Легенды Андалана

Жил да был великан из рода Виллы по имени Бирра, грубый, злой, жадный и самовлюблённый. Никого не любил он так, как себя самого, и даже иногда ходил в холодные Серые горы, где гляделся на своё отражение в серебряных струях водопада. Ни о чём Бирра не заботился так, как о приращении своих стад. Затем и взял себе жену, великаншу из рода Толлы, которую звали Харих, за которой отец давал богатое приданое в виде огромного стада трёхрогих туров. И когда это стадо перегнали во владения Бирры, он совсем позабыл о своей жене. Ещё злее и ещё алчнее стал он, и вырывал последний кусок изо рта своей жены. Жила у него Харих как рабыня, измученная и печальная, недоедала и недосыпала. Лишь слёзы горючие лила по оставленному отчему дому.

Очень хотелось Харих иметь детей, лучше всего, конечно, сыновей, ведь известно, что не так страдают мужчины в Мире. Но муж всякий раз отказывал ей в детях.

– Ещё чего! – говорил он – Лишние рты в доме разводить!

И вот однажды отчаяние взяло в Харих верх над покорностью. Убежала он в самую глухую чащобу Великого Леса и пала на землю. Стеная и плача, молила она всех богов и духов Мира, чтобы послали они ей сына. И втирала она землю в живот, и глотала валуны в досаде и исступлении.

И откликнулись высшие силы на моление несчастной Харих.

Прошло несколько времени, и почувствовала она, что носит под сердцем дитя. Тогда вернулась она к Бирре и сказала:

– Не хотел ты, Бирра, детей, но боги распорядились иначе, и послали мне во чрево дитя!

Рассвирепел Бирра, схватил дубину и прогнал свою жену от порога.

Решила она тогда пойти в дом отца своего, вернуться в род Толлы. Но прогнали её и там, приговаривая, что приплод этот – приплод дому Виллы, и если Бирра не захотел принять её, то и они не примут.

И вот несчастная Харих вернулась в тёмные чащобы Великого Леса, где, под сенью древнего ясеня, и родила долгожданного сына…

Но что может родится от земли и камня? Сын Харих был уродлив, горбат и хром. Лицо его больше напоминало кору дерева, руки и ноги были вывернуты суставами вперёд. От страшной боли не мог мальчик уснуть, не мог самостоятельно пошевелиться, и всё время выл и стонал жутким трубным голосом.

Дни и ночи не отходила Харих от своего ребёнка. Но скоро, измотанная, в порыве бешенства и нетерпения, не в силах более выдерживать ни истошных криков, ни мерзкого вида его, она выбежала прочь из хижины, в которой жила. Лишь одно-единственное желание было тогда у Харих: никогда не видеть более это уродливое создание. Пусть поглотит его земля, пусть задавят его валуны, от которых он родился…

Но вдруг что-то острое впилось в ногу великанше. Она закричала и повалилась на землю. Харих поглядела на свою ногу: в неё вошли колья коварной ловушки, спрятанной в яме под палой листвой. А в кустах и на ветвях деревьев показались охотники. Науськанные Юнрисом, Врагом и Предателем, они истребляли всех, кто заходил в Великий Лес, и такая крупная добыча, как великан, была им очень кстати. Посыпались на Харих камни и стрелы, но она рванулась из ловушки, что было сил, и поспешила обратно в хижину, к своему дитя.

Боль была нестерпимая. Сознание стало утекать из Харих, и она повалилась на землю. И последнее, что увидела она, это то, как её сын улыбается ей из хижины и потрясает над головой бараньей лопаткой, своей любимой игрушкой. Узрела Харих, как спадает с лица младенца уродство, как выпрямляется его спина, как обретают форму руки и ноги.

– Прости меня, малыш мой! Прости, что бросила тебя! – прошептала Харих и протянула руку. А малыш подполз к ней ближе, взялся за её палец и тихо промурлыкал своё первое слово: “Мама”.

