banner banner banner
Дом на городской окраине
Дом на городской окраине
Оценить:
Рейтинг: 0

Полная версия:

Дом на городской окраине

скачать книгу бесплатно

На окраину ворвалась весна. Склоны холмов покрылись густой зеленью. А на лужайках запестрели женские юбки – матери выносили детей понежиться на солнышке, подростки расстелили подстилки и с азартом дулись в карты. Старики выходили поразмяться и, покуривая трубки, вели неторопливые разговоры о былых временах, порицали нынешние порядки. В садах блестящие самочки дроздов издавали глубокие призывные звуки, напоминающие звуки гобоя. Повсюду царили гомон и оживление. Босоногие ребятишки, взявшись за руки, кружились и распевали неокрепшими голосами: «Мой пятнистый пёс остался дома, сторожит он скакуна гнедого…» По саду прохаживались сторожа, которых распирало сознание своей служебной значимости и ревностно следили за соблюдением порядка.

Подле деревянных домишек суетились люди. Они таскали воду от муниципальной колонки, поливали грядки и сосредоточенно копались в земле. Они обихаживали палисадники, искусно разбитые на каменистом склоне.

Полицейский трудился у себя в саду и разговаривал с чиновником. – Здесь, – показывал он, – будут ваши грядки. Я выбрал для вас самое лучшее место, тут целый день солнце, – чтобы вы знали, как я вас уважаю. Рядом с вами будет участок пана учителя. А что до этих, – он мрачно указал рукой на мансарду, – они получат клочок перед самым домом. Для них любого клочка земли жалко. За квартиру платят меньше всех, а вид такой, будто они чем-то недовольны. Особенно она со своей постной физиономией. Моя жена говорит, что трафикантша, похоже, ждет, что она первая с ней поздоровается. Я одолжу вам инструмент и – работайте себе на здоровье!

2

Чиновник вооружился лопатой и начал копать с таким усердием, что даже запыхался. Полицейский отошел в сторонку и снова принялся за дело.Нагибался, разминал в пальцах комья, выбирал осколки стекла и бросал их через ограду. Каждую его клеточку переполняло чувство собственника; грудь распирало от гордости, и он говорил себе так:

«У меня есть земля. На этой грядке я буду выращивать красный редис. Овощ не сытный. но полезный для здоровья, и его хорошо погрызть после ужина, поскольку он очищает кровь. На этом месте будет расти сельдерей, листья которого придают аромат картофельному супу. Дальше. Вся эта грядка отводится под капусту, которая, если ее хорошо помаслить, насыщает почти как мясо. Кое-где я посажу и цветы, чтобы удовлетворить свою потребность в прекрасном. Посреди грядок – гвоздики и анютины глазки. Эти цветы можно приобрести у садовника по дешевке. Посажу и несколько розовых кустов, чтобы мой сад стал еще более великолепен. Надо непременно проследить, чтобы жильцы на своих участках высадили саженцы плодовых деревьев, а также кусты смородины и крыжовника. Когда они съедут, все это перейдет в мою собственность. Я не настолько глуп, чтобы платить за саженцы из собственного кармана. Какую-то толику крейцаров я на этом сэкономлю. Хоть и небоьшая, а все же выгода. Вовсе не обязательно все овощи съедать самим. Излишки продам. И опять-таки выгода.»

«У меня есть загоны и клетки, в которых я буду держать птицу и кроликов. Не надо будет покупать мясо. Сейчас я не могу себе позволить покупать мясо, потому как банк здорово прижимает меня процентами. Птицу мы есть не будем, это для нас слишком дорогое удовольствие. А вот яйца оставим для себя; все выгода. Стану продавать кроличьи шкурки. Так и приложится крейцер к крейцеру», «У меня есть семья. Жена усердно шьет и этим приумножает мое состояние. Есть у меня и дети, которые пока что ничего не зарабатывают. Мальчишку надо определить в такое место, где ему сразу будут платить, – чтобы деньги в дом приносил. У меня есть отец, который помог мне построить дом. Теперь надо быть начеку, как бы он не стал от нас чего требовать. Мать вечно хочет есть. Поразительно, что с годами она становится все прожорливее. Она будет стирать нам белье; но еду от нее придется запирать. Кстати, надо будет потребовать от зятя, чтобы он давал деньги на содержание тещи. Его долг уважительно относиться к матери своей жены.»

