Божье чудовище

– Где? Покажите!

– Извольте, – я развернул к ней записную книжку. – Там и мерки есть. Довольно высокий тип.

Нахмурившись, Флер вчиталась в записи и задумчиво сказала:

– Давайте поедем к вашей швее. Она посмотрит и составит его портрет… ох!

Она растерянно посмотрела на меня, словно решила, что как-то умудрилась обидеть. Когда-то я был джентльменом, который тоже заказывал рубашки у хорошей швеи, и Флер снова забыла о том, что теперь все мое одеяние это черная безразмерная мантия.

– У меня есть швея, да, – кивнул я. – Прекрасная женщина, был у нее две недели назад. Едем!

***

Линна Виктория Строук была старой и опытной швеей и работала для тех, кто имел какой-то изъян во внешности и хотел его скрыть. Когда-то она обшивала несчастного герцога Харингема – он был горбун и невероятный щеголь, и рубашки, сюртуки и пальто от линны Строук позволяли ему красоваться, не обращая внимания на горб. Линна Строук сшила для меня первую мантию, и я четырнадцать лет приезжал в ее мастерскую, где во мне видели не чудовище, а человека.

Пусть в ужасающем обличье, но человека.

– Дорогой мой доктор Броуди! – линна Строук вышла в большой холл своей мастерской с видом, полным поистине дворянского достоинства. – Рада, очень рада вас видеть! Новая мантия, потоньше? Лето обещают жарким!

– Сегодня я к вам с рабочим вопросом, – ответил я и протянул швее записную книжку. – Вы что-нибудь сможете сказать о человеке по этим меркам?

– Как он выглядит? – спросила Флер. Линна Строук посмотрела на нее с нескрываемым интересом и перевела взгляд на страничку записной книжки. Поправила серебряные очки.

– Дворянин, разумеется. Высокий! Высокий и длиннорукий, стройный, но не худой. Широкие плечи и узкая талия. Гребец или наездник, совершенно точно!

– Как вы это узнали? – удивился я. Линна Строук снисходительно улыбнулась, и я вспомнил нашу первую встречу. Она ведь тогда совсем не испугалась! Мой вид не вогнал ее в истерику и слезы – линна Строук лишь улыбнулась и сказала, что все должны одеваться хорошо.

– У него заметный переход от плеч к поясу, но он не культурист, – ответила швея. – Заядлый гребец, фехтовальщик, наездник – фигура атлетическая, сухая, но без лишнего жира. И плечи у него прямые, не покатые, иначе мерка была бы меньше. Осанка прямая, с расправленными плечами и втянутым животом, иначе разница грудь-талия была бы меньше.

Я смог лишь покачать головой от удивления.

– Подлинная магия, линна Строук! Вы меня просто поразили!

– Всего лишь профессионализм, дорогой друг, – швея мягко пожала мою человеческую руку и спросила: – Это записная книжка бедняжки Анны?

– Да, – кивнула Флер. – Вы ее знали?

– Все швеи так или иначе знакомы друг с другом, – ответила линна Строук. – Девушка была исключительно талантлива! Я всегда говорила, что она выбьется в люди, займет достойное место в профессии… но человек предполагает, а Бог располагает. Очень, очень жаль. А эта юная леди ваша ассистентка, верно?

Флер смутилась и едва заметно отстранилась от меня – а до этого стояла рядом, почти касаясь мантии, и, кажется, снова забыла, с кем имеет дело.

– Совершенно верно, – кивнул я. – Лин Флоранс Весткотт, иногда она будет приезжать к вам за заказами.

Линна Строук вдруг улыбнулась, и это была странная улыбка, словно швея задумалась над тем, что до этого никогда не приходило ей в голову.

– Вам давно пора было это сделать, дорогой мой, – сказала она. – Невозможно столько тащить в одиночку, сколько тащите вы.

Я понимающе качнул головой. Дело было не совсем в этом. У меня всегда хватало забот, я привык к ежедневной трудной работе и спокойно занимался тем, что всегда мне нравилось. Но после эпидемии мне вдруг стало не по себе в огромном доме.

Захотелось, чтобы рядом был кто-то живой. Живой, теплый, добрый, с кем я смогу поговорить, не зная заранее, что мне ответят.

А ту работу, которую выполняла Флер, спокойно могли делать и големы – но с ними не побеседуешь.

Я, разумеется, не надеялся, что она меня полюбит – это просто невозможно. Однако…

Обо всем этом я думал, когда мы в молчании ехали домой. Флер сидела на скамье экипажа, сжимая в руках записную книжку покойной Анны, а я смотрел в окно и думал, как рассказать старшему инспектору Грею о дворянине с длинными руками и осиной талией, который увлечен греблей, фехтованием и ездой на лошади.

Впрочем, все разрешилось почти сразу же: когда мы вышли из экипажа, то увидели Грея, который стоял на ступенях моего дома и был зол, как бес, которого выгнали из пекла. Увидев нас, он резко дернул рукой так, словно хотел по кому-то пройтись сжатым кулаком и воскликнул:

– Где блокнот?

