В XV веке тоже есть (Майсэлэх фун ан алтн йид). Часть 2. Сеньор лекарь

Ну и всё это освещалось добрейшей улыбкой старого ибера.

А я в стиле застольной беседы стал расспрашивать старейшину об округе. Какие горы выше, какие дороги лучше. Это не был целевой расспрос. Так, болтовня, между прочим. Но не совсем «просто» болтовня

Заявляю ответственно: я, в нынешней ипостаси, такой же скептик и циник, как и психиатр Шимон Куперман, 95 лет.

Но и Шимон Куперман не мог отрицать, что во всей ве́домой людской истории просматривалась внутренняя логика развития.

Не то, чтобы «мудрый замысел Творца», а просто очевидный вектор: «от простого к более сложному», «от комочков слизи к млекопитающим», «от палки-копалки к космическим кораблям»

Это ведь только кажется, что молния бьёт куда попало.

Меня не оставляла догадка про связанность всех событий с момента того удара молнии. И какая разница, что всему причина: некий общий закон развития, или дедушка с нимбом, сидящий на облачке?

Я участвую в этой лотерее и надеюсь пусть не сорвать джек-пот, но просто остаться в выигрыше!

Потому и задавал вопросы, и – «Бамц!» – получил (несколько неожиданно) кое-какие важные сведения:

Оказывается, мой лен «Эскузар»: и замок, и деревни, – знаком старейшине горцев. Он находится совсем рядом, лигах в шести-семи от Гранады! Правда, дорога туда непростая. Есть кружная дорога примерно в 30 лиг. Для торгового каравана, – два, а то и три дня пути. Хотя два пеших горца с небольшим грузом могут по горным тропкам добраться от Гранады за световой день.

Там был замок на горе, а вокруг три небольших деревеньки. Сейчас на замок это не похоже. Стены осыпались, но одна башня еще стоит. Есть вокруг горы и повыше. В замке живут трое: управляющий, – ветеран из военных. Еще его жена и служанка. Крестьяне там бедные, выпасают коз. Управляющий берёт оброк мясом и шерстью. Место дикое. Сборщиков налогов, и вообще чиновников, там и при арабах не видели, и последний год тоже. Примерно в четырёх лигах оттуда живёт семья горцев. Они свободные, не ленники. У них касерия (ферма), разводят овец, коз, свиней. И лес рубят. Зимой там чужим не выжить, а летом неплохо.

Я спросил, а что вообще там в окрестностях особенного, необычного. Улыбка пропала. Старик прищурился, словно я у него что-то тайное выспрашивал. Я поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони и сказал: «Сеньор Гаргорис! Королева наделила моего отца этим леном, как наградой за воинскую доблесть, а не как наказанием за леность и глупость. Я стал владельцем очень бедного лена. Сейчас это только тяжкая и бесполезная ноша в долгом жизненном пути.

Мне не нужны твои секреты. Но мне важно знать, смогу ли я сделать этот лен богатым и процветающим. Если ты можешь мне в этом помочь, я буду благодарен». Горец допил кофе запил водой, потом вновь стал улыбаться: «Ты прав, сеньор Леонсио. Ты помогаешь моему роду. Мой род помогает тебе. Я хорошо подумаю и порасспрашиваю своих людей. Заранее скажу, что рассчитывать на золотые россыпи тебе не стоит. Мы не очень богатый и сильный род. Наше основное богатство – гордость прошлым. И я думаю иногда, что надо бы нам поумнеть и поумерить гордость». Увы, никаких идей, как стать богаче за счёт лена Эскузар, старый ибер мне не подсказал.