Лес зашумел. Это охотники спешили за своей добычей. В этот момент с ясеня, под которым когда-то родился сын Харих, упала тяжёлая ветка. Она закрыла малыша, и прибежавшие душегубы не заметили его.

Несколько дней кряду не отходил маленький сын от своей громадной матери. Он хотел есть, но молока больше не было в материнской груди. И тогда стал малыш громко плакать.

По счастью в то самое время прогонял через лес своё стадо старый великан по имени Хенун из рода Толлы. Услыхал великан плач и, когда увидел страшную сцену, едва не лишился чувств. Он поднял малыша и взял его с собой.

В своей берлоге Хенун напоил маленького великана туровым молоком. Старик долго глядел на ребёнка, куря свою длинную трубку, а потом сказал:

– Красив ты, парень, и ладно скроен! Воистину, могучий великан из тебя выйдет! Назову я тебя Хнульфом!

А “хнульф” на языке великанов означало “прекрасный молодой ясень”.

***

Шло время. Хнульф рос в доме наречённого отца своего, Хенуна. Был он высок и силён, и все в роду Толлы знали его и очень уважали. И как было не уважать: уже отроком был Хнульф ростом с молодую сосну, мог одним ударом кулака пробить гору, одной ноздрёй надуть парус у лодки. А уж как красив он был: дивная рыжая борода, ясные голубые глаза, высокий лоб и добрая улыбка. Все девушки великаньего народа мечтали стать жёнами Хнульфа. Но всякий раз, когда Хенун заговаривал со своим воспитанником о женитьбе, неизменно получал в ответ одно только слово: “Рано”.

Скоро стало роду Толлы не до свадеб и прочих мирных дел. Снова поссорились из-за выпасов род Толлы и род Виллы. Старейшины порешили, что от каждого великаньего племени выйдет на бой один достойный витязь. И, конечно же, в роду Толлы все единогласно выбрали молодого Хнульфа.

Рано поутру сошлись в лощине между скалами Хнульф и его соперник, уже немолодой, но дюжий боец с отчаянным взором. Оба они выпили перед боем по бочке крепкого эля и обрили налысо головы, как гласит старинный великанский обычай. Старый Хенун обнял перед боем своего названного сына и сказал ему:

– Вот и настал твой черёд услужить роду, который вскормил тебя и взрастил. Силы много в твоих руках, и дубина твоя крепка. Я верю, что ты сегодня победишь. А если и не победишь, и твой враг свалит тебя, не кручинься в последние мгновения жизни. Ведь даже если ты проиграешь бой, ты навсегда останешься моим любимым сыном – самым хорошим, верным, смелым! И род Толлы тоже не забудет тебя!

Эти слова услыхал соперник Хнульфа, и словно чёрной тучей закрылось его морщинистое лицо.

Ударили в било, и начался поединок. Теснил Хнульф своего врага, хотя тот тоже не отставал и даже нанёс Хнульфу несколько подлых ударов под дых. В конце концов молодой великан размахнулся и в прыжке наотмашь хватил соперника по левому уху. Как лава из вулкана хлынула из гигантского уха кровь, затряслась земля, и старый великан пал. Ослепший от удара, он выл и причитал. А Хнульф сказал ему:

– Я предлагаю тебе сдаться, старик! Брось оружие, убирайся вон вместе со своей роднёй и спасёшь себе жизнь!

– А зачем мне её спасать? – ответил ему соперник – Пуста моя жизнь, как сухое дерево. Я потому и вызвался на бой: мне давно наплевать на жизнь. Разбежалось моё стадо, пока гляделся я на своё отражение в воде. Потерял и жену-красавицу, и детей не нажил. Кончена жизнь Бирры из рода Виллы. Так что кончай своё дело, молодой витязь… уж виден Серый Всадник на горизонте!

Размахнулся Хнульф и размозжил голову Бирры – своего врага, который мог бы быть его отцом.