От неожиданности и страха Флер схватила меня за руку и не поняла, что это моя вторая конечность. Старший инспектор пугал ее сильнее, чем я.

– Блокнот? – переспросил я.

– Он самый! – прорычал Грей. – Я вернулся в дом, зажег свет и увидел на запыленном столе чистое прямоугольное пятно! Где блокнот или что ты там украла?

Я приподнял человеческую руку, приказывая всем молчать и успокоиться. Флер послушно протянула Грею записную книжку Анны и сказала:

– Нам многое удалось узнать.

– Да я вас обоих за решетку законопачу! – пророкотал Грей. – Вы сперли важные улики с места преступления! Вам это с рук не сойдет! Вы меня с первого раза не поняли, что ли?

Я качнул головой, прикидывая, как можно успокоить старшего инспектора, чтобы он при этом не разозлился еще сильнее.

– У меня есть портрет убийцы, – сказал я, и Грей, который расписывал, что именно с нами сделают в тюрьме, поперхнулся воздухом и умолк.

– Здесь мерки, снятые с джентльмена, который сделал крупный заказ, – сказал я, а Флер добавила:

– Анна поехала отвозить ему рубашки и домой уже не вернулась.

Я рассказал старшему инспектору обо всем, что узнал в ателье у линны Строук, и лицо Грея несколько просветлело и разгладилось. Мы оказались очень, очень полезны: он только получил дело и сразу же нашел улики, и портрет преступника у него есть.

– Маловато от этого толку, – пробормотал он. – И так ясно, что убийца не из простых. У простых нет экипажей, чтобы вот так мертвых девиц по городу раскладывать. Труп в руках не понесешь, нужен транспорт. А фехтование и гребля это, простите, их общее увлечение, оно для благородных.

– Рост, – заметил я. – Рост, руки длиннее, чем у других.

Старший инспектор кивнул. Убрал записную книжку во внутренний карман мундира и произнес:

– Вы вот что. Вы сегодня мне очень помогли, не буду спорить. Я не из тех, кто двумя руками берет и потом спасибо не скажет. Но сделайте милость, услышьте меня все-таки: больше не надо в это лезть. Больше не надо путаться у меня под ногами. Я ничего не говорю по поводу зелий, которые использует этот мерзавец, я еще не раз к вам приду на их счет, но со всем остальным…

Его лицо и голова покраснели, и Грей проговорил, выделяя каждое слово:

– Не лезьте. Сидите, пожалуйста, дома и занимайтесь своими делами. Доктор, у вас работы, что ли, мало? У этой, я понимаю, шило в одном месте, ну а вы-то куда за ней?

– У меня много работы, это верно, – согласился я. – Не сердитесь на нас, старший инспектор. Возможно, есть что-то, чем я могу смягчить вас?

Грей сощурился, оценивающе глядя на меня, и пальцы Флер сильнее сжали мою руку.

– Взятку предлагаете?

– Ни в коем случае. Просто как любой порядочный гражданин, рад помочь полиции.

Грей задумчиво помолчал несколько минут, крутя в пальцах круглый брелок и маленький ключ – я сам не заметил, как он их вынул из кармана.

– Говорите, долговязый? Все дворяне высокие, хорошо питаются и мало болеют. Адреса там нет, к сожалению, так что здесь мы в тупике, – он вздохнул и спросил: – У вас есть что-нибудь от головной боли, доктор Броуди? Аптечные средства мне как слону дробина.

Я улыбнулся: кажется, дело сдвинулось в сторону принятия, а не отторжения. Лишь бы только Флоранс не сунулась завтра в дом одной из жертв.

– Разумеется, старший инспектор. Идемте – соберу вам индивидуальное зелье.

Глава 5

До самого вечера я стучала по клавишам печатной машинки, набирая статьи доктора Броуди, и не знала, чем закончился подбор индивидуального зелья для Грея.

Хотелось бы, конечно, чтоб он от этого зелья застрял в доме раздумий на несколько дней, но доктор Броуди для такого слишком добр.

Он вообще был добр. Статьи, которые я перепечатывала, были посвящены лекарствам от детских болезней, которые вызваны порчевыми заклинаниями. И в каждом слове, в каждой фразе сияло искреннее тепло и любовь к миру и людям.

Чем дольше я печатала, тем сильнее мне хотелось найти ту ведьму, которая прокляла Божье чудовище, и устроить ей темную. Так, как устраивали в приюте: одеяло на голову и мутузить со всех сил.

Нас, конечно, учили печатать, но машинок в приюте было всего две, так что я не смогла научиться отстукивать по клавишам всеми десятью пальцами. К вечеру они гудели и ныли, а руки наполнила тяжесть до самых локтей, но я не сделала ни одной опечатки, так что вполне могла собой гордиться. Когда я складывала листки в аккуратные стопки, ожило зеркало на стене кабинета – гладь его качнулась, пошла рябью, и я невольно поежилась.

