Александр Полещук.

Георгий Димитров. Драматический портрет в красках эпохи



скачать книгу бесплатно

Георгий и Люба засиделись в тот вечер с молодёжью допоздна. Пили кофе, жевали вязкий лукум, смеялись, шутили и пели. Запомнилось, как Смирненский, выйдя на середину зала, читал «Красные эскадроны» – любимое стихотворение революционной молодёжи:

 
Ах, летите эскадроны! К вам сегодня миллионы
угнетённых устремили и надежду и любовь…
И, подняв кулак суровый, целый мир встаёт, готовый —
потрясён и очарован – слушать ваш победный зов.
 
 
И когда разрушит пламя древний замок, и пред вами
от него последний камень рухнет в пепле и золе,
вы с коней своих сойдите и губами припадите
к отвоёванной для братства и для радости земле.
 

«Беззаботная и бесстрашная молодость, что тебя ждёт?», – подумал он тогда.


Последние месяцы 1922 года наш герой снова провёл в Москве – участвовал в заседаниях II конгресса Профинтерна и IV конгресса Коминтерна. На одном из заседаний была зачитана телеграмма из Владивостока: Красная армия овладела последним крупным городом на востоке страны. Пришёл конец Гражданской войне и иностранной военной интервенции.

Вместе с первыми успехами новой экономической политики рос авторитет советской власти. Доклад Ленина, прозвучавший 13 ноября на конгрессе Коминтерна, назывался «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции». На сей раз Ленин говорил по-немецки, и Димитрову было проще вникнуть в суть поднятых в докладе проблем. Он знал, что Владимир Ильич недавно перенёс тяжёлую болезнь, и чувствовал в его речи какую-то щемящую ноту. Ленин выдвигал тезис, развивал его, а потом снова возвращался к нему, словно оглядывая с разных сторон. Как будто был не совсем уверен в себе, беспокоился, чтобы слушатели хорошенько поняли его аргументацию. Говорил, в частности, о том, что принятая прошлым конгрессом резолюция об организационном строении компартий «слишком русская: она отражает российский опыт, поэтому она иностранцам совершенно непонятна, и они не могут удовлетвориться тем, что повесят её, как икону, в угол, и будут на неё молиться»65.

Это было последнее выступление Ленина перед представителями международного коммунистического движения, и вряд ли случайно он так настойчиво подчёркивал опасность механического, бездумного повторения в условиях конкретной страны того, что свершилось в России. Так же как и в других его работах, считающихся политическим завещанием, Ленин нащупал здесь одну из болевых точек революционного процесса, но вряд ли тогда кто-нибудь из современников это понял…

В резолюции конгресса по организационным вопросам говорилось о необходимости превратить Коминтерн в «действительно централизованную, единую партию», а для этого необходима «гораздо более строгая дисциплина со стороны секций и гораздо более строгий контроль со стороны Исполкома». Был учреждён институт уполномоченных, посылаемых ИККИ по мере необходимости «вниз», а «наверху», то есть в аппарате ИККИ, появились референты, курирующие деятельность партий.

За Президиумом ИККИ закреплялась руководящая политическая роль, были определены функции вновь созданного исполнительного органа – Генерального секретариата. На пост генерального секретаря ИККИ был назначен Васил Коларов, он стал также членом Президиума и Оргбюро, сразу выдвинувшись в число высших руководителей III Интернационала[35]35
  На следующем конгрессе Коминтерна в 1924 году Генеральный секретариат ИККИ был преобразован в Секретариат, а пост генерального секретаря упразднён. Коларов остался членом Президиума ИККИ.


[Закрыть]
.

Число штатных сотрудников росло, и особняк в Денежном переулке стал тесноват. Исполком переехал в бывший доходный дом, что на углу Моховой и Воздвиженки, рядом с Кремлём[36]36
  Сейчас в этом доме (№ 1 по Воздвиженке и № 16 по Моховой улице) размещаются отделы Российской государственной библиотеки и кассы Кремлевского дворца. На стене здания, выходящей на Сапожковскую площадь и Манеж, установлены мемориальные доски в память о работавших здесь деятелях Коминтерна – Антонио Грамши (Италия), Белы Куна (Венгрия) и Хо Ши Мина (Вьетнам). Согласно бытующей в стенах РГБ легенде, с одного из балконов этого дома не раз выступал Лев Троцкий. Улица Воздвиженка с 1935 по 1946 г. называлась улицей Коминтерна, впоследствии проспектом Калинина; станция метрополитена «Александровский сад» именовалась прежде «Улица Коминтерна».


