Душегубы России. Внешние враги и внутренние диверсанты

* * *

На нас разносят клевету, будто мы не уважаем Запада. Нет, мы не уступим нашим противникам в этом чувстве уважения; мы изучали Запад, по крайней мере, не менее их; мы дорого ценим услуги, оказанные им человечеству; мы свято чтим тяжелые опыты, перенесенные им для общего блага; мы питаем глубокую благодарность за спасительные указания, которые сделал он своим собратьям; мы сочувствуем всему прекрасному, высокому, чистому, где бы оно ни проявлялось на Западе и Востоке, Севере и Юге, – но мы утверждаем, что старых опытов повторять не нужно, что указаниями пользоваться должно, что не все чужое прекрасно, что время показало на Западе многие существенные недостатки, что, наконец, мы должны иметь собственный взгляд на вещи. Ясно ли теперь для читателей, что эту клевету разносят на нас напрасно!

Напрасно разносят на нас еще клевету, что мы хотим воздвигнуть из могилы мертвый труп. Мертвый труп противен нам, может быть, более, нежели кому иному. Нет, душа бессмертная, которая обитала в этом трупе, привлекает наше внимание, возбуждает наше благоговение.

Напрасно взводят на нас клевету, будто мы поклоняемся нечестиво неподвижной старине.

Нет, неподвижность старины нам противна, столько же как и бессмысленное шатанье новизны. Нет, не неподвижность, а вечное начало, русский дух, веющий нам из заветных недр этой старины, мы чтим богобоязненно и усердно молимся, чтоб он никогда не покидал Святой Руси, ибо только на этом краеугольном камне она могла стоять прежде и пройти все опасности, – поддерживается теперь и будет стоять долго, если Богу угодно ее бытие.

Старина драгоценна нам, как родимая почва, которая упитана – не скажу кровью, кровью упитана западная земля, – но слезами наших предков, перетерпевших и варягов, и татар, и литву, и жестокости Иоанна Грозного, и нашествие два-десяти язык, и наваждение легионов духов в сладкой, может быть, надежде, что отдаленные потомки вкусят от плода их трудной жизни, а мы хотим только плясать на их священных могилах, радуемся всякому пустому поводу, ищем всякого предлога, даже несправедливого, забывая пример нечестивого Хама, пораженного на веки веков, в лице всего потомства, за свое легкомыслие.

Заметки о великорусском племени

(из одноименной статьи)

Великорусское племя представляет многие, примечательные отличия, когда посмотришь на него вместе с другими, потому ли, что оно многочисленнее, сильнее, богаче средствами, или потому, что находится в лучших обстоятельствах. Оно относится ко всем прочим гораздо ровнее, чем все они одно к другому.

Для нас все славяне равны, одинаково близки и любезны, не исключая даже и поляков, несмотря на их вражду и предательство. Мы не делаем никакого различия, например, между кроатами и сербами, черногорцами и далматинцами, чехами и словаками и т. д., а они все друг друга как будто все еще чуждаются, даже ревнуют, питают взаимное неудовольствие. Точно то же можно сказать, в некоторых отношениях, и о наших малороссиянах.

Мы, великороссияне, не спрашиваем ни у кого, кто он, какого он вероисповедания – католик, протестант, униат, православный: это не мешает нам любить всех и доброжелательствовать. А они никак не могут отделиться от этих запросов и соединенных с ними воспоминаний, часто печальных.

Мы рады были познакомиться с ними одинаково, а они, даже дорогою, не познакомились порядочно между собою и, кажется, не чувствовали потребности. Они имели в виду только русских, русские – всех.

Да, славянские племена до сих пор никак не могут согласиться между собою: чехи спорят со словаками, сербы смотрят косо на сербов австрийских, австрийские сербы не ладят с кроатами, болгары не согласны с сербами. Старых, давних счетов им между собою не свести: чем дальше в лес, тем больше дров. Иные увлекаются политикой и мечтают о давно прошедших временах. Примириться могут они только под влиянием России. Так и будет, рано или поздно, силой вещей.