«У меня есть жильцы, которые мне подчинены. Я распространил свою власть и на них, поскольку обязанность жильцов – вести себя смирно, соблюдать установленный мною порядок и правила, оказывать мне почтение. Теперь я не только полицейский, но еще и домовладелец. И жильцам надлежит при встрече со мной не ждать, когда я с ними поздороваюсь, а здороваться первыми. Жильцы будут приносить мне квартирную плату, таким образом мой долг в банке будет идти на убыль, и через несколько лет домик будет чист от долгов и полностью принадлежать мне. Люди станут говорить: «Вот ведь простой полицейский, а достиг многого».

Он обошел вокруг дома, прочитал надпись: «О, сердце людское, не будь сердцем хищного зверя!»и сказал себе: «Замечательная надпись и славный домишка. Этот домик принадлежит Яну Фактору, сержанту полиции».

3

Чиновник пришел из сада и уселся, свесив руки, на скамью у печки. Спина у него болела от непривычной работы. А ладони, ставшие шершавыми от известковой почвы, жгло. Он был печален, во рту у него пересохло.

– Ну как подвигается работа в саду? – спросила жена.

– Так себе… – кисло ответил чиновник. – Это каторжный труд и, что удивительно, никаких сдвигов. Я копал все время на одном месте. Земля сухая и твердая, как камень.

– Полицейский нас обманул, – сказала жена, – он обещал нам отдать половину сада, а выделил всего-навсего крохотную грядку. Это нечестно.

– Это его право, – сказал чиновник, тяжко вздыхая, – он прекрасно понимает, что я не смог бы обработать половину сада… Прямо невероятно. Долблю эту проклятую землю, бьюсь, бьюсь, откалывается кусками и все тут. Благодарю покорно, я не батрак… Я привык к канцелярской работе. Ой, ой! Все тело ноет, голова как в огне… расхвораюсь еще. Как я неосторожен.

– Гм… – отозвалась супруга, – а где ты посадишь шафран? Где будет клумба с аконитом? Ты говорил, что в первом ряду посадишь миниатюрные гиацинты… А многолетники?

– Многолетники, многолетники! – рассердился чиновник. – Какие еще многолетники? Садовые цветы можно выращивать лишь на черноземе. А тут вообще не почва… это мертвая земля. Пустыня, где даже белена расти не будет… Тебе хорошо говорить, а я не чую ни рук, ни ног. Не жизнь, а мука!

– Ты все время твердил, – возразила жена, – что начнешь новую жизнь… Мол, свободное время буду посвящать садоводству. Обзаведусь специальной литературой и досконально ее проштудирую.

– Отстань от меня, ясно? – в сердцах воскликнул чиновник.

– О, я уже предвкушаю, говорил ты, как буду копать, рыхлить, – неумолимо продолжала жена, – мои мускулы окрепнут, щеки покроет золотистый загар, – никто тебя за язык не тянул…

– О, Боже, – простонал чиновник, – ни минуты покоя… Не хочу я никакого сада, понятно тебе? Не нужен он мне. Не мое это призвание – бороться с суровой природой…

«Придется кого-нибудь нанимать, – с огорчением подумала супруга, – опять лишние расходы. Но садик я хозяину не подарю. Еще чего! Платить за квартиру такие деньги и не пользоваться садом…»

Однако, поразмыслив, она взяла заступ, тяпку и до захода солнца обрабатывала грядки.

– Ну вот, – сказала она, с удовлетворением глядя на результаты своих трудов, – и нанимать никого не надо. В первый год нужно будет посеять горох. Потому что горох разрыхляет почву, как динамит. А на будущий год можно будет выращивать что-нибудь другое.

4

Опустился теплый вечер. Со склонов холмов повеяло свежей травой и росой. С улицы доносился громкий говор: каждый спешил насладиться чудесным вечером. Откуда-то с полей слышались звуки гармоники. Мужской голос томно пел: «Милка-светик, дай мне цветик, дай мне цветик розовый…» Песню оборвал пронзительный женский визг.