Время шло. К кожевеннику Геласию мы вернулись ближе к вечеру. Девочки уже прошлись по лавкам, и скромно сидели у стола, а Геласий с Генрихом прикончили бутылку хереса, и спорили о преимуществах лучников перед аркебузирами. Я спросил Геласия о котарди, где кожа сочеталась бы с тканью и металлическими вставками. И тут узнал о еще одном извращении средневековья, процветающем в XV веке: оказывается, кожевенник не может тачать сапоги или шить одежду, потому что это могут только члены цехов портных и обувщиков. Доспехи делают только члены цеха бронников. А то, что я хочу, это называется «bergantín» (бригандина). Это такой средневековый бронежилет. Стальные пластины, обшитые тканью, или кожей.

Полный доспех, шлем и кираса используют для защиты тела не только крепость стали, но и конструкцию, которая усиливает сопротивление удару. И главный их недостаток: высокая цена и большой вес. Кольчуга много легче, но хорошо защищает только от режущего оружия. Стрела, топор и шпага могут её проткнуть. Бригандина – компромисс. Она легче и дешевле стальных лат, менее заметна под плащом, или курткой, и лучше защищает грудь и живот от стрелы, кинжала, сабли и шпаги, чем кольчуга.

Но эти цеховые ограничения!

Поскольку заклёпки, которые крепят стальные пластины к покрывающему их бархату, покрывают золотом, бригандины можно делать только с позволения мастера-ювелира. И стоят такие куртки – как полный доспех, то есть от ста флоринов и выше. Тут он мне подмигнул и сказал ту же фразу, что и старейшина района немного ранее: «Но выход есть». Его знакомый, еврей бронник, уехал из Гранады. Соседи (добрые люди) всё, что тот оставил, растащили. Геласий нашел старую бригандину. Позолоченные заклёпки с неё видно срезали раньше. Бархат и кожаную подкладку пришлось выкинуть, вот стальной каркас остался. Там лишь несколько пластин нужно выправить. Так-то он собирался собрать доспех для себя. Но мне, видно, нужнее. Он может договориться с портным, и через несколько дней мне скажет, во сколько мне обойдётся вся работа и материалы. Мы распрощались, и уже на закате вернулись в гостиницу.

Уже в гостинице Анна Роза призналась, что все деньги потратила, купив Агате платье. У девочки, оказывается, и было только одно, и то бандит разорвал. А новое платье совсем недорогое, но очень миленькое. Мы с Базилио сидели в гостиной комнате, и дождались, когда выйдет Агата. Ну, что сказать? Это было действительно миленькое платье. Ткань мягкая – ну не знаю, наверно хлопок, но хорошей выделки. Цвет сине-зелёный, «морская волна» В общем-то простой такой покрой: расширяющаяся книзу юбка почти до пола, верхняя часть с неширокими рукавами чуть ниже локтей, слегка расширяющимися. В верхней части неглубокое, на ладонь, овальное декольте, открывающее ключицы. Девочки показали и тесьму, цвета чуть темнее самого платья которой они собрались все это обшить. Вот и замечательно! Сами себе нашли работу.

Попозже вечером я вновь осмотрел графа. На сей раз всё у него было в порядке. Пульс ровный и хорошего наполнения, тоны дыхания чистые, глаза ясные. На всякий случай напомнил ему про хамам, и что от крепкого алкоголя ему стоит пару дней воздержаться. Мне бы уйти молча, но чёрт дёрнул за язык, и я спросил просто так, из любопытства: «Падрино, рассказывали, что Главный инквизитор постоянно объезжал трибуналы и епархии, чтобы наводить в них страх Божий. Это входило в его обязанности, или он мог управлять, сидя в одном месте?» Граф, чуть подумав, ответил: «Это у него была натура такая. На самом деле он мог сидеть в своём монастыре в Авиле…» И тут папаша прервался, и пристально на меня посмотрел: «Ихито, уж не считаешь же ты, что Великий кардинал…» Я даже руками замахал: «Что Вы, Ваша светлость! Великий кардинал только что начал отходить от тяжкой болезни. Он не здоров, и ему нельзя будет много работать еще хотя бы месяц. Да и вообще, я спросил лишь из любопытства. Мне о таких великих проблемах, как «Кто достоин стать Великим Инквизитором двух королевств?» даже и думать страшно. Для того есть их Величества да Вы. Я только еще раз настоятельно прошу: если не хотите вновь слечь в постель, и надолго: посетите хамам, если можно, то сегодня, или завтра. И хотя бы два дня воздержитесь от крепких напитков. И еще: Великий кардинал обязал меня явиться на утреннюю мессу в воскресенье. Как Вы считаете, падрино, можно ли взять с собой Базилио? Он, напомню, православный, то есть ортодокс» Граф ответил: «Что ортодокс, значения не имеет. Лишь бы не был одет как шут. А на воскресную мессу в дворцовую церковь и я непременно приду».

