Адмиралы Арктики: Адмиралы Арктики. Вскормленные льдами. Углём и атомом…

– Мля-я-я… Хватятся, на вертоле догонят. Еще и посекут с «калашей». Черт наш не простит ни за что. И морпех этот пассажиром – крутой парень.

– А мы спешить не будем. Рассчитаем, посчитаем, подготовимся, выгадаем момент, вертол стреножим, и тогда…

* * *

– Сто десять лет?! – Константин Иванович Престин только покачал головой, стараясь не смотреть на собеседника, посчитав, что тот немного не в себе. – Ваш корабль способен проходить не только через льды, но и через время?

– Это было какое-то природное явление, феномен – вдруг все заволокло белым свечением, экипаж потерял сознание, судно шло неуправляемым! А когда мы очнулись, через несколько часов выяснили, что уже здесь. В девятисотых.

Капитан ледокола вовсе не пытался что-то доказывать и убеждать – говорил с такой печалью и задумчивостью, что почему-то хотелось ему верить. При упоминании о белом свечении вежливая улыбка Престина похолодела и моментально сползла с лица. Он немедленно вспомнил уже наблюдаемую им ранее аномалию, пришибленную команду норвежской шхуны и уходящий во льды красный силуэт.

Рука непроизвольно дернулась перекреститься. В благоговении. Потому что сотворить подобное под силу только Богу или дьяволу, а белый свет всегда ассоциировался с божественным проявлением.

И пусть Константин Иванович еще не принял это поразительное физическое явление на веру, оно еще не уложилось в голове, но он уже пробовал его на вкус своего разума, теперь иначе оценивая этот потрясающий ледокол, его тоннаж и мощь силовых установок. По-другому смотря на непривычную обстановку и предметы непонятного назначения.

– Сто десять лет! – повторил он чуть тише, но казалось, что эти «сто десять» теперь обрели весомость всех тех десятков лет, еще не прожитых, но уже как бы случившихся, – сто десять лет смены дня и ночи, закатов и рассветов…

Вдруг нестерпимо захотелось расспросить, разузнать: «А что же будет, как дальше жить-то будем?»… И о себе захотелось, но тут же устыдился собственной гордыни: «Да кто я таков, чтобы обо мне помнили потомки».

Воображение прыгнуло амплитудой и снова упало в скепсис. Взяв себя в руки, отогнав волнующее наваждение и свою наивность, Константин Иванович как можно строже заявил, покачав головой:

– Мне трудно принять ваши слова на веру. Крайне трудно. Извольте…

– Да, етит твою! Иные вопросы без бутылки крепкого не разрулить и не понять! Мне проще показать, чем сказать, чтобы вы поверили, – Черто́в залпом выплеснул позабытый и остывший кофе. Отыскал взглядом буфетчика, который, подав напитки и булочки, «спрятался на стреме» за стойкой раздачи, сделав ему знак, указал на телевизор: поставь чего-нибудь.

Висящий на стене здоровенный ЖК-экран был подсоединен к общесудовой телевизионной системе. Параллельно имел соединение с DVD-проигрывателем. С ним-то и стал возиться буфетчик, вогнав диск в приемник, перебирая пульты, выводил содержимое на обозрение.

– Понятие синематограф вам, естественно, знакомо…

Престин не ответил, уже глядя на засветившийся экран, на быструю смену цветных букв и обозначений. Потом пошел видеоролик.

Случайно ли! И откуда он взялся, но диск был пропагандистским фильмом о проходе эскадры Северного флота России арктическим морским путем. «Ямал» тогда тоже участвовал в проводке кораблей ВМФ через льды.

У Престина в буквальном смысле слова отвисла челюсть. Он даже не слышал, как вернулся мичман и его сопровождающий.

Черто́в принял доклад у начальника службы безопасности где и как разместили матросов с шхуны. Мичман же, позабыв все на свете, оторопел с открытом ртом, уставившись в открывшееся «окно» телевизора – в другую, невообразимую реальность.

А на экране, под бравые комментарии ведущего, сменялись кадры: узнаваемая красная надстройка ледокола с акульей улыбкой, очерченные серыми обводами боевые корабли, бредущие кильватерным караваном среди ледяного крошева.

