Бессмертные. Путь Свободы

За медузлом снова тянулись коридоры с большим количеством ответвлений, дверей и экранов-указателей. Согласно программе полёта, последний корабль уже был пристыкован к спутнику и ждал часа отправления, затариваясь грузом и людьми.

Много разномастных личностей шли навстречу и по пути с Олином. Работники станции в синих гладких комбинезонах с полосами белого и серыми полуботинками на ногах. Серые комбинезоны персонала кораблей, пассажиры в различных одеяниях. Встретилось несколько бойцов страшного отдела в броне и парочка мелениалов. Последние шли в своих фирменных серебристых скафандрах с прозрачным шлемом. Тонкие вытянутые носы, высокие и худые фигуры, красноватые белки глаз и белая кожа, даже бледная, переходящая в серую, сопутствовала всем представителям данного союза. Они жили только в космосе и почти никогда не спускались на поверхность обитаемых планет. Изолирующие скафандры защищали этих людей от болезней и создавали атмосферу, как на станциях и кораблях мелениалов.

Олин с нескрываемым презрением посмотрел на эту парочку. Вся их братия давно отгородилась не только от Первого, но и от всего человечества, поэтому была презираема его церковью. И было за что. Мелениалы считали остальное человечество отсталым, а себя — прогрессивной частью. Отделившаяся тысячелетие назад группа фанатиков переезда цивилизации в космос быстро разрасталась и в один момент замкнулась на себя. Единственная планета, которой они обладали, была Вознесение. Суровый, мёртвый мир с подземными городами, низкой гравитацией и отсутствующей атмосферой. Мелениалы не размножались самым распространённым образом. Они выращивали детей в инкубаторах, используя необходимый генетический материал. Отчасти необходимость данного подхода была вызвана замкнутостью их союза, отчасти — презрением к остальной цивилизации.

Идея перехода жизни в космос позволила им значительно развить технологии жизнеобеспечения, а ограниченное количество генетического материала — проникнуть глубоко в геном человека, что вылилось в генную модификацию и инкубационное выращивание. Они монопольно владели технологией реновации человека и обладали всеобъемлющим фондом съедобных генетически модифицированных растений и животных, что сыграло главным фактором признания их союза остальными как равного. После Восстания Мелочи фонд был передан в цивилизационную собственность. Это служило нуждам справедливости и связанности союзов. Мелениалы дополняли его, совершенствовали, но таких огромных усилий, как раньше, в него не вкладывали.

Коридоры привели приближенного к последнему по программе кораблю. Средних размеров грузовик уже загрузили, и оставался час до вылета.

Молодой невысокий парень стоял за дверью камеры дезинфекции. В руках у него был небольшой планшет.

— Приближенный Олин Демеруг? — У него был тонкий голосок.

— Да, — ответил Олин.

— Направо, второй поворот налево, третья каюта по правой стороне. Семнадцать на указателе.

— Спасибо.

Паренёк пошёл за ним.

— Далековато Вас занесло, приближенный, — сказал тот из-за спины Олина.

Олин остановился и, поравнявшись с парнем, неспешно пошёл по маршруту.

— Праведное слово Первого должно распространяться на всех людей.

Парень хмыкнул и, улыбаясь, сказал:

— Там, куда Вы летите, Первый не в почёте. Там ничто, кроме денег, не в почёте.

— На всё воля Первого, — сказал Олин.

— Да, да, — пропищал паренёк и, не прощаясь, нырнул в проход.

В каюте Олин летел один, что его не сильно расстроило. Ему было необходимо открыть пакет, выданный епископом в ночь перед убытием.

Когда корабль перешёл в прыжок, тревога обуяла приближенного. Забытая, скрывшаяся за общением с попутчиками, она вновь вернулась с нарастающей силой. В груди что-то сдавило, руки немного тряслись. Олин достал серый пакет из сумки и осмотрел. Толстая плёнка свободно обволакивала прямоугольный брусок. Длинная клейкая лента герметизировала горловину пакета и выполняла роль пломбы, так подумал Олин.