– Как был этот Бирра гадом, так и остался. – зашептались родичи покойного – Старый полез в драку с молодым, всё из гордости! Сам подох и нас всех подвёл… самовлюблённый дурак.

И ушёл род Виллы с выпасов Андаланских. Многие из великанов этого рода примкнули к Юнрису, Врагу и Предателю, многие зажили одиноко в лесах и на горах, дожидаясь нескорой смерти. Не даром говорит андаланская пословица: “Длинен век великана, да скучен”.

А Хнульф ещё больше прославился в великаньем народе. После победы над Биррой он зажил вдвое веселее: он не только пас туров Хенунова стада, но и даже ходил в походы с людьми, помогал карликам пробивать под горами ходы. Он множество раз обошёл весь Андалан, несколько раз вброд переходил Пролив Дельфинов, отделяющий андаланские земли от острова Лут-Наран. Ходил он и в Пустоши Бар, и за них, плавал в море Ситтрен, побывал в дивной Империи Ста Островов.

Правда, так увлёкся Хнульф своими приключениями, что совсем позабыл о себе самом. Так и не женился он и детей не завёл. Прежестоко страдал он от этого в пожилые годы свои – настолько, что даже удалился от своих родичей на берег Пролива Дельфинов, где сидел, курил длинную трубку и мрачно глядел в небеса. И не раз вспомнил Хнульф, с какими словами умирал его соперник Бирра из рода Виллы.

И думал он, что жизнь его кончена, и больше не пускался ни в какие приключения. Только не знал, что главный подвиг у него ещё впереди.

Но о нём я поведаю в своё время…

VII.

О Сером Всаднике

Верно, многие из вас задумались: о каком таком Сером Всаднике вспомнил в последние минуты жизни Бирра из рода Виллы? Что же, расскажу и о нём.

Никто не помнит, когда люди, и великаны, и карлики, стали смертны. Много легенд рассказывают об этом в Андаланском королевстве. Но всегда и во всех легендах неумолимая смерть предстаёт в облике Серого Всадника.

Ездит он на сером коне, в длинной серой мантии и в сером плаще. Лицо его скрыто за серым глухим капюшоном. Лишь ему ведомы думы Великого Духа, и именно согласуясь с ними срубает он души своим серебряным серпом.

А всякому воину, взявшему на себя ношу рыцарства, смелому и достойному, доказавшему доблесть и верность своему господину мечом, копьём и храбрым сердцем, тот самый Всадник является не с серпом, а с мечом и предлагает сразиться. Если рыцарь проиграет, то Серый заберёт его душу с собой. А тот, кто выиграет у Серого, получит отсрочку в сто лет, и после смерти станет Бессмертным Мечом в дружине Серого и будет, подобно ему, скитаться меж мирами до самых Дней Жатвы.

Рыцари всего Андалана боятся боя с Серым Всадником. Боятся, но вместе с тем и жаждут его. Вот как написал о смертельном жнеце славный воин и великий поэт, граф Гримо Лут-Наранский.

Ты до срока минуй мою дверь, Серый Всадник,

Не стучись в неё пальцем бескровным,

Часто слышу рычанье коня под окном, Серый Всадник,

Но гоню его прочь от своей коновязи.

Нет и нет, на тебя не гневлюсь, Серый Всадник,

За чуму, за войну и за голод -

Ведь закон твой от века таков, Серый Всадник,

И не нам его букву судить…

Но уж если мой век будет скор, Серый Всадник,

Ты не мучай меня, не пытай.

Ты же ведь не палач городской, Серый Всадник,

Уважай меня так, как страшусь тебя я.

И ещё об одном попрошу, Серый Всадник, -

Чтоб ты мне хоть чуть-чуть намекнул,

Когда вздумаешь въехать в мой двор, Серый Всадник,

Пусть хоть птица встрепнётся на ветке -

Пойму…

VIII.

