Сыграй для меня!

«Такая чистая… Как ты вообще еще существуешь в этом городе, где на стенах кровь не успевает высохнуть?» — подумал он.

На мгновение ему захотелось коснуться этой чистоты. Просто дотянуться — не для того, чтобы взять, а чтобы понять, что еще не все потеряно.

Музыка продолжала звучать, будто мир вокруг затаил дыхание. Джулиано стоял в углу, наблюдая за племянником, и на его лице читалась грусть — глубокая, как тень на старом портрете. Он понимал, что за этим взглядом Рафаэля скрывается чтото страшное. Но сейчас было рано спрашивать. Слишком рано.

Рафаэль провел ладонью по лицу и медленно выдохнул. Его пальцы дрожали, он сам этого не заметил.

«Если бы я мог остаться здесь. Просто — здесь. В этом вечере. В ее музыке…»

Но за окном ревели сирены. Гдето в городе догорал дом. И он знал — время вернуться туда, где нет Шопена. Только сталь, дым и молчание после выстрела.

Рафаэль не мог отвести глаз от Лены. Она была как картина из другого мира — слишком тонкая, слишком светлая для того мрака, в котором он жил. Музыка, льющаяся изпод ее пальцев, будто прорывала в его душе дыру. Он не знал, что там, за ней, — только чувствовал, как за много лет впервые защемило в груди.

«Она должна быть моей», — пронеслось в голове. Эта мысль была резкой, непривычной, но не хищной. В ней не было желания сломать или подчинить. Скорее — спрятать. Уберечь. От себя.

Он подошел ближе, словно притянутый невидимой нитью. Сел на стул рядом с фортепиано, не сводя с нее взгляда. Она все еще играла, сосредоточенно, не заметив, как в воздухе вокруг него начало чтото меняться.

— Как тебя зовут? — тихо спросил он, когда последняя нота затихла, словно не хотел вспугнуть ее.

Лена подняла взгляд. Ее глаза были цвета тихой утренней воды — ясные, спокойные. Она чуть улыбнулась, не зная, кто он, но ощущая, что перед ней не просто посетитель.

— Елена, — ответила она. — А вас как зовут?

Рафаэль задумался на секунду. Имя, которое внушало страх, которое знали прокуроры и гангстеры, звучало здесь чуждо. Оно не принадлежало этому светлому залу.

— Рик, — вымолвил он. — Просто… Рик.

Лена кивнула, сдерживая легкое удивление. Он выглядел дорого, держался сдержанно, но в его лице читалось нечто острое, как у человека, много повидавшего — слишком много.

— Вы любите Шопена? — спросила она, слегка повернув голову.

Он усмехнулся одними глазами.

— Я не знал, что люблю, пока не услышал, как ты его играешь.

Она опустила глаза, смутившись, но улыбка осталась. Рафаэль смотрел на нее, как на ускользающее видение. Чтото в ней отзывалось в нем самом. Не та его часть, что привыкла стрелять первой, а та, которую он думал уже давно мертвой.

«Я не дам тебе исчезнуть. Не в этом городе», — подумал он, чувствуя, как в груди гудит чтото опасное. Не ярость. Не желание. Чтото древнее, как чувство утраты, еще до того, как потерял.

Сзади послышался кашель — дядя Джулиано. Он подошел, хлопнул племянника по плечу и прошептал:

— Хорошо она играет, да? Напоминает твою мать, когда она была в твоем возрасте. Такая же… светлая. Я до сих пор помню Лючию.

Рафаэль кивнул, но не ответил. Он боялся сказать хоть слово — вдруг развеется все, что родилось внутри него под эту музыку.

Последняя нота замерла в воздухе, дрожа в тишине, словно не хотела отпускать. Елена замерла, ее руки на мгновение зависли над клавишами, как будто прощались с музыкой, которую она только что подарила миру.

Рафаэль все еще сидел, не шевелясь, как будто любое движение разрушит хрупкое волшебство. Елена медленно поднялась, провела ладонью по гладкой поверхности рояля — с благодарностью, почти с нежностью, — затем обернулась к слушателям.

— Спасибо, — сказала она тихо, сдержанно, но в этом слове звучало все: уважение, скромность, легкое волнение.

Она сделала изящный поклон. Потом взглянула на Рафаэля. На краткий миг их взгляды встретились. В ее глазах не было страха — лишь легкое любопытство. Она не знала, кем он был. Но чувствовала: в этом человеке чтото сдерживается — как вода за плотиной.

Рафаэль приподнялся, хотел чтото сказать — просто удержать ее, услышать голос, еще хоть слово, — но не успел. Елена уже шагнула к двери.

— Лена… — произнес он почти шепотом, пробуя вкус ее имени на языке. Но она не услышала. Или сделала вид, что не услышала.

Он смотрел ей вслед, пока дверь не закрылась за ней мягко и бесшумно. Музыка исчезла. Вместе с ней ушло и то странное чувство, как будто он мог стать другим.

— Тебе понравилось? — нарушил молчание голос дяди. Джулиано подошел ближе, держа в руках чашку с чаем. Он улыбался, но в глазах читалась проницательность.

Рафаэль не ответил сразу. Он все еще смотрел на дверь, за которой исчезла девушка.