоева близкие люди в глаза и за глаза уважительно называли «Дед», признавая тем самым патриархом движения.

Двух ближайших сотрудников Благоева – Георгия Киркова и Гаврила Георгиева – можно было ежедневно видеть в редакции «Работнически вестника» (она тоже находилась в клубе) за длинным столом, заваленным рукописями, книгами и гранками.

Настоящим кумиром нашего героя стал Георгий Кирков. Замечательный публицист, он придумал для своих фельетонов литературный персонаж – Мастер Гочо Зуляма, откуда и пошёл его партийный псевдоним – Мастер. Георгий зачитывался его острыми статьями. «Что есть либерал?» – вопрошал Кирков в одном из фельетонов цикла «Политическая зоология» и отвечал на этот вопрос так: «Либерал есть хищное животное из рода шакалов. Либерал покрыт густой шерстью, цвет которой меняется в зависимости от погоды». Перечитывая эти строки, Георгий вспоминал бороду Радославова и хохотал.

В софийской организации БРСДП числилось около трёхсот человек, на собрания же приходили от силы шестьдесят-семьдесят. Организацию сотрясали идейные разногласия. То же самое происходило и в других городах. В партии сформировалось два течения, лидеры которых, исповедуя социалистические идеи, по-разному видели путь продвижения общества к социализму. Янко Сакызов, редактор журнала «Обшто дело» («Общее дело»), отстаивал путь демократических реформ, парламентаризма. Ссылаясь на малочисленность и неразвитость класса наёмных рабочих в Болгарии, он считал необходимым объединение рабочих и земледельческих масс, ремесленников, прогрессивных торговцев и промышленников в общем деле борьбы против реакционных режимов, за демократические преобразования в стране, за права трудящихся. Взгляды Благоева и его единомышленников, получившие отражение в журнале «Ново време», были противоположного свойства. Не может быть общего дела у капиталистов и наёмных рабочих, доказывал в своих статьях Благоев. К победе может привести только непримиримая классовая борьба и революция, пролетарскую партию нельзя низводить до положения попутчика буржуазных и либеральных партий. Автор строго следовал духу и букве марксизма, немедленно предавая анафеме каждого заподозренного в отступничестве. В ответ Сакызов упрекал своего оппонента в догматизме и настаивал на том, что марксизм следует понимать не узко, как Благоев и его окружение, а широко, как понимает он сам и журнал «Обшто дело». Так возникли названия двух течений болгарской социал-демократии – широкие социалисты, или просто широкие, по-другому – общеделъцы, и тесные социалисты, или тесняки (от болгарского слова «тесен», что означает «узкий»).

Схожие процессы происходили в начале века и в российской социал-демократии (большевики и меньшевики), но при этом «подражание» не имело места, поскольку связи между партиями отсутствовали. Логика развития социал-демократии была одинаковой: идейные расхождения и споры, различия в трактовке наследия основоположников, взаимные нападки и подозрения, невозможность политического сотрудничества противостоящих групп приводили к размежеванию и оформлению самостоятельных партий.

«Партия не нуждается в орущей „ура“ толпе и оплачиваемых демагогах, – писал Георгий Кирков в журнале «Ново време». – Убеждённых социал-демократов, имеющихся в партии, по нашему мнению, вполне достаточно, чтобы составить ценное ядро нашего пролетарского социалистического движения. Весьма болезненная ампутация, предстоящая партии, будет способствовать отрадному выздоровлению и усилению этого движения»10.

Впоследствии Димитров будет использовать в схожих политических ситуациях этот выразительный термин – ампутация.

В феврале 1903 года 53 члена БРСДП вышли из софийской организации партии и образовали свою ячейку. Разделился и Центральный комитет, а вскоре произошёл окончательный раскол и возникли две самостоятельные партии, называющие себя социал-демократическими, – БРСДП (т. с.) и БРСДП (ш. с.), иначе говоря – тесные и широкие социалисты.

Георгий без колебаний принял сторону Димитра Благоева. Он отстаивал правоту тесняков пылко и бескомпромиссно. «Мы знаем, – писал он в газете «Работнически вестник», – что на нас незаслуженно обрушится целый град камней, но это нас не поколеблет, мы не оставим нашу работу. Мы будем идти по своему пути с горячей верой в правоту дела, которое защищаем. И недалёк день, когда рассеется мгла, исчезнет неведение, наступит отрезвление, и заблудшие члены партии, которые сейчас так ожесточенно кричат против нас, окончательно рассчитаются с „широким“ социализмом, чтобы прийти под наше знамя, знамя пролетарского социализма…»11.