Рисующий картографический штрих-пунктир пути из Баренца до моря Лаптевых. Винтокрылая тушка Ка-27, зависшая над палубой.

А затем флагманский крейсер феерически стал долбить ракетами, бомбометами и артустановками, и кто-то из гостей невольно охнул в восхищении.

И диктор высоким тоном все напирает, гавкает: «Атомный крейсер, атомный флот…»

И бормочущий Черто́в:

– Вот зараза, теперь вопросы задавать будут, что это такое – «атомный»?

И подкравшийся сзади лейтенант-морпех:

– Да не парьтесь вы, придумаем чего-нибудь. Нарицательное оно типа! По фамилии спонсора-изобретателя, например. Отбрехаемся! Главное не это!!!

– А что же? – Капитан овладел пультом, суча пальцем по кнопкам, колеблясь, поставить на паузу-стоп, или пусть предки продолжают офигевать от футуристического завала.

– Я сегодня всю ночь не спал. Читал.

– Похвально…

– Ну не надо… будет вам подкалывать. Я проглотил «Крейсера́» Пикуля и начал «Цусиму» Прибоя…

– Оп-па! Из судовой библиотеки? И чего?

– Андрей Анатольевич, но вы же понимаете, что ледокол просто просится выполнить свое предназначение…

– Охренеть, какими вы словами заговорили – «предназначение»!

– Но это такой интересный шанс! Вы же сможете провести Вторую Тихоокеанскую эскадру Рожественского Северным морским путем?

Капитан откинулся в кресле, с интересом взглянув на лейтенанта, как бы оценивая.

– У меня тоже мелькнула подобная мысль. Но всю эскадру будет сложно, практически нереально.

– А всю и не надо, достаточно быстроходных крейсеров, – продолжал нашептывать лейтенант. – Я, когда про рейды Владивостокского отряда читал, подумал, а если бы им радар, да они вообще бы такое вытворяли… И Камимуру щипали прям ночью… как со слепым игрались бы.

– Камимура… это японский адмирал, видимо? Запамятовал.

– Да.

– Ага. Но повторю – провести всю ораву, включая суда снабжения, нам будет крайне сложно. Если только пару-тройку кораблей. И-и-и… желательно броненосцев – у них поясная броня, им легче во льдах будет, – капитан взял лист бумаги и стал задумчиво черкать на нем бессмысленные линии – вероятно, ему так лучше думалось. – Вы просто не представляете, с какими трудностями сопряжен подобный поход. Организационно и исполнительно. Допустим, мы сможем заинтересовать российское адмиралтейство и царя (без его позволения такие решения, естественно, приниматься не будут). Так вот, какие корабли будут участвовать в походе? Какова их дальность плавания? Угольщики с собой тянуть придется однозначно. Я когда-то читал, что эскадра Рожественского шла с постоянным угольным перегрузом. Но во льдах, возможно, это даже плюсом – ниже осадка, ниже винты и броневой пояс. В общем, надо считать, просчитывать, согласовывать… А радар с ледокола снимать я не стану. Категорически.

– А если на сам «Ямал» воткнуть орудие? А? И в рейд на коммуникации противника! В проектах наших ледоколов, насколько я знаю, были заложены мобилизационные потенциалы.

– Фы! Потенциалы! – передразнил капитан. – У нас все что ни строилось – под войну было заточено. На «Арктику» орудия ставили, даже постреляли. На «Ямале» пушек отродясь не было. Однако фундамент под артустановку на верхней палубе полуюта имеется. И один из радаров у нас как раз таки военного типа – система наведения, целеуказание, то-се. Курсы теории в обязаловку я прослушал, кстати. Зачет сдал на «пять». Но все это ерунда. Сам же говорил – ледокол для этого времени бесценный артефакт. Полностью с этим согласен, и рисковать им я ни в коем случае не стану. Ко всему спускаться к тропикам нам не рекомендуется – наш атомоход исключительно ледового класса, для холодных широт. Система охлаждения оптимальна до температуры забортной воды в десять градусов. Выше – будет падать мощность. Короче, перегреемся.

