скачать книгу бесплатно
Это было освобождением и надеждой. Рядом с этим даже необходимость отправиться с Ренаром в академию казалась Элизе пустяком. Она, конечно, понятия не имела, что будет там делать, но глубинное оборотническое чутье подсказывало, что обязательно найдет себе занятие.
Все будет хорошо. Она никогда не сидела у окошка, сложа руки и мечтая о принце. И отцу это нравилось: он разрешил ей получить то образование, которое потрясло всех знакомых, – Элиза, которая с детства знала несколько иностранных языков, прошла курсы переводчиков при столичной академии. Знакомые кумушки недоумевали, а Элиза радовалась.
Учеба казалась ей дорогой в новый мир. Учеба спасла ее после смерти отца, когда Элиза бросилась искать работу, чтобы хоть как-то выкарабкаться, – она нашла место переводчицы в журнале гораздо быстрее, чем ожидали все ее знакомые. Теперь Элиза жалела лишь об одном: что не стала работать раньше, когда отец еще был жив. У нее было бы больше опыта и личных денег.
Ренаром занялась домоправительница: госпожа Анжени, разумеется, подслушивала их беседу и теперь смотрела на спасителя и избавителя с искренней признательностью. Когда Элиза позвонила в колокольчик, она вошла в гостиную, поклонилась новому хозяину дома и предложила легкий ужин и сигару. Декан отказался. Быстрым шагом идя к лестнице, Элиза услышала, как он говорит:
– Благодарю вас, но нет. Только спать, я страшно вымотался.
– Понимаю, милорд, – госпожа Анжени чопорно кивнула седой головой, как всегда кивала, когда с ней говорил отец. – Тогда прошу вас, гостевая комната на первом этаже.
На мгновение Элизе стало страшно. Ренар мог и обмануть ее. Прикинулся понимающим добрячком – а ночью придет в ее спальню и перережет горло серебряным ножом. Ведь с оборотнями положено поступать именно так – особенно тому человеку, который посвятил свою жизнь войне с порождениями тьмы.
Элиза сказала себе, что он давно убил бы ее, если бы действительно хотел убить.
Скользнув в свою спальню, Элиза привалилась к закрытой двери и дотронулась до ноги там, где еще пульсировал огненный отпечаток чужой ладони. Ей казалось, что рука Ренара все еще там, и это ощущение делало Элизу маленькой и слабой. Ноги подкашивались, а в ушах поднимался и нарастал звон.
Ставя сластолист на подоконник, Элиза понимала, на что идет. В доме появится человек, который сделает ее своей вещью, – сначала мысль об этом пугала Элизу, но потом она поняла, что здесь, собственно, нет ничего нового. Сначала девушка была собственностью отца и матери, а потом мужа, которого для нее выберут по должности и недрам кошелька. А любовь и чувства пусть остаются в романах. Элиза прекрасно понимала, что написанное в книгах очень редко имеет отношение к настоящей жизни.
И Ренар дотронулся до нее, потому что имел на это все права.
Не чувствуя под собой пола, Элиза прошла к кровати и упала на покрывало. Прикосновение Ренара пробудило в ней что-то далекое, древнее, спавшее глубоко-глубоко. Элиза иногда ловила оттенки этого ощущения и удивлялась тому, насколько оно было сладким и влекущим.
Может, именно его и заковывают в оборотнях, не давая им превращаться в зверей и терять рассудок?
Интересно, будет ли у нее своя комната в академии? Или все-таки ей предстоит жить с Ренаром, делить с ним ложе и понимать, что она не жена, не порядочная женщина, а простая шлюха, которую он купил…
Элизе стало грустно. Она села на кровати, сняла туфли и подумала: что ж, Ренар хотя бы не промотает ее приданое – нечего тут проматывать.
Что, если взять в академию те переводы, которые она получила у редактора? Элиза может быть вещью господина декана, но у нее хотя бы будут собственные деньги. Не станет же он отнимать эти скудные крохи? Элиза представила, сколько ей придется работать, чтобы купить хотя бы комнатку, и это было настолько тоскливо, что она невольно всхлипнула.
«Как вы вообще собирались продавать себя, с такими-то нервами?» – внутренний голос прозвучал в ее голове с насмешливыми интонациями Ренара. Элиза переоделась и, глядя на свое платье, подумала, что сожжет его. Этот Ренар – дрянь, которая хочет казаться добрячком и защитником слабых. Заставил ее раздеться и облапал вместо того, чтобы сказать: «Элиза, мне кажется, вы оборотень, и я просто должен в этом убедиться».
Но нет! Ему надо было показать свою власть. И страх Элизы пришелся ему по душе.
Элиза свернулась калачиком под одеялом и сделала несколько глубоких и медленных вдохов и выдохов, стараясь успокоиться. Сейчас Ренар мог бы быть с ней в этой постели – а он сказал, что не берет женщин против воли. Возможно, ему стоит верить. Элиза подумала, что у нее просто нет другого выхода.