Пани Сырова сказала: – Не пойти ли нам прогуляться?

– Сегодня ни в коем случае, – простонал чиновник, – я весь разбитый.

– Чепуха. Все это с непривычки. Пройдет.

Они вышли из дома и направились в поля.

Лавочник, завидев супругов, снял кепку и крикнул:

– Мое почтение! Низкий поклон! Желаю приятно провести вечер! Стало быть, на прогулку, на прогулку?

– На прогулку, – ответила пани Сырова.

– Значит, на прогулку, ну-ну, дело хорошее.

– Это что, те самые жильцы полицейского? – спросил у лавочника сосед.

– Да, – ответил лавочник, прочищая трубку, – его фамилия Сыровы.

– А кто он. этот Сыровы? – допытывался сосед.

– Не могу сказать. Не то, кем-то в суде работает, не то гдето еще, не знаю…

– Похоже, из господ, – рассуждал сосед, – вон, как приоделись. На ней лаковые туфельки.

– Внешность обманчива, – вмешалась в разговор жена соседа. – Факториха мне говорила, что они даже прислугу не держат. Так скажите на милость, какие же это господа, если у них даже прислуги нет. Видать, кишка тонка.

– Я ничего не знаю, ничего не слышал, ничего не сказал, произнес лавочник, проявляя осторожность, присущую торговцам. – Они у меня покупают, расплачиваются наличными, а не в долг, как это чаще всего водится. Что еще нужно? Я в чужие дела не вмешиваюсь. Что бы со мной сталось, если б я всюду совал нос?!

– Ну это я так, за что купила. за то и продаю, – оправдывалась соседка.

– Ну, ну … – проворчал лавочник и поплелся домой.

Глава двенадцатая

1

Пани Сырова подметала пол, и кошке это мешало, особенно ей не нравилось, что хозяйка, убирая, отставила от плиты скамью.

В остальном утро было великолепное, и кошку выманило из дому белесое солнце. она уселась на пороге и принялась охорашивать шерстку, слипшуюся от сажи, ей уже начало нравиться новое окружение, не одну ночь проплутала она по крышам в поисках приключений. Ей удалось лапкой пригладить торчащий на голове хохолок. и тут ее внимание привлекли воробьи, которые прыгали по саду в поисках корма. С невинным видом зажмурила она глаза, словно бы давая понять, мол, не думайте, воробьиная мелюзга, будто я обращаю на вас внимание, и равнодушно глядя в сторону, волоча брюхо по земле, стала подкрадываться к птичьей стайке.

Учуяв ее, собака во дворе тихо и предупреждающе зарычала. Внезапно она истово залаяла и бросилась на кошку, обнажив черные десны. Кошка молниеносно обернулась и цапнула пса коготками прямо по носу. Амина заскулила и с удвоенной яростью атаковала ее. Кошка взвилась на каменную ограду, выгнула спину дугой, шерсть ее встала дыбом, а зеленые глаза вперились в Амину злобно и угрожающеэ

– Я разорву вас в клочья, – орала Амина вне себя от злости, – кишки выпущу, вонючая кошка … Как вы посмели войти во двор? Тут для вас нет места. Дворик – это мои владения, а не ваши. Мой хозяин не потерпит, чтобы здесь ошивались кошки. Я не позволю! Убирайтесь отсюда!..

– Так я вас и испугалась, – шипела кошка – попробуйте только, троньте меня, я вам покажу … Прекратите ваши оскорбления. Мы снимаем здесь квартиру и имеем право ходить по двору.

– Двор наш, ясно вам? – в бешенстве хрипел пес. – Своевольничать вам никто не позволит, мы найдем управу на строптивых жильцов. Я вцеплюсь вам в загривок … Дрянь такая!.. Я не позволю! Не позволю!

«Что это собака так разоряется?» – подумала пани Сырова и вышла во двор.

– Амина, что это такое? – приструнила она собаку. – Я тебе! Сечас же оставь кошечку в покое. Ты ляжешь?