Морпех как и не обратил внимания на последние аргументы капитана. За чтивом Пикуля у него зрели такие грандиозные планы, отказаться от которых он никак не желал. Волкову непременно хотелось отыграться за поражение и навалять япошкам: «Ну, хорошо. В принципе, кэп прав, кораблем рисковать действительно глупо. Но ведь можно действовать в составе группы… издаля. Э-эх, тут главное до царских адмиралов достучаться, чтобы поверили и добро дали. Эти два гостя уже с потрохами наши, в плане доверия – вон как пялятся в телевизор!»

На экране рычала десантная техника, гудел транспортный самолет, мелькал Андреевский флаг.

– Смотрите, как предков зацепило. Они даже на вопросы не отвлекаются – боятся пропустить зрелище.

– А вы не смейтесь. Вас бы на их место. Хотя нам на нашем тоже нелегко.

– Есть немного, – Волков прямо посмотрел в глаза капитану, – Андрей Анатольевич. Нам надо посылать человека с доказательствами в Питер. Делегата к царю. Иначе никак. А? А вообще в таких условиях объявляется военное положение…

– Организуется штаб, назначаются мудрые и решительные командиры, – с легкой поддевкой продолжил капитан. И уже совершенно серьезно: – Конечно, так и надо, но придется… в общем, народ мне собирать придется. Совет держать будем.

– Решили поиграть в демократию?

– Навроде, – опустил голову в раздумьях, не глядя на собеседника. Однако на заметное презрение в слове «демократия» слегка вспылил. – А как иначе? Пусть у меня на ключевых должностях отставники из военных. Этим-то ничего объяснять не надо – поймут и одобрят. Но есть мужики и с норовом. И молодняк – дрищи по сути. И пара-тройка блатных на тепленькие места.

– Хрена себе – в Арктику на тепленькие места…

– Ну, вот так! Мне важней убедить своих людей в правильности выбранных решений, чтобы не бояться кинжала в спину. У них контракты, а условия изменились. Вот и посмотрю: кто начнет артачиться, кто морду скривит, а кто…

– А что не доглядим – камера зафиксирует, – почти зловеще поддержал кэпа начальник безопасности, который до поры сидел, слушал, размешивал сахар в кофе.

– А тебе, Валерьич, далее – все по-серьезному, – кэп заговорил чуть тише, – для начала расставь вооруженную охрану, кто у тебя там понадежней. Но без лишней помпы, чтоб народ раньше срока не будоражить.

– Гражданских в такой ситуации и на охрану? – кисло слил старлей.

– У нас тоже проводилась военно-морская подготовка. Регулярно. Пусть для большинства это и был головняк. И есть штатные мероприятия на случай военных действий. Вот опираясь на них и будем действовать. Пока. Вы, товарищ старший лейтенант, и ваши люди переходите в подчинение моему помощнику по безопасности. Он и опыт по судну имеет, и старше вас в звании. Прошу любить и жаловать – Шпаковский Вадим Валерьевич, капитан второго ранга запаса, бывший старпом командира на РПКСН. Кстати, Вадим Валерьевич. Те два деятеля с «четырнадцатой» и «шестнадцатой» – выяснил?[33]

– Ага. Они, оказывается, инженеры с казанского ОКБ «Сокол». А в ящиках у них три беспилотника – испытания экспериментальных моделей по программе мониторинга ледовой обстановки и контроля метеоусловий.

– М-м-м, – проурчал капитан, – как кстати! А чего это они за все время о себе ни-ни? Ни словом ни рылом?

– Да… у них коньяк с собой был.

– Что это за разгильдяйство?

– Уже кончился, – ухмыляясь, успокоил помощник.

– Хорошо! Теперь с военным грузом. Армейские контейнеры специально так ставили, чтобы не усложняться с караулом. До них только краном долезть или автогеном.

– Автогеном только полный дебил полезет, – хмыкнул начбезопасности.

– Да, да… – даже не поморщившись, согласился капитан, – так вот, теперь их берем на особый контроль. Следующее – вертолет и все плавсредства. И, конечно же, силовая установка.

– Тут все понятно, – Шпаковский, наконец, домучил свой кофе, – а что предложим людям? Экипажу. В принципе.

– Да что… – Черто́в сдвинул и без того хмурые брови, – приватизируем мы ледокол со всем содержимым и потрохами. Всеми членами команды… и вами, товарищ старший лейтенант, и вашими ребятами в том числе, и тем с «Сокола» тоже. Чтобы все поняли, что они теперь в доле. Но с подчинением согласно расписанию военного времени.