Подцепив край, приближенный резко сорвал пломбу. Анализатор выдал сообщение об отключении устройства уничтожения.

Некоторое время Олин был в замешательстве, страх обуял его голову и не давал приоткрыть завесу тайны. Затем трясущаяся рука достала из недр пакета запечатанную в ещё один герметичный пакет, но уже прозрачный и запаянный с одной стороны, синюю книгу. К ней крепился тонкий серый брусок под её размер из твёрдого материала — устройство уничтожения, подумал Олин. Видимая сторона книги была гладкой, что скрывалось под устройством, известно не было. Приближенный покарябал по шву место спайки ногтями, тот оказался прочным. На помощь пришла связка из трёх маленьких ключей, один из которых был тонкий и острый. Оболочка рядом со швом треснула, и по трещине освободила книгу. Устройство уничтожения крепилось к пакету, и Олин осторожно положил его на койку, подальше от себя.

Спрятанная под устройством сторона содержала надпись «Истинный Завет» снизу и «Агастус Блонжек» сверху. Буквы были золотыми и вдавленными в обложку. История со снами и командировкой на Радугу обрастала мистической тайной. А если принять к сведению, что Олину не была указана цель данной поездки и он надеялся её узнать из этого пакета, который в свою очередь содержал лишь книгу, считавшуюся ересью, то всё становилось вдвойне, а то и втройне мистичнее.

В программе перелёта присутствовала конечная цель — планета Радуга, но куда мчать по прилёту, известно не было. Хотя отыскать ближайшую церковь Первого труда не составит, но Олин надеялся, что его встретят и хоть немного снимут покров мистики с этого дела.

Немного поразмышляв, приближенный открыл Завет.

«Истинный Завет, что пронесён через время», — красовалась сверху строка. Остальной лист был чист. Олин перевернул страницу. Далее слов было гораздо больше.

«Объединив людей перед великой целью, я поставил им условие: только единство. Только единый труд миллиардов людей спасёт нас от смерти как биологического вида», — прочитал Олин. Начало этого Завета отличалось от той книги, что он читал полностью. Оторвав глаза и уставившись в пустоту, приближенный рисовал в голове картину откровения, которое снизойдёт на него в ближайшие часы.

«Устройство, переданное в синод, должно быть создано в как можно большем количестве. Как минимум по десять на планетарную епархию. Они должны храниться и беречься в недоступном для мирян и низших чинов местах. Там же будет лежать Истинный Завет. Лишь только нужный сигнал может уберечь книгу от уничтожения», — Олин представил, как Саливан открывает настенный сейф. В нём две подставки под пакет с книгой и под устройство. Книга закреплена, и вытащить её невозможно. Но вот епископ возвращается и кладёт напальчник на место, вслед за этим книга освобождается, и Саливан трясущимися руками смотрит на серый пакет с неизвестным содержимым.

«Ты — Серый Джек, раз читаешь эти строки. А если их читаешь, то знай — Бессмертные близко. Они пытались истребить человечество дважды, попытаются и вновь. Наша сила в единстве, в созидательном порыве и непреклонной жертвенности, лишь это спасёт людей. Твоя задача — объединение человечества под одной единственной целью — борьба за жизнь!»

Буквы затряслись, сначала медленно, затем быстрее. Они уже прыгали и стали меняться. Олин сидел в ступоре и, не веря глазам, смотрел на раскрытую книгу. По рукам пошло усилившееся тепло. Буквы выстроились в одно слово, повторённое множество раз: «Борьба!».

Книга стала обжигать руки, и приближенный не выдержал, выпустив её. Она упала на пол и через мгновение рассыпалась в прах, который затем растворился в воздухе.