Потом мы сидели с Базилио и девочками, и обсуждали варианты с посещением мессы всем вместе, с Анной Розой и Агатой, только с Анной Розой, или совсем без девочек.

Конечно, наши юные дамы очень хотели и на людей посмотреть, и себя показать. Ну, и не лишним будет напомнить королеве и её окружении о «королевском чуде».

Но были аргументы и против. Юный принц Хуан мог сделать что-то не то, а гнев королевы обрушится на Агату. Были враги у графа, в чьей свите мы как бы состоим. Кто-то из недоброжелателей мог повредить девочкам.

Наконец, про Агату уже слух наверняка прошёл, и у кого-то из дворян с завышенным самомнением могло возникнуть желание привлечь внимание к себе через популярную простолюдинку. Выверты средневекового сознания иногда поражают воображение.

Взять хотя бы «Авильский фарс», когда группа грандов и епископов «низложила» на полном серьёзе чучело короля Энрико. Это ведь, по большому счёту, был акт колдовства. Да и инквизиция (!) нередко сжигала чучела «еретиков», которым посчастливилось выскользнуть из её лап.

Решили, что если пойдут донна Констанция и донна Клара, то и нашим девочкам явиться можно. Только нужно Анне Розе красные пятна подновить. Девочки удалились в свою комнату. Явно начали готовиться к будущему выходу. Базилио, скромно потупив свои хитрые глаза, попросил у меня хереса. Только не креплёного. Я не стал спрашивать, кого он охмуряет. Не моё дело. А вслед за ним пришел дон Педро, принёс шикарный гранёный графин-штоф и попросил у меня наполнить его каким-либо цветным ликёром для графа. Граф, оказывается, отправляется к придворному вельможе, у которого в особняке есть хамам. Наливая красный «Кампари» в хрусталь, я попросил дона Педро самым убедительным образом внушить графу, что пить ему больше копы (120 гр) этой «огненной воды» никак нельзя. Иначе может заболеть тяжелее, чем было только что.

Уехал Базилио одновременно с «папашей».

А я осуществил давнюю задумку: поднялся на третий этаж, а оттуда на крышу гостиницы.

В Гранаде, которую строили разные народы, и крыши разные. В этой гостинице крыша плоская, с невысоким бортиком. Плоская – не значить – горизонтальная. Есть небольшой уклон от центра к краям, а в бортике отверстия для стока воды. А крыта крыша вроде лиственницей. После достаточно жаркого дня доски совсем не горячие. Я лёг на спину и залюбовался небом. Вот, кажется, подними руку – и дотронешься до его поверхности. Луна в последней четверти, но звёзд столько что почти и не темно. Там, сверху, бесконечный мир. А мы тут, – микробы, копошащиеся у подножия этого мира, со своими «великими» планами так ничтожно мéлки… Но вот ведь чудо: в каждом из нас свой огромный мир. И в некоторых он так велик, что может охватить всё это звёздное небо.