Летом 1903 года из-за длительной болезни Георгий потерял место в типографии «Либерален клуб» и уехал в старинный городок Самоков, что у подножия горного массива Рила. Там он стал управляющим-набор-щиком в учебной типографии Американского колледжа – закрытого учебного заведения, устроенного протестантскими миссионерами. Александр Иванов, посетивший друга в январе 1904 года, описал его жилище так: холодная пристройка к небольшому домику, где почти отсутствует мебель, но повсюду лежат груды книг и газет.

Появление в маленьком городке симпатичного молодого человека не осталось незамеченным местными барышнями. Но столичный гость, как с грустью вспоминала одна из них, ходил по улице, уставив глаза в землю, думая о чём-то своём, и не замечал томных взглядов городских красавиц. О нём можно было бы сказать словами поэта: «Он знал одной лишь думы власть, одну, но пламенную страсть». Имя этой страсти – Революция. Единственной же революционной партией была в его представлении партия социал-демократов в её тесняцком варианте.

Сразу по приезде в Самоков Георгий познакомился с секретарём местной социал-демократической организации Михаилом Дашиным. Оба оказались сторонниками и почитателями Димитра Благоева. По поручению Дашина Георгий организовал политический кружок, куда записалось двенадцать юношей. Изучали «Эрфуртскую программу» – популярную в те годы книгу Карла Каутского о социал-демократии. Это был первый пропагандистский опыт Георгия. Весной, чтобы поближе сойтись с кружковцами, он устроил прогулку в горы. На коллективной фотографии мы видим всю группу, живописно расположившуюся среди валунов. Димитров стоит в центре, он серьёзен и выглядит старше своих лет.

Воодушевлённый первым успехом, Георгий создал социал-демократический кружок в Американском колледже, что отдавало явным авантюризмом. И произошло неминуемое: узнав о проделке своего служащего, директор колледжа отставил его от должности, и Георгию пришлось возвратиться в Софию.


На XI съезде БРСДП(т. с.) в июле 1904 года Димитр Благоев заявил, что партия успешно преодолевает последствия раскола, вокруг неё уже сплотилось три тысячи человек. Но этого, разумеется, мало. Надо удвоить усилия, чтобы развернуть пропаганду среди наёмных рабочих, вербовать в ряды партии новые силы.

Промышленный подъём в Болгарии, начавшийся в 1901 году, продолжался, а вместе с ним росло рабочее движение. В разных концах страны под влиянием социалистической пропаганды стали возникать профессиональные организации рабочих. В 1904 году их было уже 75. Тесняки считали, что эти ячейки (их называли синдикатами) следует объединить в союз, способный вести классовую борьбу под патронажем БРСДП(т. с.).

Вслед за партийным съездом в Пловдиве состоялся съезд делегатов рабочих обществ, учредивший Общий рабочий синдикальный союз – ОРСС[8]8
  Болгарское название этой организации (Обшт работнически синдикален съюз) обычно переводится на русский язык как Всеобщий (или Общий) рабочий профессиональный союз. Автор счёл возможным сохранить в качестве исторической детали термин синдикат, заимствованный из французской политической лексики, и тем самым аббревиатуру ОРСС.


[Закрыть]
. Георгий Димитров, ставший к тому времени секретарём синдиката печатников столицы, и Петко Величков представляли на съезде типографских рабочих Софии. Обоих избрали в состав руководящего органа ОРСС – Синдикального комитета, который возглавил Георгий Кирков. А Петко Величков стал управляющим делами комитета.

Вскоре в партии снова развернулась дискуссия. Группа тесняков, в том числе и один из пионеров социалистической пропаганды в Болгарии Георгий Бакалов, выступила против «диктатуры центра». Благоев окрестил эту группу анархолибералами и охарактеризовал её действия как проявление интеллигентского индивидуализма, нетерпимого в пролетарской партии.

Дискуссия завершилась на XII партийном съезде, проходившем в Софии летом 1905 года. Георгий проголосовал за предложенную Димитром Благоевым резолюцию, требующую установить в партии «подлинно социал-демократическую дисциплину». Речь шла о консолидации партийных рядов на единой идеологической платформе, соподчинённости ее структур снизу доверху, нетерпимости к своеволию в реализации принятых партийным большинством решений.

На съезде состав ЦК пополнился двумя активистами – Христо Кабакчиевым и Василом Коларовым. Они были всего на несколько лет старше Георгия, но имели иной жизненный опыт. Изучали право в Швейцарии, а по возвращении на родину стали заниматься адвокатской практикой. Кабакчиев проявил себя как публицист и пропагандист. Георгий читал его статьи в «Работнически вестнике» по злободневным вопросам рабочего движения. Но сблизиться с этим не очень общительным человеком ему удалось не сразу.