[Закрыть]
.

Димитров председательствовал на нескольких заседаниях II конгресса Профинтерна и выступал по вопросам повестки дня. Он был избран членом Исполнительного бюро Красного Интернационала профсоюзов и представителем этой организации на Балканах.

Несомненно, выдвижение сразу двух болгарских представителей на крупные посты в международном рабочем движении стало не только оценкой их политических и деловых достоинств, но и признанием зрелости и авторитета БКП.


Георгий уехал из Москвы в середине декабря. Он сделал остановку в Берлине, чтобы принять участие в работе пленума ЦК Компартии Германии, обсудившего итоги конгрессов Коминтерна и Профинтерна. Вскоре в Берлин приехала Люба. Новый год они встретили в семье своего старого знакомого Вильгельма Кёнена. В двенадцать была раскупорена заветная бутылка шампанского, Георгий и Люба пожелали друг другу здоровья и счастья.

Наступил 1923 год, которому суждено было стать переломным в судьбе нашего героя и в истории Болгарии.

Партия не вмешивается

Димитровы возвратились в Болгарию в разгар подготовки к местным и парламентским выборам. Стамболийский усилил нажим на коммунистов, стремясь вытеснить из парламента своих ближайших соперников. Безусловной победе БЗНС должна была способствовать и мажоритарная система подсчёта голосов, введённая вместо пропорциональной. Как водится, начались преследования, запреты собраний, нападения на конкурентов в округах. Вспоминая впоследствии об этих днях, Димитров писал, что Стамболийским и другими руководителями Земледельческого союза как будто овладело какое-то неодолимое умопомрачение: чем ближе была гибель режима, тем с большим рвением проводились акции против коммунистической партии.

Однако слова о «неодолимом помрачении» можно в значительной степени отнести и к лидерам коммунистов. Высший партийный совет, формально взявший на вооружение лозунг рабоче-крестьянского правительства, выдвинутый IV конгрессом Коминтерна, заявил, что в Болгарии такое правительство не может быть создано путём коалиции коммунистов и земледельцев. Заявление свидетельствовало, что старая идея «отрыва» крестьян от Земледельческого союза жила и здравствовала. Справедливости ради следует заметить, что выдвигавшиеся Коминтерном в то время лозунги единого рабочего фронта и рабоче-крестьянского правительства не имели практического назначения, а представляли собой просто агитационные призывы.

На выборах в Народное собрание партия Стамболийского получила более половины голосов избирателей, коммунисты – около 20 процентов. Однако благодаря мажоритарной системе подсчёта голосов выдвиженцы БЗНС составили девять десятых депутатского корпуса. На первомайском собрании в Софии Димитров с возмущением говорил о том, что БКП, имевшая в предыдущем Народном собрании 51 депутата от 180 тысяч своих избирателей, теперь при 210 тысячах голосов будет иметь только 17 депутатов.

Намерение правительства принять исключительные законы Высший партийный совет назвал «фашистским походом против Коммунистической партии». В речах и статьях Димитрова появились такие определения, как «оранжевый фашизм», «фашизм сельской буржуазии», и эти характеристики не казались ему односторонними или преувеличенными. Ведь в сёлах и маленьких городах устанавливалась диктатура земледельцев, шло вооружение и обучение Оранжевой гвардии, правительство продолжало преследование коммунистов. Но, как вскоре выяснилось, самые опасные противники режима находились по другому адресу и сохраняли свои боевые порядки в неприкосновенности.

И настал роковой час…


Утром 9 июня Димитров увидел на перекрёстке улиц Ополченской и Царя Симеона кавалерийский разъезд. После полудня, когда патрули разрешили горожанам передвигаться по улицам, он отправился в Народный дом, чтобы узнать в ЦК, что же произошло ночью.

Но всё стало ясно уже по дороге. На афишной тумбе Димитров прочитал царский указ, объявляющий об отстранении правительства БЗНС от власти. В новом кабинете представлены Объединённая народнопрогрессивная, Национал-либеральная, Радикальная и Социал-демократическая партии. Ключевые посты заняли: генерал Русев – министр внутренних дел, полковник Вылков – военный министр, полковник Калфов – министр иностранных дел. Премьером назначен профессор политической экономии Александр Цанков, ректор Софийского университета.