Всё произошедшее напоминало сон, но, к сожалению, удручённого мистикой и тайной приближенного, являло собой что ни на есть реальную реальность.

Весь последний прыжок Олин не находил себе места. Он пытался найти ответы в Завете, но теперь стало ясно, почему тот оклеймили ересью — не Истинный. В частых отрывах от чтения в голову лезли бессвязные тревожные мысли, логика событий не выстраивалась, принять своё бремя не удавалось. Сейчас его состояние явно контрастировало с тем, которое было в остальное время перелёта, хотя тот подходил к своему завершению в виде некогда жемчужины человеческой цивилизации — Радуги.

Грузовик состыковался со спутником в три ночи по местному времени. Внутренние часы приближенного сбились ещё суток пять назад, и состояние приблизилось к полуаморфному. С красными глазами и помятым лицом он прошёл все ступени контроля, пересел на старый пассажирский орбитальный перевозчик и мгновенно уснул, пристегнувшись в кресле.

Вокруг стоял шум от разговоров, смех, басистые выкрики, но это даже помогло расслабиться и провалиться в сон. Через пару часов его разбудили покачивания и басистый голос:

— Приближенный, приближенный.

Олин не желал покидать покой сна.

— Приближенный, Радуга.

Он нехотя открыл сонные глаза.

На него смотрело улыбающееся лицо здоровяка. На плече лежала рука размером с голову Олина.

— Вы, похоже, не часто летаете!? — здоровяк продолжал улыбаться, что придавало его габаритам и гладковыбритому рябому лицу доброту.

— Милостью Первого — нет.

— А я немилостью — да! — сказал здоровяк, и показалось, что улыбка расплылась ещё шире, немного оголив зубы.

Олин выпрямился в кресле.

— Прощайте, — сказал здоровяк.

— На всё воля Первого, до свидания, — ответил на прощание Олин.

Здоровяк ушёл. Иллюминаторы открылись и представили взору приближенного невзрачную картину: гладкая поверхность посадочной площадки, коричневый горизонт, серые здания вдалеке.

Радуга удручала многих, но на усталое сознание Олина подействовала с десятикратной силой. Ощущение безысходности и упадка проникли, как яд, который убивает медленно и начинает не с тела, но с духа.

Оторвать мягкое место от кресла оказалось непросто, но получилось. Олин взял свою сумку и направился к выходу. Атмосфера Радуги встретила приближенного сухим ветерком, нёсшим металлические ароматы и мелкую пыль.

Большой планетарный перевозчик перенёс тела вновь прибывших в основное здание космопорта. Стеклянный треугольник отражал рассеянные пылью солнечные лучи, на крыше стояли буквы, вероятно светящиеся ночью: Минеральный завод. На Радуге было почти сто космопортов с большой стартовой площадкой и почти столько же, но с меньшей площадью.

Перевозчик, заметно не новый, выгрузил вновь прибывших внутри здания. На удивление приближенного, всё вокруг было чисто и имело далеко не поношенный вид. В просторном главном зале стояла пара десятков автоматизированных стоек контроля с рамками и сканирующими устройствами. За ними — не меньшее количество экранов-помощников, рядом с ними — встречающие люди.

Около одного из таких экранов на небольшой скамейке сидел седой человек в светлом одеянии служителя церкви Первого. С этого расстояния Олин не видел знаков различия его положения в церковной иерархии. Но уже сам факт присутствия служителя Первого сбросил камень с плеч приближенного.

Быстро пройдя сканирование, Олин направился к своему коллеге. Тот встал и улыбнулся ему.

— Олин Демеруг, — сказал Олин и кивнул головой в знак приветствия.

— Рафаил Дерк, — сказал седой.

— Очень рад, что меня встретили. В программе указана цель — Радуга, а дальше — неизвестность.

Седой немного нахмурился и спросил:

— А цель? Указания?

— Нет, в том-то и дело, — округлил глаза приближенный.

— Интересно. А пакет Вы открывали?