Я любовался небом впервые в этом мире. Я им восхищался, и в душе циника, агностика, бессовестного авантюриста невольно рождались слова благодарности Творцу…

Где-то глубоко в душе формулировалось понимание: мы все, и в этом позднем средневековье, где всё подчинено Божьей воле, и в гладеньком XXII веке, где все подчинены Региональным ИИ, – все мы одинаковы. Точнее одинаково ничтожны, если смотреть снаружи, и одинаково бесконечно велики изнутри.

На бортик крыши с карканьем села ворона, разрушив все очарование ночи. Вот-вот, нечего по небесам лазить! Тут и на Земле дел полно. И я отправился спать.

4 августа. Гранада. Суббота: про волка, козла и капусту, Алькасаба, францисканцы и Сиснерос, заказ плаща, обед с горцами.

Проснулся на рассвете с радостной улыбкой. Я здоров! Я полон энергии! Я молод, умён, удачлив! Меня ждут удивительные приключения, замечательные люди… И не фиг валяться!

Почистил зубы мелом с мятой, ополоснул лицо и торс. Надел свежие трусы (сестричка пошила!), лёгкие хлопчатые штаны и рубашку, войлочные боты, подшитые кожей, и побежал. Только тот, кто ощущал тяжесть не слишком здорового 95-летнего тела, может понять как это замечательно – бежать просто так, не по делу и не ради «здоровья», а потому, что можешь. Побегал я не долго. Но всё же лигу (6 км) в горку, навстречу солнцу, отмотал. Ну и столько же обратно. Вернулся мокрым, обмылся, и спустился в кухню за молоком и хлебом. И бегал я не просто так. Я думал.

Я решал задачу про волка, козу, капусту, утлую лодочку и широкую речку. И чем больше думал, тем яснее понимал, что для её решения нужен еще один, дополнительный элемент. Вот что получалось: есть Дворец, Альгамбра. Это один берег. Есть мой замок, а точнее небольшая ферма горцев недалеко от него – другой берег. Есть козёл, – принц Хуан и капусточка для него – Агата. И всё бы просто. Но тут еще есть волчица-королева, которая козла от себя так просто не отпустит. И этот волк (волчица), ежели что, даже за намёк на то, чтоб вырвать козла из-под её опеки, загрызёт перевозчика, то есть меня. Перевозчик для волка не авторитет. А кто авторитет? Кто у нас дрессировщик? Ну был Торквемада. Но я же, идиот, его угробил. Беатрис де Бобадилья и Клара Альварнаэс? Ну да, они советчицы. Но, пожалуй, тут их голос только вторичен. Вот если королева начнёт колебаться, и спросит их мнение – тогда, и только тогда она их услышит. Есть еще Сиснерос и Великий кардинал. И если оба в один голос… Тогда мне обязательно нужно встретиться с Сиснеросом, и как-то его убедить… Но если к кардиналу де Мендосе я могу попасть почти запросто, то как встретиться с Сиснеросом? И тут пришел на ум францисканец, отец Вероний. Уж этот поможет. Нужен только повод. Что там говорил отец Вероний про него? Он любит работать с книгами, глубоко вникая в смысл и рассматривая под различными углами. Любит проповедовать, доносить до людей свои идеи. У него немало друзей и соратников, но он не стремиться их завоёвывать, они сами любят с ним общаться. Любит порядок. И штришок, который завершает картину: он сильно устаёт от пребывания с людьми, но и долго быть в одиночестве не может. То есть – чистый амбиверт, причем, педантичного типа. И понятна теперь его ненависть к иноверцам и еретикам: они ведь нарушают милый его сердцу порядок. Но и как найти с ним общий язык понятно. Есть ключик.

Сначала мне пришлось сходить к дону Педро, который сходу сказал, где нынче подворье францисканцев. Оказалось, прямо на территории Альгамбры, где ранее находился дворец наследников, а в моё время – высококлассная гостиница «Парадор». В бывшем дворце наследников часть помещений используются как жилые, есть часовня, переделанная из одной из башен. Ну и, конечно, служебные помещения. Куда же без них?