– То есть все? – переспросил лейтенант.

– Да, судно, груз… и военный, естественно.

– А личное оружие?

– Какое это личное? Вот, например, «Сайга», которую вам выдавали на вылазку – моя личная, куплена по охотничьему билету. А «гюрза» ваша, как ни крути, была государственной. Но вы не переживайте, – капитан примиряюще улыбнулся, глядя, как напрягся офицер, – отбирать игрушку у вас не станут. Вас же не заставят управлять реактором. Вот и будете на том месте, где вы лучше всего. Каждый будет заниматься своим делом. И получать будут в равных долях: как за проводку кораблей Рожественского через льды, так и за все технические ништяки, которые мы реализуем.

– Ого, подход! – крякнул отставной кавторанг и покачал головой. – Но народу это, ясное дело, понравится. Сколько ж с царя-батюшки сдерем? Наличностью…

– Вот и посчитайте на досуге. Но просто не будет. Это пока планы… ох и намаемся! Нам именно поэтому держаться надо всем вместе. Иначе кинут, на куски порвут, царские «охранки» и прочие интуристские спецслужбы.

– Между прочим, – Шпаковский зыркнул на экран, – фильма, по-моему, заканчивается. Куда гостей девать будем? Без присмотра их же не оставишь. На собрании, как я понимаю, нужны будут все члены экипажа.

– Всех не получится – вахта… Спровадить на шхуну? Как-то невежливо. Тем более с ними еще столько дел и работы…

– А какие сложности? – немного удивился Волков. – Пусть остаются?

– И как вы себе это представляете? Пригласить их в общий зал со всеми? Я уже чую, что без споров не обойдется. А царские товарищи – они привыкли к другим взаимоотношениям между капитаном корабля и подчиненными. Подумают, что у нас вообще бардак. Да и ни к чему им многое знать о нашей внутрисудовой политической кухне.

– Конечно же нет! – Лейтенант искренне возмутился, что ему могли приписать такую глупость. – Я другое имел в виду. Озадачу сержанта и пару моих бойцов – люди проверенные, все, что я ни решу, примут. Они и присмотрят.

– А и то верно, – поддержал начбезопасности, – а то выдумываем всякие сложности. Матросов с шхуны разместили в простой четырехместке. Покормили. Я как знал, что затянется надолго – журналы на скуку какие-то про зверушек-природу незатейливые подкинул. Нечего им про будущее знать. Даты маркером замазал. И офицеров, не мудрствуя, занять фильмой часа на два с половиной… Главное, чтобы гости не совали свой нос куда не следует и не сломали чего по незнанию. То есть до гальюна и обратно.

– Фильмой, – сварливо повторил кэп, – им бы чего про войну, корабли, пушки, а у нас по этой теме практически все советское, без орлов, в звездах да краснознаменное. А я думаю и настаиваю, не надо им пока про СССР, про революцию и пьяных кронштадтских матросиков знать. Престин этот из простых выбился, штурманяга. Но наверх он доклад составит однозначно. В общем, ставь фильму какую хочешь, но что-нибудь нейтральное, хоть «Иронию судьбы с паром». Кстати, вариант – про жизню нашу обычную. Мы ж тоже люди.

Экран телевизора замерцал – не титры, но понятно, что конец программы. Гости закрутили головами, стали оглядываться.

– Все, мужики. Сейчас мне будут задавать кучу вопросов, а вы…

Черто́в встал из-за стола. Вслед за ним поднялись подчиненные. Вскочили и царские офицеры, но по другому поводу. В обеденный зал выплыла Наташа! Медсестра. При этом не с входа, где дежурил матрос «никого не впускать, кроме…», а со стороны кухни. А значит…

«Ага! А вот и вторая!»

За стойкой маячила чуть полноватая фигура второго члена экипажа женского роду – буфетчица Зиночка. [34]

«Вот мне еще возможная потенциальная заморочка в старорежимной России, – посетовал капитан, – вышли они, мля, на мужиков ископаемых взглянуть!»

Эти две вполне симпатичные барыши, разменяв свою тридцаточку с рождения, были на флоте уже немало. Умело лавируя среди доминирующего мужского контингента, особых проблем не создавали.