Олин уже подзабыл впечатления о последнем прыжке, теперь же вспомнил, и сердце ускорило ритм.

— Как бы глупо это ни звучало, но содержимое превратилось в прах и растворилось в воздухе, за исключением устройства, которое было прикреплено к книге.

Седой нахмурился ещё сильнее. Он был средних лет, а брови уже кустились, придавая суровость лицу.

— Так, ладно. Сейчас мы отправимся в церковь и подумаем.

Седой и Олин сели в видавший виды гравкар и, ведя разговоры ни о чём, добрались до церкви. Рядом располагался бар «Вселенский покой». Олина удивило соседство столь разных по своей сути заведений. Радуга встретила его удручённостью, теперь к ней добавилась странность.

Епископ попросил приближенного отдать ему уцелевшее устройство и передал Олина в руки служителя церкви.

Молодой парень, послушник, отвёл Олина в его покои — небольшую комнату с кроватью, шкафом и столом. Парень заботливо поинтересовался, не желает ли вновь прибывший отобедать. Тот отказался, сославшись на усталость. Время было утреннее, но Олин разделся и лёг на кровать, укрывшись тонким, пожившим одеялом.

Казалось, глаза только моргнули, и в дверь постучали.

— Да, да, открыто, — промямлил Олин, привставая на руках. Глаза не открывались, тело ломило, как во время болезни.

В приоткрытую дверь заглянул уже знакомый послушник.

— Доброе утро...

Олин перебил его и спросил:

— Как утро?

— Да, вы проспали почти стандартные сутки. Епископ ожидает Вас у себя. Крайняя дверь по правой стороне на втором этаже.

Олин подумал, что разберётся, и уточнять, где лестница, не стал.

— Спасибо.

— На всё воля Первого, — быстро сказал парень и так же быстро закрыл дверь.

По невзрачным, усталым от времени коридорам Олин дошёл до двери епископа. Золотыми буквами на двери красовалась надпись: «Рафаил Дерк. Епископ церкви Первого». Три коротких стука, и голос из-за двери:

— Да, да, входите.

Голос показался Олину раздражённым. В просторной комнате было чисто. Тонкая тюль закрывала окно. Белые лампы интенсивно излучали белый же свет, уменьшая интенсивность коричневого, льющегося из окна.

— Олин, — Седой привстал из-за стола с большим монитором, который был развёрнут к стене. — Подойдите сюда.

Седой сделал знак рукой, подзывая приближенного. Что-то в состоянии епископа казалось странным. Он быстро провёл параллель — Саливан вёл себя также в момент последней встречи.

Олин приблизился.

— Дайте руку, — попросил Седой. Приближенный подал правую руку, зная, что будет дальше.

Седой достал из кармана уже виденную ранее трубку, одел на палец, и она показала положительный результат.

— Да-м, — задумчиво произнёс Седой. Его руки тряслись, когда он снимал трубку.

Олин раздражённо спросил:

— Что это значит? Епископ Саливан проделывал похожее!

— Хм, — Седой задумался, приводя себя в чувства. — Ты — Серый Джек, кровь от крови Агастуса Блонжека, и я не знаю, поздравлять тебя, да и всех нас, или нет с этим известием.

8 Лизз

И вновь серое ничто сменилось россыпью звёзд, пустотой и чернотой. Почувствовав рвотный позыв, Лизз глубоко вдохнула, выдохнула и села на край кровати.

— Стыковка со спутником ЦУС через семьдесят минут, — выдала система корабля, убедившись, что временная хозяйка роскошных апартаментов не спит.

— Первый внял моим молитвам! — в голос произнесла Лизз, хотя религиозностью не отличалась.

На мультифон пришло множество сообщений. Взяв устройство, она быстро пролистала заголовки, остановившись на выделенном красным. Отправитель — Рафаил Дерк, епископ церкви Первого, планета Радуга.