Этот человек выплатит долги ее отца. Он позаботился о ее чести, хотя мог бы не делать этого. Как минимум следует быть благодарной.
Элиза всегда была честной с собой – и признала, что Ренар ей понравился. В нем было что-то очень спокойное и надежное, и это одновременно пугало и радовало.
В шкафу едва слышно зашелестело, словно кто-то маленький пробирался среди платьев. Элиза села, прислушалась: вроде бы никого. Может, мышь в стене? Хотя в доме никогда не было мышей, Элиза знала, что рано или поздно они появятся.
Тишина. Дом постепенно погружался в сон. Слуги заканчивали дела и расходились по своим комнаткам, Ренар, должно быть, уже видел третий сон. Когда Элиза окончательно решила, что ей показалось, шелест послышался снова.
Нет, это не мышь. Это было что-то намного крупнее мыши.
Элиза бесшумно поднялась с кровати и, шагнув к туалетному столику, взяла бутылку ароматической воды для умывания. Если что – плеснет душистой жидкостью или ударит чудовище по голове.
«Там никого нет», – сказала себе Элиза, и в этот миг дверь шкафа тихонько отворилась. На ковер упала густая тень, заклубилась, обретая очертания.
Элиза всмотрелась в то, что вышло к ней из тьмы, и закричала.
* * *
Услышав сквозь сон девичий вопль, Оберон слетел с кровати и бросился из комнаты, подхватив с собой лишь маленький кинжал, с которым никогда не расставался. Дом был темен и тих, слуги совсем недавно отправились спать, и сейчас Оберон слышал, как в особняке начинается возня. Люди вскакивали с кроватей и высовывались из комнат, пытаясь понять, что случилось.
Он взлетел по лестнице на второй этаж, и крик повторился. Элиза кричала так, словно ее убивают – и это так и было. Практически выбив дверь ее спальни, Оберон почувствовал тяжкий дух сгибельника – вонь мертвечины, прибивавшую к земле.
Потом Оберон его увидел и отчетливо выругался. Если обычно сгибельников делают из носовых платков, то этого скрутили из грязной простыни с кровавыми пятнами. На ней кого-то изнасиловали, или убили, или сделали и то и другое – Оберон чувствовал, как от ткани веет смертью и предсмертной мукой. Сгибельник танцевал и вертелся на ковре, и под его тряпочными руками и ногами билось девичье тело.
«Хреново», – подумал Оберон. Тело сработало само, швырнув в сгибельника огненный шар заклинания, которое должно было отбросить тряпье в сторону и спасти Элизу. Ткань простыни задымилась, задергалась, сгибельник издал болезненный стон и стал закручиваться еще быстрее. Оберону послышался хруст.
Девушка уже не кричала. Сгибельник лишил ее воздуха, и она потеряла сознание.
У Оберона было меньше минуты. Хуже всего было то, что он не мог бросить более мощные заклинания, не задев Элизу.
Кому вообще понадобилось насылать на нее настолько заковыристую дрянь? Кому успела так навредить эта несчастная девчонка, кому она вообще была нужна?
«Возможно, тому, кто убил ее отца», – подумал Оберон и закрыл глаза.
В голове зацокала секундная стрелка на невидимых часах. Заклинание Отторжения было древним и запретным, Оберон прибегал к нему лишь в исключительных случаях и потом расплачивался несколькими днями слабости и тошноты, но только оно могло бы спасти девушку.
Сейчас снова был исключительный случай. Оберон сделал глубокий вдох и швырнул заклинание в сгибельника.
Особняк сотрясло ревом умирающего чудовища. Тот, кто создавал сгибельника и запускал его в дом Элизы Леклер, знал толк в черной магии и порождениях тьмы. Оберон не успел об этом подумать: его ударило в грудь, швырнуло в сторону и приложило головой о столбик кровати.
Рот наполнился кровью. Издалека доносились взволнованные крики, ругань, плач, потянуло горелым, и Оберон вздохнул с облегчением. Со сгибельником было покончено.
Он открыл глаза и увидел, как слуги поднимают Элизу и кладут на кровать. Девушка была жива – без сознания, но жива. Домоправительница хлопотала рядом, бросая на Оберона очень выразительные взгляды.
«Да, спасителю юной красавицы не полагается быть в исподнем», – подумал Оберон, попробовал подняться с пола и предсказуемо не смог этого сделать. Тошнотворная слабость обняла его и заставила обмякнуть на ковре.
От сгибельника остался лишь ком грязного тряпья размером с кулак. Он больше никому не мог причинить вреда. Оберон дунул в его сторону, и сгибельник рассыпался пеплом.
