скачать книгу бесплатно
– Это… вы выглядите прекрасно, Бренди, – сумел выговорить Шутт сквозь натужную улыбку. – Вы все прекрасно выглядите.
– Я тоже так думаю. – Старший сержант сияла. – Должна сказать, что поначалу я немного боялась показывать такую гору старья рядом с новейшими моделями… – она слегка покачалась, чтобы проиллюстрировать свои слова, – но пробы оказались совсем неплохими, так что я дала этому зеленый свет.
Дворецкий понимающе кивнул:
– О да. Копии, которые вы просили, будут готовы после обеда, – сказал он и улыбнулся.
– Прекрасно! Сколько я буду должна вам за них?
– Ничего. Считайте их моим, а точнее капитана, подарком. Ведь, в конце концов, это его принтером я пользуюсь.
– Ох, спасибо, капитан. Ну, мне нужно идти… моя публика ждет меня.
Наконец Шутт нарушил молчание.
– Э-э-э… Бренди?
– Да, сэр?
Он дважды пытался начать говорить, прежде чем смог сосредоточиться на одном вопросе.
– Как вам удалось втянуть в это и Мамочку?
– Втянуть? Да это же была ее идея! Ну, ладно… пока!
Двое мужчин продолжали смотреть ей вслед, когда она направилась, чтобы присоединиться к одной из групп, весело помахивая рукой в ответ на крики и свист, которые неслись ей навстречу.
– Да, это была идея Мамочки… сэр, – мягко повторил Бикер.
Шутт рассеянно улыбался, оглядывая комнату.
– Черт побери! – произнес он сквозь стиснутые зубы это ругательство, от чего обыкновенно старался удерживаться. – Можешь себе представить…
Сигнал наручного коммуникатора перебил его на середине фразы, словно крик дежурного черта, приставленного к каждому разумному существу в этой вселенной, чтобы при первой возможности раздражать его нервы. Шутт остановил готовый излиться поток слов и включил связь.
– Да, Мамочка?
– Хоть я и презираю себя за то, что мешаю вашему завтраку, Большой Папочка, но по голографической связи вас срочно требует полковник Секира, из главной штаб-квартиры. Похоже, у нее очень серьезные намерения.
– Иду, – сказал Шутт, поднимаясь со своего стула. – Шутник закончил.
– Как только что заметила леди, – съязвил Бикер, – ваша публика ждет вас!
Следуя правилам, установленным еще в то время, когда их штаб находился в отеле «Плаза», узел связи располагался в комнате, соседствующей с кабинетом командира. Однако новое помещение не улучшило ни качества голографической связи, ни содержания самих передач.
– Это что еще за трюки глупых баб, капитан?
Изображение полковника Секиры зависло в нескольких футах над ковром, а ее рвущийся наружу гнев, похоже, передавался без всяких искажений. Растрепанный мундир и более чем безумное выражение лица указывали на то, что она вышла на связь без всякой предварительной подготовки.
– Трюки глупых баб?
– Не притворяйтесь. Шутник! Я говорю о фотографиях ваших девиц в этом гадком журнале «Ти-Эй»!
– А-а-а… вы об этом! – произнес Шутт, удивляясь про себя столь быстрому распространению этого журнала. – А что, мэм, здесь есть какая-то проблема?
– Проблема? Да разве вам не понятно, что это порочит репутацию Легиона?
– Извините, мэм… вы сказали… «репутацию»? Мы говорим об одном и том же Легионе?
– Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, Шутник.
Многолетняя привычка сохранять спокойствие перед лицом опасности тут же пришла на помощь Шутту.
– Не вполне уверен, что понимаю. Я хорошо помню, как сама госпожа полковник сказала при нашем последнем разговоре, что уже устала читать в новостях сообщения о тех многочисленных скандалах, которые моя рота устраивала в баре. Более того, насколько я знаю, легионеры участвовали в фотосъемке, о которой идет речь, в свободное от дежурств время, а устав Легиона четко устанавливает в эти часы границы, в пределах которых командир имеет право вмешиваться в жизнь солдат… если мне не изменяет память, это параграфы со 147-го по 162-й.