А повод? Вот тут и пригодится та самая книга, которую отобрал у мошенника-книготорговца.

После завтрака (хлеб и молоко), снял повязку и осмотрел рану (ранку) Агаты. Молодой здоровый организм. От ранки остался лишь крошечный шрамик, хорошо зарубцевавшийся. А девочка очень милая. Блондинка с рыжеватым оттенком, то есть почти златовласка. Фигурка у неё немного не современная. Сейчас в цене широкие бёдра и мощный зад, а она – как спортсменки моего бывшего мира. Да и грудь для пятнадцатилетней по нынешним временам маловата. Но принцу понравилась, а кто я такой чтобы хулить вкус его высочества?

В этот раз Базилио я с собой не позвал. Просто оделся попроще: скромный служилый идальго. Скромный, но чистый, и оружие и сбруя в хорошем состоянии.

С главой общины иберов Гаргорисом мы встретились, как и договаривались, в конце первой четверти в «верхнем районе», на площади, где сходилось пять улиц. Посреди площади – сильно потрёпанный и неработающий фонтан. Таких останков мавританских времён немало в Гранаде. Поприветствовали друг друга и старик вручил мне мешочек с монетами. Пересчитывать я, конечно, не стал. Сказал только: «Поехали!» До дома майора – всего пару минут на коне. А старейшина района встретил меня всё в той же беседке. Предложил кофе, но я отказался. Он принял у меня два мешочка с золотом, мой и иберский, и сказал: «Сегодня главный по страже, – башелье дон Астигар. Очень недоверчивый. Я лучше сам с тобой поеду». Ему подвели коня, и мы выехали с подворья. Я сказал, что беседовать с горцем будет его старейшина.

Оказывается, старики друг друга хорошо знают. Через полчаса мы с майором и старым ибером подъехали к Алькасабе. Все та же крепостная стена из красноватого кирпича. Хотя часть её – явно более старая, из чуть обтёсанных гранитных глыб. Кое- где щербины, и обновлённая кладка. Видно, мавры знатно меж собой повоевали. Над всей крепостью царит Надзорная башня. Ворота, – заглублённые в стену, из дуба, укреплённого железными полосами. Примерно через час старики выехали за ворота крепости. Я всё это время напряженно строил схемы разговора с Сиснеросом. Сделать из него хотя бы временного союзника было бы уже успехом. А уж втянуть полностью в лечение принца Хуана – это план максимум. Но это, пожалуй, было бы чудом. С другой стороны, у меня в потайных кармашках котарди оба моих чудных препарата, – и ДМТ и оглупин. Каждый флакончик прикрыт комочком хлопка, который, в свою очередь, прикрыт провощенной шелковой тканью, которая сверху прикрыта шёлковым платочком. Если нужно, я без труда беру в руку платок из-за пазухи, чтобы вытереть что-то с усов, бороды, висков, или бровей человека рядом. Вежливая фраза о крошке, или мошке, аккуратное движение и извинение… И вещество из флакона выливается в хлопок, и попадает на лицо собеседника. Я готов работать и с фанатиком веры, и с фанатиком государства, и даже с амбициозным и лицемерным святошей. Вооружён и очень опасен.