– Милорд? – один из слуг бросился к Оберону, помог ему подняться, и Оберон невольно обрадовался тому, что ничего не ел, такой вязкой и могущественной была тошнота. Он весь покрылся ледяным липким потом, ковер под босыми ногами заскользил куда-то в сторону.
– Немедленно… – прошептал Оберон, глядя, как Элиза открывает глаза, и домоправительница гладит ее по руке, не сдерживая слез. – Отправьте человека в Министерство магии… Нам… нужен врач. И маг высшего уровня.
– Сию секунду, милорд! – кто-то из слуг бросился выполнять приказ. Рыжий здоровяк подошел к Оберону, поддержал, не давая распластаться на ковре. Оберон уткнулся виском в его ручищу, и слуги подхватили его и понесли из комнаты.
Они с Элизой закричали хором. Боль, пронзившая Оберона, была такой, что на мгновение вытряхнула его из жизни. Когда тьма развеялась, то ушла и тошнота со слабостью – какое-то время Оберон наблюдал за суетой, пытаясь понять, что происходит, а затем хриплым шепотом приказал:
– Назад, назад!
Слуги проворно внесли его в комнату Элизы. Девушка уже успела прийти в себя, она плакала от боли, прижимая руки к груди, и Оберон удивленно обнаружил, что чем ближе они друг к другу, тем слабее становится боль.
– На кровать! – распорядился он. Домоправительница ахнула с каким-то забавным возмущением, словно уже успела забыть о сластолисте. Оберона опустили на прохладную хрустящую простыню, он сжал ледяные мокрые пальцы Элизы, и боль отступила.
Несколько мгновений он просто дышал, наслаждаясь тем, что жив. Рядом тихо дышала Элиза, и ее пальцы постепенно наполнялись теплом. Боль выпускала девушку из объятий.
– В министерство уже послали? – спросил Оберон.
– Да, м’лорд! – отрапортовал один из слуг. – Жан убежал только что!
– Что случилось, милорд? – с искренней болью и трепетом спросила домоправительница. – Что это было?
Кажется, только сейчас она окончательно поняла, что Элиза могла умереть этой ночью – страшной мучительной смертью в тряпочных объятиях порождения тьмы.
– Кто-то отправил сюда сгибельника, чтобы убить миледи Леклер, – ответил Оберон. Волосы Элизы рассыпались по подушке, завились влажными темными кольцами. От них мягко веяло зеленым яблоком – таким живым, свежим запахом. – Откройте окно, дышать нечем.
Оберон закрыл глаза. Услышал, как стукнула оконная рама, и в комнату ворвался ночной воздух – прохладный, уже осенний. Сразу же стало легче дышать.
– Убить меня? – прошелестел голос Элизы. – Бог с вами! Кому я нужна?
Оберон улыбнулся.
– Ненужным людям не подсылают такую дрянь, – произнес он и приказал: – Оставьте нас.
Слуги послушно вышли из комнаты и столпились в коридоре. Последней комнату покинула домоправительница, смотревшая на Оберона с ужасом и надеждой.
Какое-то время они лежали молча. Потом девичьи пальцы дрогнули в Обероновой руке, и он услышал едва уловимый шепот:
– Это было… ужасно. Он выскочил на меня из шкафа, я… Я ничего не успела сделать.
Что-то запульсировало в груди. Кажется, Оберон понимал, что это, – и ему хотелось выругаться, да погрязнее, чтобы выплеснуть из себя нарастающую горькую досаду.
– Вы успели закричать, – сказал Оберон. – Как ваша боль в груди?
Элиза удивленно повернула голову в его сторону и тотчас же смущенно отвернулась. Должно быть, тоже считала, что спаситель прекрасной леди не должен лежать в кальсонах.
– Откуда вы знаете? – спросила она. Оберон усмехнулся.
– Потому что у меня тоже болит. Нас сковало заклинанием, Элиза. Простите.
* * *
– Да, это именно Двойная цепь. Я такую видел в юности. Редкостная мерзость!
Из всего огромного количества магов и врачей министерства в дом Леклер смогли прийти как раз те, кого Оберон искренне терпеть не мог: Шато, который к сорока годам так и был ассистентом врача, и Вернетт – старый, цепкий и опытный волшебник, который считал Оберона дерзким и наглым выскочкой и никогда не скрывал своего отношения. Оберон отвечал ему взаимностью, и его назначение на должность декана окончательно разорвало любую возможность мирных отношений.
– Да, – согласился Шато. – Именно она. Неизбежное зло, скажем так. Лучше уж Двойная цепь, чем двойные похороны.
Оберон был с ним полностью согласен. Элиза пряталась под одеялом и едва слышно всхлипывала. Присутствие незнакомцев в ее спальне причиняло ей почти физическую боль – к тому же взгляды этих незнакомцев были очень красноречивыми. Вернетт снова навел на Оберона проявляющее стекло в золотой оправе, и, почувствовав легкий укол в висок, Оберон в очередной раз подавил в себе жгучее чувство стыда.