О расхождении народов

Всякому известно, что первый наш король, Кондор, прозванный Могучим, объединил под своей рукой пять народов Андаланских: хормов, кефаров, кнетов, смигендов и наранов. Но когда-то люди были единым большим народом. Селились люди племенами по берегам рек или озёр, в лесных чащобах и у подножий гор. И хоть были среди них вожди, но вожди те были первыми среди равных, и не воевали они друг с другом, ибо видели всю землю, данную им милостью богов и Великого Духа, как свою собственную.

Но ничто не вечно в Мире Сущем.

Рассказывают, как однажды холодной сырой ночью пятеро вождей отдыхали у большого костра после долгой охоты и курили свои трубки. И тут на опушку леса вышел прекрасный златорогий олень о серебряной шкуре.

– Что за дивный зверь! – сказал первый вождь.

– Да, просто чудо какое-то! – согласился с ним второй.

– Где это видано, чтоб олень был с золотыми рогами! – воскликнул третий.

– Да ещё и с серебряной шкурой! – добавил четвёртый.

А пятый вождь ничего не сказал и курил свою трубку.

Во лбу у оленя горел ярче самой яркой звезды драгоценный камень, но какой именно, никто из сидевших у костра не мог точно разглядеть.

И первый вождь прокричал:

– Это рубин!

И второй вождь прокричал:

– Это опал!

И третий вождь прокричал:

– Это изумруд!

И четвёртый вождь прокричал:

– Это сапфир!

А пятый вождь молчал и продолжал курить свою трубку.

Подскочили четыре вождя и принялись спорить о том, какой же камень всё-таки горел во лбу у чудесного оленя, а затем протрубили – каждый своему отряду – “в поход!” и устремились в погоню за златорогим оленем.

А пятый вождь никуда не поскакал и всё курил свою трубку.

Быстрее ветра бежал чудесный олень. И почти скрылся он от преследователей своих за густо поросшим холмом, но тут попало в него сразу четыре стрелы – одновременно, ибо разом ослабили тетиву четыре вождя-охотника. Испустив последний выдох, пал златорогий олень у подножья того самого холма, за которым чаял найти себе убежище.

Подскочили к нему четыре вождя и слезли со своих коней. Сначала заспорили они о том, чья стрела первой вошла в посеребренное тело чудо-зверя, а затем кто-то из них вырвал почти потухший камень из мохнатого лба. Тогда начали вожди бороться, попеременно вырывая отгоревший камень из рук друг друга. И никто не мог толком разглядеть то, чем так страстно желает обладать. Только слышно было, как продолжали они спорить и выкрикивать попеременно: “Рубин!”, “Опал!”, “Изумруд!”, “Сапфир!”.

Тут над их головами проревел рог. Суматоха улеглась. На вершине холма, над самыми их головами, стоял пятый вождь, уже докуривший свою трубку, с охотничьим рогом в руках.

– Остановитесь, глупцы, и поглядите, что сделали вы! – проговорил он им громоподобным голосом.

Расцепились вожди и увидели, что златорогий олень истлел, рога его почернели, и теперь лишь серые кости скелета источают удушливое зловоние. А в руках ни у одного из вождей нет ничего – только руки их перемазаны сажей.

– Гляди-ка на эту грязь! – сказал первый вождь – Это точно был рубин!

– А я говорю, что опал! – возопил второй.

– Нет, это изумруд! – продолжал утверждать третий.

– Конечно, сапфир! – возмутился четвёртый.

Плюнули в сердцах друг на друга четыре вождя и, собрав свои дружины, разбрелись в разные стороны.

Так и появились народы Андалана. И нарекли один из них хормами, ведь “хорм” на древнем языке элдомре значит “рубин”, другой назвали кефарами, ибо “кефар” – это “опал”, люди из третьего получили имя смигендов, так как “смигенд” значит “изумруд”, а четвёртый – имя кнетов, потому что “кнет” на элдомре – “сапфир”.