Коларов, руководитель пловдивских тесняков, напротив, был человеком открытым и разговорчивым. «Приходят ко мне в Народный дом рабочие с кожевенного завода, человек этак двадцать, – рассказывал он. – Вид имеют довольно угрожающий: чалмы, красные пояса с заткнутыми за них ножами. Кожевники у нас числятся самыми отсталыми и неразвитыми среди рабочих. Рассаживаются, начинают сбивчиво говорить. О чём – не пойму, толкуют про какой-то сундук. Что за сундук? Оказывается, тот, куда откладывают деньги для взаимной помощи на случай забастовки. Начинаю догадываться, о чём идёт речь: «сундук» – не что иное, как СИНДИКАТ! Разъясняю, что собой представляет эта организация, что хозяева и городские власти не хотят, чтобы рабочие в неё вступали. Тогда один из этих кожевников, должно быть вожак, вскочил, сдёрнул чалму и хватил ею об пол: „К дьяволу хозяев, к дьяволу власти! Будем бастовать!"»

На профсоюзном съезде, состоявшемся вслед за партийным, Георгия Димитрова избрали управляющим делами ОРСС. Его предшественник и товарищ Петко Величков, примкнувший к анархолибералам, запустил дела в комитете, увлёкшись внутрипартийной дискуссией. Вероятно, Георгий пытался переубедить товарища, однако это ему не удалось, и он поступил в соответствии с кодексом поведения тесняков, согласно которому интересы партии должны быть выше интересов отдельной личности. Быть на разных идейных позициях и в то же время поддерживать дружеские отношения – нет, такое невозможно было представить. (Не ведал в то время наш герой, сколько раз ему придётся впоследствии оказываться в подобной ситуации, и выбор будет становиться всё жестче, цена его дороже, а ошибка опаснее.) Сравнение коллективных фотографий участников двух профсоюзных съездов красноречиво: на фото 1904 года Георгий Димитров и Петко Величков стоят рядом, год спустя они находятся в противоположных концах людского ряда[9]9
  Через сорок лет, возвратившись после долгих лет эмиграции на родину, Георгий Димитров разыскал Петко Величкова. Они встретились и долго разговаривали наедине. О чём – осталось неизвестным.


[Закрыть]
.

Любица

В одном из пустующих зданий по улице Царя Симеона тесняки оборудовали новый партийный клуб. Условия здесь были, можно сказать, роскошными: на первом этаже зал с длинными скамьями и трибуной, на втором – партийная книжная лавка, комнаты ЦК, Синдикального комитета, редакции газеты «Работнически вестник» и журнала «Ново време». Георгий бывал в клубе почти ежедневно: того требовали теперь его обязанности.

Под праздник, а иногда и просто в выходной день в клубе устраивались вечеринки. Они имели шумный успех, поскольку для большинства рабочих были единственной возможностью культурного отдыха. Вечеринки обычно открывал Георгий Кирков. Звучал «Интернационал» в исполнении струнного оркестра, после чего следовала лекция на актуальную тему, а потом самодеятельные артисты давали концерт. Инсценировали рассказы и разыгрывали пьесы Ивана Вазова, Алеко Константинова, Николая Гоголя, Антона Чехова, исполняли стихи и песни. Георгий Кирков читал свои политические памфлеты и сатирические рассказы от лица Мастера Гочо Зулямы.

Огромную популярность приобрела поставленная на сцене партийного клуба драма Гауптмана «Ткачи». Роль Луизы исполнила в ней изящная девушка, незнакомая Георгию. В ту пору женщины ещё не решались в одиночку приходить в партийный клуб, а эта со вкусом одетая девушка с глубоким, будто изучающим взглядом тёмных глаз бывала здесь часто. Георгий выяснил, что она работала модисткой в фешенебельном ателье австрийца Полицера, недавно была избрана в руководство синдиката швейников. Звали девушку Любица Ивошевич, Люба, а приехала она из Сербии.

Швея Цветана Сарафова вспоминает о той поре: «В глубине комнаты я увидела за столом Георгия Димитрова, бледного и худого. Мы не были с ним знакомы, хотя и здоровались на улице, – ведь жили мы поблизости. Он не замечал меня, как не обращал внимания и на других девушек. Всегда задумчивый, сосредоточенный, он выглядел гордецом: всё куда-то спешил, натолкав в карманы книг и никого не замечая вокруг.

Увидев его, Люба остановилась, попросила меня немного обождать её и направилась к Георгию. Они поговорили и даже, как мне показалось, о чём-то поспорили. После этого он дал ей какие-то книги…

Всякий раз, когда Люба встречала Георгия, она краснела, а я, смеясь, поддразнивала её: „Любица, а всё-таки нравится тебе Георгий“. – „Оставь это, Цветанка, мы только добрые друзья, вместе работаем и боремся за одно дело“, – таким был её обычный ответ»12.