– Как там перепечатывание, Флоранс? – поинтересовался доктор Броуди. Я подошла к зеркалу и ответила:

– Все закончила, доктор Броуди. Завтра схожу на почту.

– Отлично. Алекс и другие големы на перезагрузке, сварите мне кофе с молоком, пожалуйста. Я в лаборатории.

– Да, доктор Броуди, – кивнула я и быстрым шагом вышла из кабинета.

Других големов я пока не видела, и как они становятся на перезагрузку, тоже не знала. Дом сейчас казался пустым и тихим, словно все его обитатели куда-то ушли. Вечер выдался пасмурным и тоскливым – я спешила по коридору огромного дома и казалось, будто кто-то наблюдает за мной.

Не доктор Броуди, нет. Кто-то из прошлого.

Но ведь не мог же тот, кто когда-то надругался надо мной, сейчас невидимо присутствовать в доме Божьего чудовища?

Добравшись до пустой кухни и решив, что это просто нервы разыгрались после целого дня приключений, я принялась варить кофе. Бутылка молока нашлась в морозильном ларе – там же лежали пирожные в картонной коробочке и, подумав, я поставила их на поднос.

Доктор Броуди застыл возле окна – громадная глыба, укутанная в черное. Иногда по ней прокатывали волны, словно Божье чудовище вздыхал, и я вдруг поняла, что начинаю привыкать к нему. Он уже не пугает меня так, как раньше. Может, все дело в том, что доктор Броуди был добр ко мне? Едва не задушил сволочугу Грея, когда он распустил руки… а за меня не заступались прежде, и это было неожиданно и удивительно.

– Кофе, доктор Броуди, – сказала я, и он обернулся ко мне.

– О, прекрасно! Добрый вечер, Флоранс. Где же ваша чашка?

– Боюсь, не усну потом, – призналась я. Доктор Броуди бесшумно скользнул от окна к рабочему столу, на который я поставила поднос, и казалось, будто под мантией движется что-то, похожее на сколопендру.

Кажется, я погорячилась, когда решила, что привыкаю к нему.

Я аккуратно налила кофе – доктор Броуди взял чашку человеческой рукой и отправил под мантию. Интересно, как он выглядит? Хотя нет, неинтересно.

Вскоре чашка вернулась пустой. Доктор Броуди медленно двинулся в сторону, и почему-то подумалось, что он отходит подальше, чтобы не пугать меня лишний раз.

– Грей просто так от нас не отвяжется, – сказала я. – Да, вы можете не собирать ингредиенты сами. Но убийца найдет, кого отправить к плакучей иве этого Габриса. И просто закажет вам зелье и принесет все ингредиенты.

– Не думаю, что у него много помощников, – заметил доктор Броуди. – Один или два. Твой хозяин серийный убийца – такое шило в мешке не утаить. Обязательно будет мало денег за молчание и помощь, или что-то еще пойдет не так.

Я только плечами пожала. Может, и правда, пусть со всем разбирается старший инспектор Грей? Ему за это жалованье платят.

С другой стороны, сколько людей уже решило, что не стоит вмешиваться? Пусть полиция делает свою работу, а мы лучше станем сплетничать и обвинять жертву преступления. Не так стояла, не туда смотрела, грешные мысли в голову впускала…

Нет уж. Я никогда не стану, как те, кто меня обвинял.

– Задумались, лин Флоранс?

Доктор Броуди прошел к столу и принялся расставлять пустые пузырьки ровным строем. Он работал человеческой рукой, и я мысленно поблагодарила его за это.

– Да, немного. Как вы думаете, старший инспектор Грей сможет найти убийцу?

Бугры под мантией качнулись так, словно доктор Броуди пожал плечами.

– Он создает впечатление цепкого человека. Такие не отступают, если что-то глубоко их задело. А вы задели.

Я даже рассмеялась.

– Задели его газетчики, которые полощут полицию, а не я.

– Пусть так, – Божье чудовище нырнул под стол, вынул какую-то причудливую склянку и я спросила: – А ведьму, которая вас прокляла, наказали?

– Разумеется. Ее осудили, дали десять лет, кажется. Я не стал узнавать, что с ней было потом.

– Выходит, вы знаете, что такое отмщение. А я не знаю. И девушки, которых убили, тоже могут не узнать.

Доктор Броуди мягко усмехнулся. Мне снова представилось его человеческое лицо: у него была очень теплая и сердечная улыбка. Она похожа на прикосновение, исцеляющее и ласковое. Стоит такой человек рядом с тобой, и тебе уже не больно и не страшно. Ты даже не сомневаешься в том, что выстоишь и пойдешь дальше.

– Я так понял, старшему инспектору покоя не будет. Вы от него не отцепитесь, Флер.

Мне очень нравилось, когда доктор Броуди называл меня коротким именем. Не было в нем той звонкой жесткости, которым его наделяли в приюте.

Флер… Как будто вздох.

– Дайте мне побольше работы, доктор Броуди. Тогда, честное слово, у меня не будет времени доставать линде Грея! – с лихостью уличного мальчишки заявила я. Божье чудовище негромко рассмеялся.