В Народном доме Димитрову сказали, что члены ЦК и парламентской группы партии собираются в помещении кооператива «Освобождение», и он быстрыми шагами направился туда. Обсуждение новой политической ситуации не заняло много времени. В спешном единогласии было принято решение о нейтралитете БКП по отношению к перевороту. В воззвании к рабочим и крестьянам, написанном Христо Кабакчиевым (он стал политическим секретарём ЦК после избрания Коларова генеральным секретарём ИККИ), говорилось, что новое правительство, образованное в результате переворота, заменяет военно-полицейскую диктатуру сельской буржуазии военно-полицейской диктатурой городской буржуазии и старых буржуазных партий. Рабочий класс и трудовое крестьянство не должны вмешиваться в вооружённую борьбу между городской и сельской буржуазией, ибо это означало бы таскать каштаны из огня для эксплуататоров и угнетателей трудового народа. Решение ЦК подкрепил своим авторитетом Димитр Благоев (77-летний лидер партии к тому времени практически отошёл от дел из-за одолевавших его недугов).

Итак, ЦК снова, как в дни Солдатского восстания, занял позицию невмешательства в ход событий. Телеграмма за подписью секретаря ЦК Тодора Луканова была разослана местным партийным комитетам. Им было предписано воздержаться от помощи земледельцам, если те станут организовывать какие-либо выступления против нового правительства. Министр внутренних дел Русев лично отвёз Луканова на Центральный почтамт, чтобы тот в случае необходимости подтвердил по телефону подлинность документа. Факт многозначительный: организаторы переворота всё-таки опасались рабоче-крестьянского кулака.

Вечером 9 июня по площади перед Народным собранием прошли церемониальным маршем воинские части, принимавшие участие в перевороте. Цанков выступил с кратким заявлением правительства. Он провозгласил «конец тирании Стамболийского» и наступление «эры порядка и умиротворения», заверил, что отныне «судьба многострадальной родины в надёжных руках». Профессор не преминул также объявить, что правительство сохранит порядок и спокойствие в стране «любой ценой».

Хотя новое правительство и не предприняло никаких репрессивных действий против коммунистов, Димитров из предосторожности на площадь не пошёл. Вернувшись вечером домой, он просмотрел бумаги и спрятал объёмистую пачку в тайник. На душе было тревожно.


В воспоминаниях, написанных в 1953 году, Александр Цанков буквально по часам воссоздаёт события той короткой июньской ночи. Подготовка переворота шла как по нотам. Политическую программу будущего кабинета разработал «Народен сговор», а движущей силой переворота стала «Военная лига» во главе с полковником Вылковым. Только царь попортил крови заговорщикам. Борис III, унаследовавший от своего отца умение хитрить и лавировать, никак не проявлял своего отношения к плану государственного переворота, так что Цанков после одной из встреч с ним сказал своим соратникам-полковникам: «Если переворот будет успешным, он вас благословит, если нет – повесит». Ещё больше неопределённости внёс неожиданный визит царя Бориса к Стамболийскому в село Славовица, где премьер проводил на своей вилле отпуск. Общались они вполне мирно, хотя впоследствии этот визит, состоявшийся за несколько часов до переворота, приобрёл зловещую окраску.

Несмотря на загадочное поведение царя, заговорщики решили выступать. В 2 часа ночи 9 июня войска Софийского гарнизона быстро заняли почту, телеграф, железнодорожный вокзал, взяли под охрану царский дворец и блокировали дома, где проживали министры. Полицию заменили военными, на перекрёстках главных улиц разместили пулемётные расчёты и кавалерию. Благодаря тщательной конспирации переворот произошёл молниеносно. Оставалось узаконить новый режим царским указом.

В 5 часов Цанков и несколько новоявленных министров отправились в царскую резиденцию «Врана». Долго искали царя, который (как бы случайно!) спозаранку отправился на прогулку по огромному парку. Пережили несколько нервных минут, когда явившийся во дворец Борис отодвинул в сторону подготовленный для подписи указ со словами: «К сожалению, не могу это сделать, не могу одобрить этот акт. Моё дело сторона, не делайте меня своим соучастником». И только когда адъютант доложил царю, что армия действительно контролирует положение, министры ждут царского решения, а французский посол уже сообщил о перевороте президенту Пуанкаре, – только тогда Борис подписал указ. Министры вздохнули с облегчением: альтернатива получить благословение или быть повешенными перестала существовать66.

Цанков ничего не пишет о том, обсуждалась ли в то тревожное утро судьба премьер-министра, с которым царь дружески беседовал накануне. Скорее всего, заговорщики решили не втягивать монарха в грязное дело – а то, что Стамболийского ожидает расправа, было очевидно каждому из них.