Изображение полковника продолжало сердито смотреть на него.
– Хорошо, Шутник. Раз уж мы начинаем играть в эти игры, то замечу, что содержание параграфа 182 запрещает легионерам получать денежные суммы, принимать подарки и другие формы индивидуальной оплаты за услуги или работы, производимые ими во время срока контракта, независимо от того, в какое время это происходило!
– Но параграф 214 совершенно определенно разрешает легионерам производить работы или оказывать услуги в свободные от несения службы часы, и плата за такую работу поступает не в частное пользование, а в распоряжение роты – либо непосредственно, либо на ее счет. Могу вас заверить, полковник, что плата за фотографии легионеров в обсуждаемом нами журнале была должным образом переведена на счет роты, как того и требует указанный параграф.
– Я знакома с этими правилами не хуже вас, Шутник, – выпалила в ответ полковник Секира, – и меня не удивляет, что именно этот параграф вы так хорошо запомнили. Однако я припоминаю, что следующий за ним параграф гласит, что подобного рода деятельность требует разрешения со стороны командира. Вы хотите сказать, что дали такое разрешение?
Шутт начал было скрещивать за спиной пальцы, но вовремя вспомнил про намерение не врать или по крайней мере не говорить ничего такого, что впоследствии может быть расценено как ложь. Он развел пальцы и продолжил, тщательно обдумывая каждое слово:
– Полковник Секира… мэм… откровенно говоря, ведь это их тела. Я не вправе приказать им не выставлять их, равно как и даже в большей степени не имею права приказать обратное.
Изображение на минуту поджало губы, а затем сделало глубокий выдох.
– Понятно. Ну, хорошо, капитан. Вы опять сорвались с крючка. Надеюсь, вы понимаете, какое удовольствие меня ждет в главном штабе, когда придется давать на этот счет кучу объяснений.
– Я вполне осознаю это, мэм, – ответил Шутт, стоически удерживаясь от улыбки, – и хочу сказать вам, что и я, и вся рота высоко ценим ваши усилия, полковник, направленные нам на пользу.
– Ну, уж лучше обещайте мне, что этот ваш зверинец проявит свое уважение тем, что будет давать мне чуть меньше поводов для подобных объяснений. Договорились?
– Да, мэм. Я прослежу за этим.
– Очень хорошо. Секира закончила.
Передача оборвалась не сразу, и какое-то время Шутту казалось, что в последний миг на лице полковника появилась усмешка, которая исчезла чуть позже, чем все остальное изображение.
Думаю, бо`льшая часть таких неожиданных ситуаций происходит всегда от того, что удачливые люди неизменно радуются собственному успеху. Что касается рассматриваемого случая, то следует вспомнить, что мой шеф появился в роте «Омега», имея четкое намерение превратить ее в дееспособный отряд. Он планировал добиться этого, пробуждая в легионерах чувство собственного достоинства, и неустанно работал в этом направлении. Однако когда его труды стали приносить вполне определенные плоды, могло показаться, что сам он уже в этом разуверился.
Естественно, темпы, с которыми шли изменения в роте, не были ровными. Оглядываясь назад, я думаю, что это лишь подтверждает тот факт, что не бывает более фанатичной преданности, чем у беспризорника, вновь обретшего дом. Тем не менее зачастую чрезмерный энтузиазм легионеров выливался в серьезные неприятности.
– …И наконец, я с радостью сообщаю вам, что капитал нашей компании значительно увеличился со времени моего последнего отчета. Я могу предоставить самую подробную документацию тем, кто захочет лично ознакомиться с данными, но, выделяя главное, скажу, что мы выросли восьмикратно, или, проще говоря, каждый доллар, вложенный в наш фонд на момент прошлого отчета, теперь превратился в восемь.
В зале послышался легкий шелест голосов. Одни возбужденно обсуждали, что будут делать с полученным доходом, другие жаловались на то, что неосмотрительно использовали часть прибыли, полученной после предыдущего финансового отчета, и теперь имели гораздо меньше остальных.