Я оставил давно панславянские (всеславянские) мечтания и давно не думаю ни о каких соединениях, но, смотря на славян, я невольно чувствовал, что это радиусы, которые должны стремиться к одному центру, если не хотят потерять своей народности. Иначе не могут они сохранить даже свое существование и должны будут уступать немцам, мадьярам, итальянцам, которые грозят им поглощением. Какая форма принадлежит славянам, мудрено теперь решить. Может быть, славяне устроят когда-нибудь союз, вроде швейцарского.

* * *

Скажу еще только два слова о необходимости избрать один общий язык. Австрийские славяне выучились по-немецки (какое насилие они должны были делать над своей душой!): и серб, кроат, чех, словак говорят свободно на немецком языке: выучить по-русски для них гораздо легче, чтобы между собою, по крайней мере, объясняться, на родственном, а не на чужом языке, и крепче сознавать, чувствовать свое родство и единство.

Как Россия достигла могущества

(из статьи «Об отношении Польши к России»)

Западные писатели не имеют надлежащего понятия о славянских народах. Находя непреодолимое препятствие в языке совершенно инородном, не надеясь, по закоренелому предрассудку, узнать что-либо любопытное у мнимых варваров и искупить тяжелые труды богатой добычей, французы, англичане и немцы (кроме некоторых частных исследователей) до сих пор при исторических рассуждениях своих уклоняются от славянской истории общими местами или даже преходят ее молчанием, как будто забывая, что славянские народы составляют почти десятую долю всемирного народочисления, населяют почти десятую часть всей земной поверхности и наконец в лице России занимают первое место в системе государств, следовательно, имеют всемирное значение.

Нет, например, ни одной мысли, более распространенной в политическом мире (повторяемой даже в некоторых наших официальных учебных книгах), как мысль о разделе Польши со стороны России, – а между тем справедливо ли это? И в 1773, и в 1793, и в 1795 годах Россия не сделала никаких похищений, как обвиняют наши враги, не сделала никаких завоеваний, как говорят наши союзники, а только возвратила себе те страны, которые принадлежали ей искони по праву первого занятия, наравне с коренными ее владениями, по такому праву, по какому Франция владеет Парижем, а Австрия Веною. Еще более – России принадлежали некогда и другие страны, которые находятся гораздо далее на запад и юг, то есть Галиция и часть Молдавии. Пройдите по любой улице во Львове (Лемберге) и Галиче – вы услышите везде чистое малороссийское наречие, загляните в соборы – и вы увидите надгробные надписи знаменитых князей русских; разверните летописи – и вы найдете на всякой странице доказательства, что здесь процветало одно из сильнейших княжеств русских в XIII столетии, которое принимало деятельное участие во всех отечественных происшествиях, думало среди всеобщего упадка, при славном короле Данииле, о свержении с России ига монголов, и уже после было отторгнуто поляками и венграми.

Да не скажут, принимая одно выражение Карамзина, что Галицкое княжение основано на завоевании Владимиром Святым Перемышля и Червеня в конце X столетия у польского короля Мечислава. И Лелевель говорит, что власть Мечислава в то время не простиралась даже до Кракова, не только на Перемышль и Червень. И Бандтке не произносит об этом никакого решительного мнения. Наш Нестор, достовернейший свидетель, говорит только: «Иде Володимер к ляхам, и зая грады их, Перемышль, Червень, и ины грады, иже суть и до сего дне под Русью». (По Лавр. сп. в полном собрании летописей. Т. 1. С. 35).

Вероятно, что сии места, вне первой Польши, принадлежали таким же вольным языческим ляхам, как, например, радимичи, вошедшие прежде еще в состав русского общества. Или – сии города сделались нашею собственностью еще во времена Олега, у которого были в подданстве дулебы (в западной Волыни), тиверцы (по Днестру, до моря), и хорваты (в горах Карпатских), ходившие с ним на войну.