— Интересно, — сказала Лизз, нажав на сообщение.

«Приветствую Вас, Лизз Демеруг. Церковь Первого радуется назначению столь ответственного и профессионального человека. Мы надеемся на тесное и плодотворное сотрудничество на протяжении всего времени Вашего пребывания на Радуге», — было написано в сообщении.

— Интересно, — сказала Лизз, подсознательно чувствуя некую важность данного письма.

Большинство сообщений содержали лишь поздравления от различных людей, а некоторые — разъясняющую информацию по поводу новой должности. Было также письмо от Крестнера. Тот явно установил время его получения по прибытии в систему назначения. Высокопарно извиняясь, он желал удачи и надеялся на скорую встречу. Лизз ещё раз прочитала письмо и сделала вывод, что писал его кто-то другой, да и вообще больше подходило на собранные в один текст несколько шаблонов.

Отчего-то сам факт неучастия Крестнера в написании данного сообщения её взбесил, хотя это лишь предполагалось. То ли она привыкла к растянутым во времени почти ежедневным знакам внимания со стороны Крестнера, то ли что её значимость в цивилизационном масштабе кратно уменьшилась.

Убрав мультифон, Лизз села на кровать, положив под голову две подушки. Она скинула тапочки и уже лёжа покрутила ступнями, разминая их. Теперешнее состояние её души являлось загадкой для женщины. Вечное желание деятельности и активности сменилось полным отсутствием желания даже думать. Будто она кинула ту часть себя на Земле, а оставшуюся — «ленивую Лизз» — взяла с собой, приумножив в процессе перелёта.

Поначалу её это напрягало и отчасти пугало. Размышления приводили к ещё большему усугублению данного состояния, что приводило к ещё большим размышлениям и так далее в замкнутом цикле. В конечном итоге Лизз послала всё к чертям и просто отдыхала. Оказалось, что ей под силу проспать десять часов, пролежать три, ничего не делая всё остальное время. Самое интересное, что она именно — ничего не делала. Плевала в потолок, попутно вспоминая прожитые дни.

В этом прыжке открылась тайна, лежавшая на поверхности — кроме работы и учёбы в её жизни больше ничего не происходило. Осознание тысяч прожитых часов, формально пустых, бестолковых, далось с трудом, но всё же далось.

Лизз поняла, что предыдущая должность — начальник департамента — фикция, пустышка. Может, пару столетий назад, а на деле больше, она бы и смогла на что-нибудь влиять, но сейчас нет. Вся её деятельность саботировалась в неявном виде и почти никак не влияла на происходящее в рамках цивилизации. Неповоротливая бюрократическая машина была построена элитой не для обслуживания потребностей обычного человека, а для службы на эту элиту и её защиты от таких же, как они, и от этого — обычного человека. Такой простой вывод не мог прийти ей в голову, пока она варилась в каше управления, и достаточно просто засел в ней, как только она оторвалась от этого управления и трезво взглянула на мир.

Погружённая в свои мысли, она покинула корабль и по представительскому коридору покинула космопорт. На коричневой от пыли улице стояло множество гравкаров различных классов. Около одного ожидал кого-то человек в одеянии служителя церкви Первого. Лизз не придала этому значения, но анализатор направил её точно к этому гравкару.

— Приветствую Вас, волей Первого, госпожа Демеруг. Рафаил Дерк, — седой подал руку, которую Лизз слабо пожала. — Вы получили моё письмо?

Лизз смутилась, не понимая, почему её встречает непонятная личность, отдалённо связанная с её должностью.

— Да и прочитала, — немного резко ответила она.

— Я вызвался сопроводить Вас до нового рабочего места. Надеюсь, Вы будете не против. В схватке за это право полегло немало личностей, и волей Первого я не в их числе, — сказал седой и улыбнулся. Лизз слегка оттаяла от его улыбки.

— Ну, раз так, то вперёд, — сказала Лизз и тоже улыбнулась.