Но вот старики выехали из крепости. Только что раздался звук колокола. В дворцовой церкви тоже в полдень звонит колокол. Я попрощался с майором, пообещал заехать к старейшине горцев, и поехал по Верхней объездной дороге, чтобы добраться до Винных ворот. Там, в конюшне, оставил своего коня. Благо, гвардейцы меня уже знали, и вопросов не задавали. А я пошел к подворью францисканцев. Через плечо у меня висела сумка с книгой. Посмотрим, клюнет ли Сиснерос? Дверь в основное здание была закрыта. Пришлось стучать. Открыл монах, которому явно военный мундир был бы более к лицу, чем коричневая ряса. Оглядел меня внимательно, но пропустил без возражений. Я спросил: «Могу ли я увидеть отца Верония?» Привратник ответил: «Он участвует в службе. Но она скоро закончится. Ты можешь подождать здесь». И он кивнул на небольшой садик, усаженный оливами, тянущийся вдоль стены. Я, конечно, с удовольствием посмотрел бы на службу у францисканцев. Но напрашиваться не решился. Сел на траву под оливой, вытащил из сумки книгу, и стал читать заложенный раздел о кровообороте. Я и из университетского курса знал, что Ибн Сина был больше практиком, чем теоретиком. А из этого перевода было видно, что великий учёный все органы, и печень, и селезёнку, и сосуды – всё щупал своими руками, и по многу раз. Так четко он их описывал. Не то, что нынешние «медикусы» Европы, которые о вскрытии трупов могли только мечтать. Видимо, я немного увлёкся, потому что голос, раздавшийся над головой, заставил меня вздрогнуть: «И кто же тут, в обители Святого Франциска, вычитывает еврейские писания?» В голосе не было злобы, скорее любопытство, разбавленное иронией. Надо мной стоял монах в простой рясе, сандалиях на босу ногу, и с таким выдающимся шнобилем, что у меня чуть челюсть не отпала. И вылетели из головы все заготовки. Я лишь промямлил: «Сеньор викарий?» Сиснерос (а это явно был он) скривился» «Я простой монах, без званий и должностей!» Ха, знаем мы таких простых! И я чуть капнул мёду на язык: «Однако как минимум от одного звания Вы не сможете отказаться: «учёнейший». Что интересно, ответил я на автомате. Причём «я» на этот раз – именно та личность, которую знает кардинал де Мендоса: юный сеньор Леонсио Дези де Эскузар, отважный вояка и весьма талантливый ученик великого еврейского лекаря мар Ицхака. А Сиснерос внял. А Сиснерос поверил! Кривая усмешка сменилась на доброжелательную, и колючки в глазах растаяли. Оскара! Дайте мне Оскара!

Поднявшись с земли и глубоко поклонившись, я сказал: «Вы, несомненно, сеньор де Сиснерос. И я искал сеньора викария Верония только для того, чтобы он меня Вам представил. Но раз мы встретились лично, позвольте представиться самому: я Леонсио Дези де Эскузар. У меня возникли вопросы именно в понимании этой еврейской книги. Точнее эта книга – перевод на еврейский с персидского языка. Персом был великий лекарь, ибн Сина, который жил пол тысячи лет назад. Однако, простите, я веду себя невежливо. Скажите, как мне можно к Вам обращаться?» Я намеренно говорил несколько сбивчиво и скороговоркой. Так, я помню, мы, студенты, говорили с профессорами, когда я учился на первом курсе универа. Усмешка у Сиснероса стала ещё шире. Нет, не усмешка. Улыбка. И голос, в котором я услышал обертоны западных коллег по прошлой жизни – психоаналитиков, почти проворковал: «Зови меня Фрай Франсиско» (брат Франциско). И этот «брат» провёл меня в свой кабинет. Точнее в келью. Комната примерно три на четыре метра, пол из простых досок, стены, белённые известью. Крошечное окошко, и очень хорошей работы деревянное распятие с подножием, на котором. с двух сторон лампады, то ли из тёмного стекла, то ли из полупрозрачного камня. Из мебели, – под окошком простой стол со стопкой бумаги и чернильным прибором, два табурета, деревянная лежанка с кассапанкой (сундук-сиденье). А на стене над лежанкой 3 (три!) полки с книгами. Ну и на столе подсвечник на три свечи. Вот тебе и великий Сиснерос! Он сел на табурет и предложил сесть мне. Так получилось, что угол стола скрывал меня от его глаз по пояс. И, что важнее, скрывал мою правую руку. Мы стали «обсуждать» творение Ибн Сины. Ну как обсуждать… Я показывал ему, открывая левой рукой, заложенные страницы в книге, лежащей на столе. И высказывал мнение, что это означает на испанском. Я подобрал именно те отрывки, которые касались, так или иначе, симптомов, которые были, или могли быть у принца Хуана.