Лежать перед этими коновалами вот так, без штанов, мухой под микроскопом, было на удивление мучительно. Он вполне разделял чувства Элизы.
– И каковы ваши прогнозы, господин Вернетт? – хмуро поинтересовался Оберон. Они могли не любить друг друга, но свою работу Вернетт всегда делал до конца и самым лучшим образом. Ему можно было верить.
– Она обязательно растянется и ослабеет, – ответил Вернетт и протянул Шато свое стекло: – Взгляните, друг мой! Колечки – хоть сейчас в учебник. Да, она исчезнет через три недели, максимум через месяц. Такое случается, главное, что вы оба живы. Завтра сможете выйти из комнаты поодиночке, вот…
Он запустил пальцы в поясную сумку и извлек несколько пузырьков с золотистым содержимым.
– Три капли на стакан вам и миледи Элизе. Постепенно сможете отходить все дальше друг от друга, хотя ночевать все-таки придется вместе. Да и вообще советую особо не отдаляться друг от друга. Чем вы ближе, тем лучше ваши магические поля сладят с этой проблемой. А потом не будет побочных гадостей вроде тошноты или склонности к легочному жабсу. – В глазах Вернетта поплыли отвратительные масленые огоньки, когда он упомянул о воспалении легких, и он с улыбкой заметил: – Впрочем, не думаю, что это причинит вам какие-то неудобства.
Элиза снова всхлипнула. Оберон с трудом сдержал желание подняться, сгрести в охапку этого тощего хмыря Вернетта и посоветовать ему ухмыляться так где-нибудь в другом месте. В груди снова заныло, и он спросил:
– Может, есть еще что-то по делу? Советы, рекомендации?
Вернетт и Шато ухмыльнулись одинаково цинично.
– Думаю, вы достаточно опытны, друг мой, чтобы обойтись без моих рекомендаций во время сна с юной прелестницей, – заметил Вернетт, и Шато закивал.
– Джентльмены не ведут себя так, как вы! – гневно воскликнула Элиза из-под одеяла. Вернетт снова осклабился.
– Так и вы уже не очень-то благородная дама, моя дорогая, – произнес он. – Вся столица видела сластолист на вашем окошке. Я хотел зайти, да понял, что денег не хватит.
Элиза шевельнулась под одеялом, пытаясь встать; Оберон придержал ее и, сев в кровати, осведомился, не сводя пронизывающего взгляда с Вернетта:
– Что выбираете, шпаги или пистолет? Я отлично работаю и тем, и другим. Да вы, впрочем, в курсе.
Вернетт побледнел и даже сделал шаг назад, словно подумал, что Оберон бросится на него прямо сейчас. Шато, который мгновение назад похихикивал в стороне – ну а что ему не хихикать, людей всегда забавляет позор и падение ближних, – умолк и предусмотрительно отступил к дверям.
– Будет вам, друг мой, какие между нами могут быть дуэли? – примирительно заговорил Вернетт. – Приношу свои извинения вам обоим.
Он выставил свои пузырьки на прикроватный столик Элизы и посоветовал:
– Постарайтесь уснуть. Во сне магические процессы ускоряются, так что уже утром вам станет легче.
– Сгинь, – прошипел Оберон, и Вернетт с Шато выскочили за двери так проворно, словно им наподдали знатного пинка.
Из-под одеяла донесся плач. Оберон вздохнул, откинул одеяло и дотронулся до плеча Элизы – белого, влажного, ледяного. Она вся сейчас была как статуя.
– Вот поэтому надо поехать со мной в академию, – негромко сказал Оберон. – Там никто не скажет вам ни единого дурного слова.
Элиза не ответила. Просто плакала, слепо глядя куда-то в сторону. Оберона кольнуло жалостью. Несчастная растрепанная девчонка, которая никому не сделала ничего плохого, которая переступила через себя, чтобы спастись.
Видимо, ей лучше было бы умереть от голода где-нибудь на чердаке. Тогда все были бы ею довольны. Пусть умерла, зато порядочная.
Оберон погладил девушку по плечу – дьявольщина, он представления не имел, как утешать плачущих барышень! Она снова всхлипнула, но не отстранилась.
– Элиза, – окликнул Оберон. – Не плачьте. Все будет хорошо, я вам обещаю. Ну правда же! Приедем в академию, начнется учебный год. Я вас устрою ассистенткой на кафедру, Ламер постоянно требует помощника…
– Я ничего не умею, – едва слышно откликнулась Элиза. – Только переводы.
Оберон улыбнулся.
– Вы же сможете взять коробку со стула и поставить на стол, правда? – спросил он. – А большего там и не требуется. Ну не плачьте, Элиза. Пожалуйста.