Султана Рачо Петрова, видная столичная дама, близкая к дворцовым кругам, красочно рассказывает в своих мемуарах о том, с каким нетерпеливым любопытством ожидали в Софии известий о Стамболийском, молчаливо предполагая, что финальный аккорд переворота должен быть особенно острым и будоражащим нервы. Она пишет: «„А Стамболийский? Где Стамболийский? Арестован?“ – спрашивают повсюду. Слухи носятся различные и всё более разнообразные. Убежал, скрылся, – нет, ведёт бой в Пазарджике, потом – движется к Софии, потом – послано войско из Пловдива, идёт сражение, артиллерия двинулась, и после – затишье, молчание! Чёрная тень накрыла столицу. Что-то грозное, что-то страшное случилось. Что? Никто не говорит вслух, шепчут, как будто боятся, стыдятся громко сказать о том, что случилось»67.

Случилось же следующее. Посланному в Славовицу отряду не удалось арестовать свергнутого премьера: он собрал верных ему людей и организовал оборону, перебираясь из одного села в другое. Однако дни его оказались сочтены. Тринадцатого июня какой-то крестьянин указал место укрытия свергнутого премьера, и Стамболийский оказался в руках карателей. На следующий день после длительных издевательств (Стамболийскому нанесли более 50 ножевых ран, отрезали кисть одной руки и пальцы другой) его умертвили. Существует легенда, что его отрезанную голову палачи отвезли в Софию, чтобы организаторы переворота убедились в том, что ненавистный враг мёртв. Этот слух показывает градус злобы и ненависти заговорщиков к Стамболийскому и его сподвижникам.

В первые дни нового режима были убиты шесть министров, несколько депутатов Народного собрания, кмет (глава администрации) Софии и другие активные члены БЗНС. Многие деятели Земледельческого союза попали в тюрьму. Райко Даскалова, ближайшего соратника Стамболийского, вскоре застрелили в Праге, где он пытался организовать Заграничное представительство Земледельческого союза. Организатором расправ с поверженными политическими противниками стал конспиративный «Конвент» – возглавляемая Иваном Вылковым узкая группа особо доверенных военных и «лигарей», исполнителями – боевики-автономисты ВМРО и сотрудники третьей секции Военного министерства, известной в народе под названием «Эскадрон».

Несмотря на кровавые расправы, у Димитрова не было сомнений в правоте нейтралистской тактики партии. В докладе на конференции профсоюзов он характеризует политику свергнутого правительства БЗНС как политику фашистского наступления на массы, которые встретили его падение «не только безо всякой боли, но даже с чувством облегчения». Это заявление не соответствовало действительности. В Плевенском, Шуменском, Пловдивском и Тырновском округах крестьяне с оружием в руках выступили против заговорщиков. Кое-где и коммунисты, не дожидаясь указаний из центра, тоже взялись за оружие. Тем не менее Димитров полагает, что по причинам внутреннего и международного свойства поднимать восстание под лозунгом рабоче-крестьянского правительства в момент «вооружённой борьбы между верхушкой городской и сельской буржуазии» было нецелесообразно.

Иной точки зрения придерживалось руководство Коминтерна, считавшее, что на Балканах разгорается новый очаг мировой революции. Хотя из Софии поступала скудная и запоздалая информация, Радек остро раскритиковал бездействие болгарского ЦК в «начавшейся гражданской войне». По его мнению, обязанность каждой компартии – «рисковать и бороться даже под страхом поражения». Вполне определённо выразил настроение революционного нетерпения Зиновьев, потребовавший от болгарской партии «любой ценой вступить в борьбу».

Посланные из ИККИ в ЦК БКП радиограммы с требованием разъяснить позицию партии, занятую по отношению к перевороту, и её дальнейшие планы, остались без ответа. Тогда было решено направить в Болгарию генерального секретаря ПККИ Басила Коларова, чтобы он на месте разобрался в ситуации и в случае необходимости скорректировал политическую линию БКП.

Тайная миссия Коларова, успешно начавшаяся 17 июня переправой на моторной лодке из Севастополя в Варну, на родине сразу дала осечку. По пути в Софию Коларов был задержан полицией и препровождён обратно в Варну, где помещён под арест в армейскую казарму. Мера против генерального секретаря Коминтерна, явившегося в Болгарию нелегально, выглядит довольно деликатной. Все болгарские газеты уже трубили об «агенте СССР и Коминтерна», но власти, по-видимому, не хотели осложнять отношений ни с БКП, остающейся внушительной политической силой в стране, ни с северным соседом.