Но оказалось, что этим было сказано далеко не всё. Борисов сад, более демократичный и обширный, чем сквер напротив царского дворца, стал обычным местом воскресных прогулок постоянной компании: Любица, Георгий, Петко Величков и его приятель Янко Дундаров. Иногда они заходили вчетвером в кафе на бульваре Князя Дондукова, носившее название «Бахус». В заведении, вопреки его названию, можно было провести целый вечер за чашкой кофе. Никто не нарушал сложившихся в компании товарищеских отношений попытками ухаживания за девушкой, да и сама она не давала к тому повода. Её привлекала возможность серьёзного общения, чего она была лишена в среде работниц швейного ателье. Но однажды Величков и Дундаров, заглянув в «Бахус», увидели Георгия и Любицу, которые сидели, склонившись друг к другу, и о чём-то вполголоса разговаривали. Ещё больше возросло изумление нечаянных свидетелей свидания, когда молодые люди лишь кивнули в ответ на приветствие, но не пригласили их за свой столик.

Величков высказал предположение, что тут замешана любовь, и не ошибся. Искорка взаимной симпатии, что пробежала между Любицей и Георгием в первые дни их знакомства, разгоралась всё ярче. Вскоре появилась у них своя скамейка и своя дорожка в Борисовом саду, а обмен мнениями по поводу клубных концертов и газетных статей перестал составлять преимущественное содержание их разговоров.

Судьба Любицы могла бы сложиться так, как складывались судьбы тысяч девушек из простонародья. Детство в сербском селе без матери и практически без отца – тот занимался отхожим промыслом, – унизительная доля прислуги-ученицы у провинциальной белошвейки, ежедневная работа по двенадцать часов – и это в пятнадцать лет! Жизнь города предоставляла небогатый выбор девушкам, которые сами добывали хлеб насущный. Если не удавалось выйти замуж, они часто превращались в гризеток, не особенно заботящихся о соблюдении моральных заповедей, а порой и в проституток. Но хрупкая на вид Любица оказалась того же крутого замеса, что и Георгий. Она не сдалась на милость судьбы: превосходно освоила швейное мастерство в дорогих ателье Белграда и Вены, выучила немецкий язык, занималась самообразованием, писала стихи. Георгий восхищался душевной тонкостью подруги и богатством её внутреннего мира. Нередко со стыдом признавался себе, что представления не имеет о каком-нибудь знаменитом поэте, стихи которого она свободно цитирует по-немецки.

И настал день откровения, когда были сказаны главные слова, а Любица поведала о своей недавней драме. Оказавшись в поисках работы в Ямболе, она вышла замуж, но брак оказался неудачным и недолгим. Георгия не смутило признание Любы, давшееся ей нелегко. Пережитые страдания и повышенная душевная чувствительность подруги вызывали у него лишь одно желание – защитить ее от жесткостей и мерзостей окружающего мира. Правда, он знал, что поэтичная и мечтательная Люба и сама может постоять за себя. И это было ему по душе. Ведь он представлял свою будущую спутницу жизни отнюдь не мещанкой, чуждой служению общественным идеалам, замкнутой исключительно в рамках семейной жизни. Непроизвольно сравнивая Любицу с Велой Благоевой и Тиной Кирковой, убеждался: да, они одной крови. Заботливые жёны и матери, Вела и Тина были передовыми женщинами своего времени, отдавали много сил работе на общественном поприще.

Венчание Георгия и Любы состоялось 30 сентября 1906 года. На пути к этому дню им пришлось преодолеть немало препятствий. Если для жениха и невесты церковный обряд был всего лишь пустой формальностью, то бай[10]10
  Бай – принятое в Болгарии уважительное обращение к пожилому мужчине.


[Закрыть]
Димитр и матушка Парашкева относились к бракосочетанию со всем пиететом верующих людей. И когда Георгий со смехом сообщил им, что в евангелической церкви и слышать не хотят о венчании двух безбожников и социалистов, для родителей это был настоящий удар. Матушка Парашкева отправилась на поклон к православному священнику, но вернулась ни с чем: тот заявил, что никогда не поставит под венец отпрыска семьи евангелистов, и упрекнул её саму в отступничестве от истинной веры. Уладить дело взялся адвокат из Плевена Тодор Луканов, знакомый социал-демократ. Он договорился с настоятелем плевенской методистской церкви, и тот без проволочек обвенчал молодых.

Такова общеизвестная версия бракосочетания Георгия и Любицы. Однако на самом деле существовала гораздо более серьёзная проблема, чем поиск церкви для венчания. Доступные источники не сообщают, была ли Люба к тому времени разведена со своим прежним мужем – ведь для расторжения церковного брака требовались веские основания. Конечно, и данное обстоятельство не смогло бы помешать любящим друг друга молодым людям заключить свободный союз, поскольку они придерживались в этом вопросе иных принципов, чем те, что диктовала господствующая мораль. Другое дело – родители Георгия; их вряд ли убедил бы такой довод.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17