Следующие несколько часов просто растворились в неизвестности. Она частично помнила, как села в гравкар. Помнила, что епископ о чём-то говорил, а она что-то отвечала, но самих слов не запомнила. Данное обстоятельство было из ряда вон выходящее для женщины. Годы работы в змеином клубке выработали в ней автоматическую, почти дословную и дозвуковую запись всего происходящего вокруг на свой серый, почти бесконечный носитель информации. Полное мировосприятие вернулось в неизвестном помещении. Её тело было закреплено по рукам, ногам и груди на каком-то кресле, а голова туго притянута к его спинке. Человек с лицом недавнего епископа смотрел на неё уже без улыбки. Рядом стояла женщина в коричневой кофте — красивая и фигуристая.

— Проснулось солнышко, — с сарказмом произнесла женщина.

— Ольга, — одёрнул её седой.

— Молчу, молчу, — Ольга придвинула стул к монитору и села на него. — Элитарная особа в полном здравии.

— Твой анализатор прошит, вся информация выкачана. Ты скомпрометирована.

— Интересно, — вялым языком произнесла Лизз.

— Наиинтересно, — съехидничала Ольга.

Седой явно не ожидал такой реакции и пытался скрыть удивление, но Лизз была мастером чтения лиц — так она думала.

— Теперь ты сразу свободна и не свободна, — сказал Седой и явно ожидал реакции.

Что за «ты», только и подумала Лизз, не собираясь ничего отвечать и тем более спрашивать. Седой немного подождал и продолжил.

— У тебя есть выбор: принять всё происходящее или умереть. Решать только тебе, — Седой вновь принялся ждать реакции со стороны Лизз, которая не последовала.

— Птичка очень умна, сообразительна и образована, чтобы принимать решения на уровне интуиции или анализа малого количества фактов, — будто в пустоту произнесла Ольга.

Лизз про себя улыбнулась, но глаза, по реакции Седого, вроде как выдали её.

— Птичка находится в некотором ступоре и непонимании происходящего, — сказала Лизз, выгадывая время на раздумья.

— Птичка обманывает, а птичкам врать нехорошо, да ещё и находясь в лапах мясника, — тем же голосом произнесла Ольга, не отрываясь от монитора.

Вообще происходящее было за гранью того, к чему готовилась, точнее её готовили, и о чём размышляла Лизз. Но по какой-то причине паника отсутствовала, хотя через несколько минут после прихода в чувства она показала головку. Что заставило её спрятаться — выбор или седативное, остаточное действие препарата, которым её усыпили, пока было не ясно.

— Что вообще происходит? — вдруг резко спросила Лизз, почти перейдя на крик. Тон её был властен, но подействовал ли он на присутствующих?

Вопрос был с тройным или десятерным дном. Первое дно — как с человеком её калибра такое могло произойти. Второе — кто эта парочка. Третье — где она. Четвёртое — что этой парочке нужно. Пятое и все последующие — что вообще происходит!?

— Происходит нестандартная вербовка. Если бы не твои умственные способности и оппозиционность мышления, записанная анализатором, ты бы не проснулась, — толково ответил Седой. Толково — по версии Лизз.

— Делай выбор, птичка. Но знай — сейчас смерть будет безболезненной, а потом — неизвестно какой. Хотя известно — мучительной. Страдания и боль заполнят твой разум и тело, а жизнь будет сохраняться препаратом до того момента, как последняя капля твоих сил будет использована на счастье тех, кому ты служила всю жизнь, — сказала Ольга, не поворачивая голову.

Лизз молчала, думая, блефует ли женщина, хотя голос был твёрд и убедителен, но мало ли в галактике умельцев говорить правдиво и убедительно даже последние враки.

— Думай, думай, — сказала Ольга, будто раскусив ход мыслей Лизз.

— Думаю, думаю, — резко сказала Лизз.