Коммунисты Варны, как вспоминают современники, по распоряжению ЦК устроили свидание Басила Коларова с Георгием Димитровым, выдавшим себя за его двоюродного брата. По другим данным, Димитров приехал в Варну позднее, когда Коларова освободили из-под стражи по ходатайству ЦК БКП, адресованному лично премьеру Цанкову, и сопровождал товарища до Софии. Так или иначе, но именно Димитров стал первым из высших партийных руководителей, кому довелось обсудить с полномочным представителем Коминтерна сложившуюся ситуацию и варианты её дальнейшего развития.

Однако вряд ли первый разговор в казарме или в поезде привёл к изменению взглядов Димитрова. Судя по всему, и сам Коларов не был полностью убеждён в ошибочности принятого ЦК решения. Цель его тайной миссии как раз и состояла в том, чтобы взвесить все «за» и «против», понять действия товарищей, уяснить актуальные политические задачи и т. д. Он убедился, что реальное положение дел в Болгарии нисколько не напоминает обстановку «гражданской войны», которой грезили Зиновьев и Радек. Об этом свидетельствуют два пространных письма, отправленные им из Варны в ИККИ, в которых он делится своими впечатлениями, полученными в первые дни пребывания в стране. Сопротивление режиму сломлено, сообщает Коларов, в стране царит спокойствие, правительство чувствует себя уверенно, а БКП продолжает работать в условиях политической свободы, лишь введена цензура органов печати. Пытаясь объяснить причины пресловутого решения ЦК, Коларов напоминает своим адресатам о травле коммунистов правительством БЗНС, о неудачах Стамболийского в проведении внутренней и внешней политики и о других обстоятельствах, которые были приняты во внимание партийным руководством. Поэтому ЦК и решил «предостеречь рабочих от выступлений, грозящих для партии разгромом, и сохранить всю революционную энергию рабочих для наступающей новой тяжёлой борьбы с буржуазией во имя рабоче-крестьянского правительства». Посланец Коминтерна перечислил ряд важных вопросов, на которые он собирался получить ответ у партийного руководства, чтобы оценить обстановку и избрать правильную тактику.

Высший партийный совет, заседавший всю первую неделю июля, подтвердил правильность нейтралистской установки ЦК. «Массовые движения создаются вообще не партиями, но жизнью, – убеждённо заявил Христо Кабакчиев. – Партия может их только расширить и углубить». Но уже появились несогласные. Первым стал Коста Янков – майор запаса, занимавшийся в ЦК военными делами. Через неделю нейтралистская политика ЦК подверглась критике на собрании Софийской организации, отрицательное отношение к ней выразили некоторые региональные комитеты. Фактически в партии появилась оппозиция, требовавшая обратиться к БЗНС и другим партиям для создания единого фронта и организации отпора заговорщикам.

А в руководящих структурах Коминтерна нарастало раздражение из-за неподчинения ЦК БКП распоряжениям и советам из Москвы. Критика даже вышла за пределы Исполкома: 29 июня «Правда» опубликовала редакционную статью «Решение ИККИ и болгарский опыт», содержащую негативную оценку решения ЦК БКП. Через несколько дней в газете появляется статья Зиновьева «Уроки болгарского переворота. Вниманию секций Коминтерна» с безоговорочным осуждением нейтралистской позиции партийного руководства. Перед публикацией статьи Зиновьев запросил мнение Сталина и получил от него полную поддержку. В записке, не предназначенной для посторонних глаз, Сталин даже потребовал «учинить нечто вроде суда над ЦК компартии Болгарии или над его лидерами».

В это время начинает активно действовать ещё один участник драмы, остающийся за сценой, но во многом определяющий ход событий. Это Владимир Павлович Милютин, кандидат в члены ЦК РКП(б) и руководитель Венского центра ИККИ, работавший под псевдонимом Эмтин. Димитров был с ним знаком: год назад Милютин приезжал в Софию на IV съезд БКП в качестве представителя Коминтерна. Уже в то время ЦК РКП(б) и Исполком Коминтерна рассматривали Балканы, наряду с Германией, потенциальным очагом будущего революционного взрыва. Исходя из этого постулата, Милютин проанализировал политическую и экономическую ситуацию в Болгарии и состояние партии с прицелом на взятие власти коммунистами. В обширном докладе по итогам съезда, адресованном секретарю ИККИ Пятницкому, Милютин охарактеризовал БКП как «одну из лучших наших партий», которая ведёт за собой большинство рабочих и массу неимущего крестьянства и располагает своими вооружёнными силами. Вывод его был полон революционного оптимизма: «По общему убеждению, партия могла бы взять власть и установить советский режим».



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17