Амина испугалась и, скуля, забралась в конуру.

«Я оплошала, – пристыженно думала она, – хватила лишку. Ну и странные же эти люди! Ведь кошки так противно пахнут, а люди их любят. Ну и дела … Так это кошка господская и с ней надо обращаться учтиво? Ладно, больше я никогда … Что мне до нее? Пускай себе ходит по дворику, мне она не мешает…»

– Барышня, – любезно окликнула собака кошку, – я пошутила, извините. Если вам угодно прогуливаться, – пожалуйста … Я не возражаю.

Но кошка надулась, презрительно глянула на собаку и с оскорбленным видом удалилась. Она нашла солнечное местечко, свернулась клубочком и уснула, грезя о ночных приключениях.

Когда днем пани Сырова принесла собаке остатки от обеда, Амина сказала себе: «Забыли о скандале. Не сердятся. слава богу…»

Жадно разгрызая кости, она радовалась: «Полезно иметь жильцов, полезно … Вкуснятина … Опять-таки выгода!»

2

Теща попросила мужа сходить посмотреть, как живется молодым в новой квартире.

– Я так соскучилась, – вздохнула она, – даже передать не могу. Хотя он и был молчуном, а все ж таки мне его не хватает. Сидел вон там в уголке на диванчике, помнишь? – ничего не говорил и все только смотрел на потолок … Что-то они там поделывают? Живут, бедняги, как на чужбине, и никогошеньки-то у них нет, кто бы о них позаботился.

Тесть всплеснул руками: – Чужбина! Ничего себе чужбина!, Везде живут люди, заруби ты себе это на носу. Мы же их не бросаем. Загляну к ним и помогу …

– Тебе-то что, тебе легко говорить. Ты человек бывалый, ты жил за границей. А Сыровы – такой домашний. Ступай туда. старик … Я испекла кекс и приготовила гусиные потроха. Пусть полакомятся, бедняжки, в чужих-то краях.

Тесть без дальних слов отправился в путь. Он сел на трамвай и приехал на окраину города. К немалому огорчению тестя ему долго пришлось расспрашивать прохожих, прежде чем он нашел дом полицейского.

«И как это им могло взбрести в голову, – возмущался он, поселиться на такой горе. Даже голова закружилась. Будто в замке живут. Это они, верно, нарочно, чтобы никто не мог их навещать. Ну да ладно … Как хотите, дело ваше. Вам на нас начхать, мы тоже без вас обойдемся …»

На лестнице, ведущей к дому, он нос к носу столкнулся с полицейским и спросил, здесь ли живет пан Сыровы.

Полицейский ответил: – Ну, здесь, а что вам от него надо?

Тесть измерил его взглядом, раздумывая, осадить грубияна или не стоит? Вслух он произнес: – Пан Сыровы – мой зять.

– А-а-а, – возликовал полицейский, – так вы изволите быть его тестем? – Узнав, кто это, и отметив, что у тестя пенсне на золотой цепочке и в золотой оправе. он рассудил. что перед ним человек из зажиточного сословия. И ему тоже захотелось не ударить в грязь лицом.

Возле них вдруг оказался со свертком под мышкой какойто подросток, который хотел было прошмыгнуть в дверь.

– Куда? – строго остановил его полицейский.

– Здесь проживает пан Каверзный? – спросил подросток хриплым голосом. – Если он здесь, ему нужно прийти к пану Нестоящему.

Полицейский, чувствуя на себе взгляд тестя, выпятил грудь и гаркнул: – А ну, марш отсюда! Нет здесь никакого Каверзного. Это вилла сержанта Фактора. Я сержант Фактор. Это моя вилла и мой сад. Если я увижу тебя здесь еще раз, схвачу за шиворот и спущу с лестницы. Катись отсюда, шпана, не то я тебя проучу!

Подросток перепугался и с видом побитой собаки поспешно ушел.

– Еще не хватает, – обернулся полицейский к тестю, – чтобы здесь шаталась всякая шантрапа. Я, сударь, человек строгий, с преступниками не церемонюсь. Жильцы находятся под моей охраной. Здесь они в безопасности, как в тюрьме. Любого отважу!..