Сам Черто́в к женщинам (в принципе) относился двояко: любил за то самое лучшее их проявление – женственность (и все, что с этим связанно), и ненавидел за стервозность, особенно когда они используют свое основное оружие – повышенную говорливость и истеричность.

– Так, а это что за?.. Кому-то плохо, требуется валерьяна или внутримышечный кубик?

– Андрей Анатольевич, – тут же вступившись, залепетала буфетчица, – у меня смена, время обеденное…

Хотел сказать «а ну, брысь отсель!», но пришлось корректировать начальственный гнев под учтивыми взглядами чужаков с иными понятиями на обращение с женщинами. Тем более что ни одна, ни другая на служанок не катили – успели подмазаться, подкраситься. Наташа напялила совсем не медицинский халатик, да и Зина далеко не в буфетческом переднике с кокошником.

«Вырядились, мля!»

– Так! – Черто́в повернулся к своим силовикам, которые (что молодой, что отставник) неприкрыто лыбились на ситуацию. – Задача поставлена. Выполнять. Через тридцать-сорок минут жду доклада и собираю экипаж по трансляции в конференц-зале. А мне тут…

Чтоб не спугнуть тишину…

Не заснуть в эту ночь.

Звезды тонут в падающем снеге.

Замер в ожидании и неге.

Чистый – воздух.

Осыпаемый вялым снежным безветрием, в белом рассеянье полярного солнцестояния, «Лейтенант Скуратов» неторопливо втянулся в Екатерининскую гавань.

Узкая, растянутая на четыре километра в длину и всего полтора километра в ширину, бухта практически никогда не замерзала зимой и прекрасно была защищена от океанского волнения.

Никем не встречаемый, пароход прошел вдоль обрывистых, убеленных сугробами берегов, забирая левее к вырубленной в сплошной скале пристани Екатерининского острова.

Отработав машинами, судно мягко ткнулось левым бортом в деревянный причал.

Кинули сходни, матросы закрепили «концы» заведомо со слабиной, рассчитывая потравить при подъеме приливной воды.

Константин Иванович Престин бегло осмотрел домики научно-промысловой экспедиции, не заметив ни души.

«Хорошо, что пришвартовались сюда, нам пока лишние зеваки ни к чему».

Развернулся в сторону противоположного берега, отыскал взглядом смутно виднеющуюся выше по горе церковь. Привычно перекрестился.

Александровск еще спал. На городской пристани кто-то уже возился, поморский карбас отошел от берега, буксируя за собой пару каяков…

Но на прибывшее судно никто внимания не обращал.

«Почти двухнедельное отсутствие “Скуратова” как и не заметили. И то ладно. До прилива пройду “переймой”, а назад шлюпкой…» [35]

За спиной послышались голоса – на палубу поднялись пассажиры.

Щелкнули с характерным шипением их газовые зажигалки.

«Эти их зажигалки. Пьезо. Ему одну такую подарили. По секрету. Их на судне, говорили, целая коробка – на сувениры. Надо ж – они возят туристов на полюс! На одной стороне у нее все то же – “Росатомфлот”, на другой стилизованное изображение ледокола “Ямал”. И… “сделано в Китае”. С одной стороны, “подумать только – китайцы!”, а с другой – видел он всякие китайские фарфоровые штучки… Поэтому не удивился».

Потянуло мягким табачным дымком, послышалось довольное мычание, похожее на мелодию. И даже оглядываться не надо было, чтобы понять – улыбаются!

– Здравия желаем Константин Иванович! Прибыли? Утро? – И без перехода: – Я утром снежно свеж. Я утром из надежд. Пью чай… встречай… день новый у порога – дорога!

«Непрошибаемые!» – непроизвольно покачал головой Престин. Если верить этим путешественникам во времени… потомкам (как только он их ни называл, но так и не выбрал удобное и правильное), для них переброс на сто десять лет назад был неожиданным, нежеланным. Видно было, что там позади в их столетии осталась весьма комфортная, пусть не без своих сложностей… и такая непонятная жизнь. Там остались дома, семьи, друзья. А они… попав в прошлое, словно с одного континента на другой перелетели. (Показывали ему, как в будущем несколько часов на самолете – и ты уже из Москвы в Австралии.) За те три дня, что он был на борту того великолепного судна, много чего успел увидеть, мало что смог понять, и тем не менее даже этого ма́лого ему хватило с лихвой. Подумать только – люди взлетели выше неба! И что особенно возгордило, что именно русский человек был первым. А американцы побывали на Луне.