На периодические отчеты Шутта о деятельности финансового фонда собиралась вся рота. Независимо от того, были ли это незначительные сведения, легко передаваемые по системе связи, или же очень важные, которые следовало обсуждать с легионерами лицом к лицу, командир настаивал на открытом порядке ведения дел, и рота всегда присутствовала на всех заседаниях, прилежно вникая в каждое сказанное слово.
Выждав некоторое время, пока реакция зала немного утихнет, он поднял руку, требуя тишины.
– Хорошо, – сказал он. – Будем считать, что старые дела нами удачно завершены. Есть какие-нибудь вопросы или предложения, пока я не перейду к новым?
– Да, сэр!
Лейтенант Армстронг был уже на ногах, а его суровое лицо могло послужить эталоном исполнения классической команды «смирно!». Капитан заметил, что некоторые легионеры начали посмеиваться и толкать друг друга локтями, но тут же прекратили, удивленные строгой выправкой лейтенанта, полученной им в регулярной армии.
– Да, лейтенант? В чем дело?
Несмотря на прозвучавший вопрос, лейтенант продолжал идти по залу настоящим строевым шагом, четко выполняя повороты, словно на учебном плацу. Подойдя к командиру, он остановился перед ним, вытянулся по струнке, торжественно отдавая честь, и застыл в этом положении, так что Шутт, все еще недоумевая, вынужден был ответить тем же.
– Сэр! Рота попросила меня обратиться к вам от их имени с жалобой… сэр!
Пока он говорил, все легионеры молча поднялись со своих мест и попытались принять позу, напоминающую уставную стойку лейтенанта.
Командир избегал смотреть в их сторону, пытаясь понять происходящее, хотя и был захвачен врасплох их действиями. Что бы здесь сейчас ни происходило, но единодушие, похоже, было общим. Что же, черт возьми, это могло значить?
– Вольно, лейтенант… и остальные тоже. Ведь это всего лишь наша обычная встреча для обмена информацией. А теперь объясните же наконец, в чем дело?
– Видите ли, сэр… рота не очень довольна формой, которой вы ее снабдили.
– Понятно. Какой именно?
– Всей, сэр. Нам кажется, ей недостает расцветки.
– Расцветки?
Шутт не смог удержаться, чтобы не посмотреть на собравшихся. Все до единого они усмехались, глядя на него.
– Мне кажется, я не совсем правильно понял вас. Черный – официальный цвет формы всего Космического Легиона. И во всяком случае пока я не вижу никаких причин от него отказываться, даже если мы и получим одобрение от главной штаб-квартиры… в чем я лично очень сомневаюсь.
– Мы не хотим отказываться от цвета нашей формы, сэр… а только просим разрешения чем-нибудь ее оживить. Ну, скажем…
Лейтенант достал что-то из своего кармана и протянул Шутту.
– …мы просим вашего разрешения, капитан, носить эту эмблему как отличительный знак нашей роты… сэр!
Эмблема была ярко-красного цвета и по форме напоминала значок бубновой масти. На ней блестящими черными нитками была вышита голова, увенчанная залихватски сдвинутым набок шутовским колпаком с колокольчиком.
Пока Шутт некоторое время изучал этот клочок материи, в комнате стояла напряженная тишина. Затем, все еще не уверенный в своей способности говорить, он повернул ее к себе липкой стороной и прилепил на рукав собственной формы. А затем медленно поднял руку, приветствуя роту.
Все как один легионеры тотчас отсалютовали ему в ответ… а потом помещение взорвалось приветственными криками.
– Как вам это нравится, капитан?
– Это нарисовала лейтенант Рембрандт! Разве не прелесть?
– Мы все принимали в этом участие… Окружив командира, легионеры тут же начали оживленно переговариваться, похлопывая друг друга по спине, прося приклеить эмблему на рукав формы. Та скорость, с которой этот процесс был реализован, подсказала командиру, что эмблемы были заготовлены заранее и каждый тщательно прятал их, пока им всем вместе не удалось вот так его удивить.
Шутт сидел один в своей комнате, разглядывая кусочек красной материи, так неожиданно появившийся на рукаве его формы, когда дворецкий позволил себе нарушить его одиночество.
