Шаг над обрывом

Без знаний будущего.

Просто как опыт человека, который четырнадцать лет пытался вылечить сына.

— Может оказаться, что исправить его вообще нельзя, — продолжил отец.

Он задержался с ответом.

Такой вариант существовал.

Теперь уже глупо было его отрицать.

— Тогда буду искать способ обойти это.

— Как?

— Не знаю.

Мужчина прикрыл глаза и несколько секунд сидел неподвижно.

Сын ждал.

— Ты часто говоришь «не знаю» для человека, который просит меня рисковать остатками ветви.

— Потому что если начну тебе врать, легче не станет.

На этот раз в глазах отца мелькнуло что-то похожее на усталое одобрение.

— Хоть это разумно.

Он снова посмотрел на письмо о южной земле.

Не тронул.

Просто посмотрел.

— Если я соглашусь на твою просьбу, тебе придётся работать каждый день.

— Буду.

— Не неделю.

— Понимаю.

— И не до первой неудачи.

Сын вспомнил почерневшие травы.

— Понимаю.

Отец поднял руку, останавливая его.

— Нет. Послушай.

Голос впервые стал жёстче.

— Я могу потерять землю.

Он указал на один документ.

— Могу потерять лавки.

Другой.

— Могу позволить людям считать меня трусом, если это действительно даст тебе время.

Пальцы мужчины легли на стол.

— Но я не стану делать всё это ради того, чтобы через месяц ты решил, что ошибся и устал.

Сын смотрел прямо на него.

— Не решу.

— Откуда такая уверенность?

Он подумал.

Ответ оказался проще, чем ожидал.

— Потому что второй возможности у меня не будет.

Отец нахмурился.

Но сын уже продолжил:

— Если за эти месяцы я ничего не найду, дальше положение станет только хуже. Моё — тоже. Я это понимаю.

Не вся правда.

Но достаточно близко.

Отец медленно откинулся на спинку стула.

Тишина затянулась.

За стеной кто-то прошёл по коридору.

Во дворе раздался короткий окрик.

Где-то закрылась дверь.

Обычная жизнь продолжалась буквально в нескольких шагах.

Здесь же мужчина решал, стоит ли добровольно принять унижение ради шанса, который не мог даже оценить.

Он снова посмотрел на сына.

Долго.

— Ты действительно изменился.

Сын не ответил сразу.

— Возможно, пришло время.

— За три дня?

— Бывает и быстрее.

Отец чуть качнул головой.

— Раньше я не мог заставить тебя прочитать даже половину семейных записей.

— Значит, нашёл хороший способ мотивации.

— Какой?

Он коснулся синяка на скуле.

Отец перевёл взгляд на синяк.

На мгновение губы мужчины дрогнули.

Но улыбки не получилось.

Он отвернулся первым.

— Дурак.

Сказано было почти без злости.

Сын ничего не ответил.

Через несколько мгновений отец поднялся.

Подошёл к окну.

За стеклом уже стало совсем темно.

Долго смотрел во двор.

— Когда родилась твоя мать, её отец говорил, что она слишком упрямая.

Сын чуть нахмурился.

Не ожидал такого поворота.

— Потом я думал, что ты пошёл в неё.

Отец положил ладонь на оконную раму.

— Сейчас уже не уверен.

Он стоял спиной.

— После её смерти я много раз думал, что хотя бы тебя обязан сохранить.

Слова прозвучали просто.

Без попытки вызвать жалость.

— Иногда этого было достаточно.

Он повернулся.

— Иногда — нет.

Сын почувствовал неприятную тяжесть в груди.

В родословной была одна строчка.

Умерла при родах.

Вот и всё, что он знал о женщине, которая умерла, давая жизнь этому телу.

Для отца её жизнь явно не помещалась в одну строку.

Мужчина вернулся к столу.

Сел.

Положил обе ладони перед собой.

— Как глава ветви я должен тебе отказать.

Сын молчал.

— У нас слишком мало ресурсов. Слишком много врагов. И слишком слабая надежда.

Он ненадолго прикрыл глаза.

— Но не как глава.

Когда он снова посмотрел на сына, выражение изменилось.

Стало проще.

Тяжелее.

Честнее.

— Как отец я могу довериться тебе.

Сын не сразу нашёл ответ.

Отец продолжил:

— Хуже уже почти не будет.

— Очень успокаивает.

На этот раз мужчина действительно слегка улыбнулся.

— Другого у меня нет.

Улыбка исчезла.

Он посмотрел на бумаги.

На письмо с чужой печатью.

На старые расчёты.

Потом снова на сына.

— Я дам тебе это время.

Только теперь тот позволил себе выдохнуть.

— Спасибо.

— Рано.

Отец чуть подался вперёд.

— За него придётся платить.

— Знаю.

— Пока только думаешь, что знаешь.

Возможно.

Скорее всего.

Но спорить он не стал.

Отец провёл ладонью по краю стола.

— Я буду удерживать ветвь столько, сколько смогу. Если придётся отдать землю — отдам. Если придётся потерять доход — потеряю.

Пауза.

— Если придётся выслушивать то, чего раньше я бы никому не позволил...

Его челюсть напряглась.

Вот она.

Настоящая цена.

Не серебро.

Не участок земли.

Гордость человека, который привык быть главой.

Сын невольно сжал пальцы.

Отец заметил:

— Не делай такое лицо.

— Какое?

— Будто уже собираешься идти кому-то что-то доказывать.

— Я пока даже быстро ходить не могу.

— Вот и хорошо.

Они встретились взглядами.

Потом отец тихо сказал:

— Пожертвовать гордостью ради возможного будущего сына я готов.

Он не отвёл взгляда.

— Но используй этот шанс.

Сын кивнул.

— Использую.

Отец откинулся назад.

Словно вместе с решением с плеч исчезло что-то одно и тут же легло другое.

— Тогда иди.

Он поднялся.

У самой двери остановился.

— Отец.

Мужчина обернулся.

Слова благодарности почему-то показались слишком маленькими.

В итоге он произнёс другое:

— Я постараюсь сделать так, чтобы оно того стоило.

Отец ничего не ответил сразу.

Потом коротко кивнул.

Этого оказалось достаточно.

Он вышел в коридор.

Дверь закрылась.

Он задержался перед закрытой дверью.

Ещё сегодня днём три месяца были просто числом на листе.

Теперь это время принадлежало ему.

А платить за него предстояло отцу.

Г