И вспомнил полную желтоватую луну, и представил, как по ней ходит (вниз головой к Земле) человек.

«Невообразимо! Просто невероятно!»

– Ничего, теперь нашими усилиями и вашим стараниями русский человек везде будет первым, – хлопал его по плечу главный инженер судна, – для начала чутка подмогнем японцев победить…

Непробиваемые! Они (далеко не простые матросы, почти все с инженерным, многие с военным образованием), то переругиваясь меж собой, то совершенно без стеснения хохоча, живо принимались строить планы по техническому перевооружению России. Некоторые с таким завидным энтузиазмом, что казалось, всю жизнь только и ждали подобного случая. И все у них то серьезно, то шутя… и пойди разбери.

– Вы, Константин Иванович, теперича носитель секретной информации, вас теперь жандармы царевы запросто могут упечь в острог, дабы исключить любую попытку лишней болтовни.

– Я болтать не собираюсь…

– Так выкрадут агенты-шпиены иностранных разведок. А под пытками того, чего и не знал, расскажешь. У вас есть пистолет… э-э-э… револьвер? Обязательно прикупите. Всяко может статься – пригодится.

Шутки шутками, но зарубочку себе сделал.

За то время, что Константин Иванович провел среди потомков, перед телевизором и за основательными беседами, на его бедную голову свалилось столько, что он порой ощупывал ее – не опухла ли.

О! Без сомнения – ему было жутко интересно, но мозг просто не успевал перерабатывать и осмысливать полученную информацию.

– Ваша проблема, что вы пытаетесь разобраться в принципах, понять, как работает та или иная техническая штука. То же самое в культурологическом плане. Не сто́ит заморачиваться… э-э-э… усложнять себя. Не это главное. Принимайте как данность, – советовал ему капитан, – главное, что это возможно, это работает и так будет.

– Господа, господа, – недоумевалось в ответ, – мне, несомненно, льстит ваше внимание, но позвольте… зачем вы уделяете мне столько времени? У вас будут гости поважней.

– Совершенно верно! Предполагаю, что встречи предстоят на самом высоком уровне. Сейчас мы практически всем экипажем заняты подборкой материалов – что предложить руководству империи, скорей всего самому царю. Только вот мы немного не в теме, так сказать. Что-то будет, простите, для аборигенов совершенно непонятно, что-то потребует оговорок, что-то вообще будет звучать, например, оскорбительно. И пусть на начальном этапе (и в основном) нам предстоит общаться с благородиями, тем не менее – вы среднестатистический подданный. Мы на вас тренируемся, как бы ни цинично это звучало.

Но почему-то больше всего его пробрало, когда капитан ледокола, как змей искуситель (все ж фамилия его никак не притиралась на слух и язык), пригласил к себе в каюту, включил один из своих приборов с экраном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Романов-на-Мурмане (в будущем Мурманск) будет заложен только в 1916 году.

2

Мурман – так назывался мурманский берег, приморский берег Баренцева моря от Норвегии до мыса Святой Нос.

3

Кольский полуостров (устаревшее название Мурман, Кола) – полуостров на северо-западе Европейской части России. В 1899 году Кольский уезд переименовали в Александровский, но жители по привычке продолжали поминать прежнее название.

4

Малахай шьется как обычная шапка-ушанка – верх из меха, внутренние части из кожи и замши.

5

Имеется в виду фа́та-моргана. Фея Моргана (Fata Morgana, итал.) – оптическое явление в атмосфере. Мираж, способный двигаться, менять угол своего преломления, двоиться.

6

Земля Александры – остров в архипелаге Земля Франца-Иосифа.

7

Парусно-винтовая шхуна «Бакан» была построена на английской верфи Samuda Brothers.

8

Aggregatus (лат.) – соединенный, собранный. Агрегат.

9

«Михаил Сомов» способен преодолеть ледяной покров толщиной не более 70 см.

10