Полицейский оскалил зубы и затопал ногами. Он был доволен своим монологом.

3

– А хозяин у вас решительный. – сказал тесть дочери, – он очень строг. Преступника и на порог не пустит, что я весьма одобряю. Мать обрадуется, когда я ей сообщу, что вы в надежных руках. Тут она вам кое-что посылает из еды.

– Ура! – воскликнула дочь, со знанием дела рассматривая гусиные потроха. – Я как раз ломала голову, что приготовить завтра.

– Заботимся о вас, делаем, что можем, – сказал тесть. – Вы за нами как за каменной стеной. Вам же не следует забывать. что ваш долг – относиться к нам с почтением. Вчера меня опять замучила изжога. Я думаю, – тут он таинственно понизил голос, – что у меня высыхли внутренности. Мне бы надо смазать желудок. Я справлялся об этом у врача. Говорю: «У меня в боку колет. Что бы это значило?» «Пустяки, – сказал доктор, – пройдет». И прописал мне капли. Мне кажется, он ничего не понимает. Будь у меня деньги, я бы поехал к какому-нибудь светиле за границу. А так приходится погибать из-за бедности … А, Индржих пришел. Ты уже из присутствия, из присутствия? Что новенького?

Чиновник, снимая пальто, ответил, что все по-старому.

– Да … – вздохнул тесть, – а там, у черта на куличках опять какая-то заваруха.

– Где заваруха?

– В Китае. Все время какие-то стычки. То одни берут верх, то другие. Поди разберись. Какое там … Вот когда я был молодым, я в политике здорово разбирался. Ну а теперь по слабости зрания я и газеты-то читать не могу. Нынче мне газеты читает портной Сумец…

Тесть задумался и взялся за ручку двери. – А французский кабинет ушел в отставку. Интересно, в чем тут дело? А какие безобразия творятся, сейчас никому нельзя верить. Мне говорят: «Приходите на собрание. Вас давно уже не было». Как бы не так! Шевелитесь сами. Вы что, собрание не можете без меня открыть? Хорошо же вы справляетесь с делами, ничего не скажешь … Нам повысили плату за воду. Владей я пером, я написал бы об этом статью для редактора. А вы тоже… хороши. Вон в каком состоянии лестница. Следовало бы заявить об этом в магистрат, – по тако лестнице и ходить-то опасно. Власти заставят вашего хозяина исполнять свои обязанности. Деньги берет, а как чинить лестницу – его нет. Все делается только изпод палки … – уходя, ворчал старик.

Глава тринадцатая

1

– Поливаете?

– Поливаю, поливаю.

– Да, влага нужна. Дождичка давно не было.

– Вот-вот… Земля совсем пересохла.

И полицейский зачерпнул из бочки лейкой воду; солнечные лучи, преломившись в полукружии водяных брызг, образовали радужный веер.

– А вы? Что это вы сооружаете? – спросил он соседа.

Портной Мецл стоял над грудой досок, сосредоточенно делая замеры и чертя плотничьим карандашом.

– А…хочу построить беседку, – ответил он, – навес для ребятишек. Через месяц у дочки свадьба. Ей всегда хотелось беседку, ну вот тебе беседка, куда денешься. Сами понимаете.

– Да ну? – слащавым голосом воскликнул полицейский, – барышня выходит замуж? Стало быть, у вас радость?

– И радость, и хлопоты, – ответил портной с выражением отеческой озабоченности на лице.

«Беседку… – ворчал себе под нос полицейский, – я тоже намеревался построить беседку, да вот теперь не смогу! Этот портняжка еще вообразит, будто я обезъянничаю. Дочь, говорит, замуж выходит. А о том, что в австро-венгерские времена она спала с офицерами, об этом он помалкивает. А старшая родила ребенка без мужа… Нам все известно. пан портной… Нечего нам пыль в глаза пускать! Беседка! Надо будет его зятя поставить в известность, как хорошо пан Мецл следил за своими дочерьми… Не вам фигурять перед нами!

После этого полицейский отправился в подвал за инструментом, поскольку намеревался в тот день цементировать дворик.