– Вы это уже видели, Бикер?
– Да, сэр. Если вы заглянете в свой шкаф, то найдете этот знак на каждом своем мундире.
– Стало быть, ты тоже замешан в этом, а?
– Меня просили сохранять это в секрете, сэр. Они хотели сделать сюрприз.
Изумленный, командир только покачал головой.
– Это действительно оказалось сюрпризом. Я никогда и не мечтал, что они способны на нечто подобное.
– Мне кажется, вы должны принять это как комплимент. Это похоже на желание показать свою оценку вашим усилиям, направленным на их благо, и обещание поддержки с их стороны.
– Я это понимаю. Только… не знаю, что и сказать, Бик. Какими словами выразить отношение к этому. Мне даже пришлось как можно незаметней удрать с вечеринки, чтобы не выглядеть и в самом деле дураком, запутавшись в словах благодарности.
– Уверен, самого факта принятия вами этой эмблемы вполне достаточно, сэр. Это как отец выказывает свое отношение к художествам своих детей, находя для их рисунков место на стене своего кабинета.
Шутт снова покачал головой, на этот раз более выразительно.
– Я не ожидал такого. Даже самый лучший из моих сценариев не мог предусмотреть, каких успехов может добиться отряд, если люди будут стараться действовать вместе. И скажу тебе, Бикер, я не мог бы гордиться ими больше, чем сейчас, будь они даже моими собственными детьми.
– Ну, сэр, как они сами говорят, все проверяется на практике. А как они восприняли сообщение, что завтра здесь появится рота регулярной армии?
– Я так и не сказал об этом. – Капитан вздохнул, слегка откинувшись на стуле. – Они ошеломили меня, прежде чем я успел сообщить эту новость, а потом я уже не мог заставить себя испортить им настроение. Решил дать им возможность сегодня повеселиться. Утро вечера мудренее.
Возможно, некоторым, кто интересуется историей, будет любопытно узнать, что кличка «хукеры» для проституток появилась в период Гражданской войны в Америке. В те времена генерала Хукера во всех кампаниях сопровождали «грязные голубки». И если кто-то посещавший его лагерь спрашивал у кого-нибудь из солдат, кто эти «леди», те простодушно объясняли, что это «леди Хукера», и выражение прижилось.
Принимая во внимание этот факт, совершенно не удивительно, что, когда легионеры, которыми командовал мой шеф, появлялись на улицах колонии, местные жители за глаза называли их «шуттами», и такое прозвище остается за служащими этой роты по сей день.
Глава 13
Дневник, запись № 122
Я как-то уже отмечал, что мой шеф не был защищен от неожиданностей, и к этому следует добавить еще такой известный факт, что порой он способен был перехитрить самого себя. Хотя обычно он с удовольствием вел дела со средствами массовой информации, эта его привязанность, к сожалению, нередко делала его уязвимым.
Казалось, сам воздух источал напряжение, когда рота легионеров в полном составе ожидала прибытия шаттла. И хотя уже прозвучала команда «вольно!», означавшая, что они могут расслабиться, отставив одну ногу, и даже перекинуться парой слов с ближайшими соседями, в строю продолжала сохраняться полная тишина. Точнее, каждый был погружен в собственные мысли.
– Вы уверены, что это удачная идея, капитан?
Офицеры ходили туда-сюда вдоль строя, в то время как Шутт заставлял себя оставаться на одном месте, перед строем солдат, пытаясь таким образом подать им надлежащий пример сдержанности, вместо того чтобы поддаться своей излюбленной привычке нервно шагать из стороны в сторону. Он спокойно воспринял вопрос, который задала ему лейтенант Рембрандт, хотя тот и заставил его кое о чем призадуматься.
– Разве не будет данью вежливости почтить своим присутствием прибытие равных нам по положению лиц? – сказал он с напускной строгостью.
– Полагаю, так, сэр, – ответила ему Рембрандт с самым серьезным видом. – Хотя, если быть до конца откровенной, я никогда не замечала и намека на вежливость со стороны регулярной армии по отношению к Легиону.