Народ же пятого вождя, который от первых четырёх ушёл подальше на юг, поначалу кликали мергаргами, что означает “молчуны”, а потом стали называть нараны, то есть, “мудрецы”. Они поселились за Проливом Дельфинов, на острове Лут, который с тех пор стал известен под именем Лут-Наран.

Живут в Мире и другие народы. Они отделились от андаланцев раньше, чем пришли алимары, ещё в годы царствования Багрового Дракона, и потому по сей день дики и необузданны, служат ложным богам и только и знают, что нападать на смелых и славных андаланцев. Один такой народ когда-то ушёл за Великую Реку Ангаларт, вслед своим чёрным духам, в места, называемые Пустошами Бар. Там из них появилось плосколицее змееглазое племя кирчагов – в Андалане их зовут саламандрами, ведь они обожествляют этого мерзкого зверя как потомка Багрового Дракона и наносят на лицо и тело рисунки, подобные рисунку на коже саламандры.

Другой же народ, стремясь спастись от жара Дракона, казавшегося им нестерпимым, удалилась на голый север, за холодные Серые Горы, где по сей день молятся богу небесного огня Выгордуру. Прозвали этих людей хиры, что с элдомре переводится как “ледяные”, а их холодное северное обиталище – Хиротом.

Третий народ – как говорят, родственный, саламандрам – двинулся за море Ситтрен, где нашёл себе пристанище на холодных и неприветливых Каменных Островах. Их государство известно под именем Империи Ста Островов. Нараны ещё в незапамятные времена завели с Империей бойкую торговлю оливковым маслом, золотыми украшениями, ведь золота на Лут-Наране, что песка на морском берегу, а также и разными андаланскими товарами: мехом туров, пивом и янтарём.

Говорят, что где-то за Пустошами Бар есть и другие народы. Поют о них и те, кто смог вернуться из пустошей, и сами саламандры складывают о них легенды. Описывают их по-разному. Кто-то говорит, что они сродни нашим великанам, а кто-то говорит, что карликам. Иные описывают их с рогами на голове, с руками вместо ног. Говорят, что есть там народ синелицых, которые говорят задом наперёд, к тому же стопы у них вывернуты назад. Помню, в детстве все эти страшилища снились мне в навязчивых кошмарах, и нянька по полночи не могла меня успокоить, проклиная пришлых сказителей, которые, по её словам, “напустили его высочеству в голову всяких ужасов”. Но утром я снова устремлял свой слух к цитре нашего придворного сказителя, горного карлика Нергембласта, и всё просил побольше спеть о дивных народах из-за Пустошей.

Даже мой дорогой отец верит в синелицых чудовищ. А я всё больше думаю: а что если всё это и вправду выдумки? Ведь по-настоящему этих чудных иностранцев никто не видел, даже кочевники-саламандры…

Но я слишком увлёкся рассказом о собственном житье-бытье. Вперёд, моё перо, умчи меня и моего доброго читателя вместе со мной, подобно резвому коню, к другим историям, правдивым и поучительным!

Часть II. Из старых хроник Андаланского королевства

IX.

Как начали собираться народы Андаланские

Поведаю я вам иное сказание, из времён, что лежат ближе к нашим.

Тогда Бессмертные, что слетели со звёзд и всячески помогали людям, ещё ходили по дорогам Андалана. Они уже научили людей всему, что было нужно, и те возвели высокие крепости и замки, и заковали тела свои в железо. Дамы облачились в тонкой выделки сукно, в ожерелья из самых дорогих и редкостных камней, а мужчины оснастили своих коней крепкими сбруями и прочными сёдлами. Взметнулись мельницы, надулись паруса громадных кораблей. Процветало ремесло кузнецов и токарей. Художники расписывали стены величественных залов чудесными узорами, ткачи украшали те залы тонкой работы коврами и гобеленами, а музыканты оглашали своды этих залов сладкими звуками музыки лир и флейт.