Сиснерос хорошо знал иврит. Его не смущали ни описательные нюансы сложноподчинённых предложений, ни достаточно сложные формы глаголов. Только раз его трактовка цвета: «цвет камня «шво» (агат) – была «чёрный и белый». А между тем реальный цвет лимфоузла при шейном лимфадените от красного до голубого. И я не знал, какой он у принца Хуана. Пришлось уточнять, какой камень он понимает под «шво». И потом сказать, что ювелирные агаты есть очень разные, и совсем разных цветов.

Наконец, закончив обсуждение того, что было интересно мне, Сиснерос перешёл к тому, что было интересно ему. И какой вопрос задал «брат» первым, детки? Кто угадает, дам конфетку! Он спросил, когда я исповедовался.

И вполне удовлетворённо хмыкнул, когда я сказал: «Позавчера меня исповедовал его преосвященство кардинал де Мендоса».

Потом он спросил, а не тот ли я молодой идальго, который советовал через отца Верониуса съедать незадолго до сна горсть сушёного чернослива. Я признался, что это именно я, и добавил: «И ещё я советовал перед сном мягкой щеточкой очищать зубы и полоскать полость рта лёгким раствором соды. Мой учитель и в шестьдесят лет имел все зубы невредимыми». Следующий вопрос Сиснероса был о моих познаниях в медицине и иврите, и я рассказал историю, которую ранее поведал Великому кардиналу. Наконец фрай Франсиско спросил, а почему это я заинтересовался таким особым разделом медицины, который обычно интересен лишь коновалам да военным лекарям. Я стал мяться, крутиться на табуретке, менять позу, мямлить, отводить глаза. Даже нагнулся, поправить сапог. А между тем, прикрытый от глаз Сиснероса углом стола, достал флакончик с «Оглупином» и приготовился открыть пробку и напитать клочок хлопка составом. Я очень внимательно, но «ненароком», то есть отводя глаза, следил за собеседником. Потом признался «нехотя», что у одного очень важного человека увидел некоторые признаки, и опасаюсь, нет ли у него «болезни проклятия», о которой писал Ибн Сина в третьей книге своего «Канона». И вот тут-то я увидел истинного Сиснероса. Не монаха, погружённого в свою связь с Богом, не интеллигента, охотника до знаний, нет! Передо мной был будущий Примас испанской церкви, будущий Великий инквизитор Кастилии, будущий стратег и опора короля Фердинанда.

Он положил руку мне на плечо, смотрел прямо глаза в глаза. Его лицо изрезали складки, а взгляд стал стальным. Хотя голос всё так же «ворковал» и обволакивал. И он спросил: «Кто это?» Большой палец моей правой руки упёрся в краешек пробки флакончика. Я чуть приподнял левую руку, как бы закрываясь от взгляда Сиснероса, и сдерживая дыхание, пробормотал: «Принц Хуан». Лицо монаха исказилось болью и страхом. Потом, почти сразу, оплыло, только в глазах явно застыли слёзы. Всё! Это был мой человек. Я аккуратно вернул флакончик в потайной карман, и, выдохнув, рассказал: «Три дня назад Королева Изабелла поручила мне показать принцу Хуану свои умения лучника. До этого я вообще о нём ничего не знал, кроме того, что есть такой наследник у их величеств. Мы познакомились, общались два дня. Этого, конечно, недостаточно. Но когда мне потом рассказали, что принц легко простужается, и у него не всё в порядке с пищеварением, я припомнил и слегка перекошенный рот, и некоторые особые движения головой, как будто затруднённые… И еще, один раз, когда он снял кирасу, он нагибался, и прижал руку к верхней части живота слева, как будто его там кольнуло. Если бы я еще мог его осмотреть…