ФАЗА НА НОЛЬ

Шурх... царап-царап.

Звук приближался к двери в горницу. Мальчик почувствовал, как по ногам потекло что-то теплое — мочевой пузырь предательски сжался от ужаса. Ему нужно было оружие. Срочно.

Пальцы-сардельки судорожно зашарили по полу вокруг ножки стола и наткнулись на холодный, шершавый металл. Утюг. Старый, советский, литой чугунный утюг, которым бабка гладила простыни, предварительно нагревая его на печи. Он весил почти столько же, сколько сам мальчик.

Ребенок вцепился в ржавую ручку обеими руками. Холодный чугун придал ему обманчивое чувство защищенности.

Входная дверь в горницу протяжно, жалобно заныла. В образовавшуюся щель, куда падал тусклый серебристый свет от уличного фонаря, бесшумно скользнула тень. Низкая. Быстрая. Непонятная.

Паника — слепая, липкая, отключающая все мыслительные процессы и оставляющая только чистый инстинкт выживания — ударила мальчику в голову.

Он не стал разбираться, кто там. Он зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли красные круги, с утробным, отчаянным рыком вскочил на ноги и швырнул тяжеленный кусок чугуна прямо в темноту, туда, где двигалась тень.

Хрясь.

Это был отвратительный, влажный звук ломающихся хрящей. За ним последовал короткий, жалкий, сдавленный писк — и мгновенная, звенящая тишина. Утюг с мерзким скрежетом проехался по половицам и остановился, ударившись о порог.

Мальчик стоял, тяжело дыша. Его руки тряслись. Он подождал, пока чудовище накинется на него из темноты, но никто не накинулся.

На ватных ногах, шмыгая носом, он подошел к стене и щелкнул тугим эбонитовым тумблером. Тусклая желтая лампочка под потолком неохотно моргнула и осветила прихожую.

У порога лежал котенок. Соседский, серый, абсолютно глухой на оба уха. Утюг припечатал его к полу с безжалостной гравитацией, оставив на некрашеных досках мокрое, стремительно расползающееся темное пятно. Котенок даже не понял, что его убило — он не слышал ни летящего чугуна, ни крика мальчика. Он просто шел на запах парного молока, оставленного на кухне.

Мальчик стоял и смотрел на расплющенный серый комок.

В его груди не было сочувствия к животному. В его крошечном, животном мире была только одна трагедия — его собственная. Он чувствовал колоссальную, всепоглощающую жалость к самому себе. Губы мальчика задрожали, лицо скривилось, и крупные, тяжелые слезы покатились по пухлым щекам.

Он опустился на колени рядом с мертвым зверем и громко, навзрыд заплакал, размазывая сопли по лицу грязным кулаком.

— Я не хотел! — кричал он в пустоту комнаты, словно оправдываясь перед невидимым судьей. — Я не хотел его убивать! Я не виноват! Я просто сильно испугался!

Глава 2.0. Сеанс второй: Убийца

Секретарша Света вошла в кабинет, неся крошечную чашечку эспрессо так, словно это была капсула с плутонием. Она брезгливо поставила ее на стол Дмитрия и быстро ретировалась, оставив дверь приоткрытой.

Из коридора потянуло запахом дешевого табака и застарелого пота. В кабинет протиснулся мужчина. Именно «протиснулся», потому что Виктор был огромным, как шкаф, но при этом пытался казаться как можно меньше. На нем был надет серый свитер, который кололся даже на вид, и брюки, явно помнившие еще его школьный выпускной. Он неуклюже топтался на месте, сминая в огромных мозолистых руках дешевую бейсболку.