Святые из девяностых

Тойота Сурф дала юзом. Адреналин шкалил. Я выровнял машину и сбавил до сотни.

«Блядь, блядь, блядь», – замолотил я по рулю, – «Ваня, какого хуя ты не проверил патроны?!».

Но Ваня не мог ответить. И Рома не мог ответить. Они остались лежать на каменном полу бара Дублин, в луже крови. А Гера слегка задетый, в плечо, обрывал телефон созывая погоню. Я гнал на паромную переправу.

«Какой нахйу Холмск, какая переправа!?», – Дошло до меня, – «Половина ментов под Герой. Сейчас все перекроют. Джип паленый. Блядь, к Ферзю. Все расскажу. Один хуй на нелегале жить не смогу. А тут хоть какой-то шанс».

***

Я сидел в мягком кресле перед мощным мужчиной лет шестидесяти. Короткий ежик черных волос, высокий лоб с парой жестких морщин, глубоко посаженные, цепкие темные глаза, сломанный узкий нос, тонкие губы в обрамлении седеющей испанки, резко выделяющиеся скулы.

– В шахматы играешь? – спросил мужчина.

– Играю, но больше по лыжам.

– А я в юности играл, мама царствие небесное, все награды сохранила, – он взял с полки, уставленной грамотами и кубками, обтянутую кожей черную коробку, – партию?

– Давайте, – Согласился я, и продолжил, – КМС по лыжным гонкам, в том году на универсиаде получил.

– Неплохо, неплохо, – Он положил коробку перед собой, и щелкнул миниатюрным замочком.

Я заметил на указательном пальце татуировку перстня.

– Учишься?

– На физмате, четвертый курс.

– Где вы с Машей познакомились? – он неожиданно высыпал шахматы на стол.

– В лыжной секции.

Фигуры с нестройным стрекотом разбежались по нарисованному на деревянном стоике шахматному полю, и я в замешательстве смотрел как одни уткнулись в зеленую бутылку коньяка наполеон, другие в коробку надписью Cohiba, одну особо шуструю я остановил на самом краю доски.

– Рассказывай, – Ферзь поставил белую пешку на черную клетку.

– Как вас зовут? – я осмотрел пойманную фигурку, это была черная каменная тура.

– Ринат Максимович.

Легенда, что предложил Рома, уже не канала и, я начал говорить как есть.

Он, не перебивая слушал, изредка задавая уточняющие вопросы. На лирическом отступлении о том как мы залезли на военный склад с оружием он одобрительно рассмеялся:

– Нихуя вы дерзкие ребята, бомби дальше.

– А чего бомбить, – я сделал ход слоном, – Захожу в зал, Ваня начинает стрелять в орка у стойки, осечка. Я тоже начал стрелять, такая же хуйня. Гера увидел, кипишнул, и не дал Роме нормально выстрелить, за руку схватил. Пока Ваня затвор передергивал, орк достал пушку и всадил ему пулю в голову, потом застрелил Рому. Ну а я еле ноги унес.

– Ты, когда эта хуйня завертелась, не зассал, – Ферзь выложил на стол пистолет, который у меня отобрала охрана, – Что порох отсырел это конечно, – он пожевал губами, – косяк, но что сделано, то сделано. Капсюль наколот, – он поднял королеву и она хищно пожрала моего слона, – У тебя два варианта, валить на большую землю или нелегал.

Я взял за гриву коня чтобы убрать из под удара и неминуемой гибели от наступающей белой королевы и задумчиво протянул:

– Валить, – и черный конь ударил копытами в стол, унося ноги.

Ни страха ни волнения. Уверенный, спокойный тон Ферзя вселял надежду.

– Схрон, сдашь, получишь чистые документы и деньги. Хватит для старта на новом месте. Да парень, наделали вы, делов.

Белая ладья встала напротив черного короля.

– Шах. Понять вас можно, дело семейное. Вот только с бизнесом оно смешалось.

Я прикрыл короля пешкой.

– Рома и Маша мертвы, – он потянулся к зеленой бутылке и плеснул в бокалы очередную порцию коньяка, – А это значит, – помолчал он немного, – я могу тебе кое-что рассказать, – и не поднимая головы произнес, – Рома мой сын, Маша, моя дочь.

Ошарашенный, я взял бокал и начал пить коньяк как воду, а он продолжил говорить, уже сильно и уверенно.

– Не рожденный ребенок, убитый Герой во чреве Маши, – мой внук, или внучка. Мог бы быть, – надавил он. Мы с тобой могли породниться. Гера эту цепочку прервал, – Он поднял белую королеву, и легонько стукнув ею черную ладью смел ту с доски.

Будто в замедленном кино она, покатилась по полу и совершив полукруг уткнулась мне в ногу.

– Почему вы не жили с ними?

– Ты знаешь кто я?

До меня начало доходить.

– Знаю, вор в законе, вам нельзя иметь семьи.

– Верно понимаешь. Поэтому перед тем как меня короновали я отрекся от жены и детей. Мне пришлось это сделать ради них. Другой жизни у меня не могло быть, только воровская, я не хотел, чтобы они повторили мою судьбу или оказались в опасности, из-за меня. И за это судьба меня жестоко наказала. Мама Ромы и Маши, погибла в авиакатастрофе. В этом есть моя вина. Она приехала в Красноярск, чтобы уговорить не бросать семью. Я по амнистии вышел. Тут все думали, что мы обратно на Сахалин вдвоем приедем, но я отказался. Она улетела одна и погибла. Поэтому для детей я мертв. Был мертв до недавнего времени. Когда Роман освободился я встретился с ним и все рассказал. Он пообещал хранить эту тайну. Тем более что я живу по поддельным документам.

Пытаясь выйти из ступора я протер лицо руками и поднял на Ферзя глаза:

– И что теперь, вы убьете Геру?

– Тебя это не должно волновать, тебя здесь не будет, и вообще тебе мат.

***

2015 год, Сочи, подпольное казино.

Табачный дым, обжигающий виски, тяжелые бордовые портьеры. За покерным столом четверо.

Потертый кошелек, выдал последние купюры, и укоризненно посмотрел потускневшей от времени фотографией. С хлопнув, тощие бока портмоне, я положил его подле себя.

Тонкие пальцы крупье привычно отсчитали фишки и сдали карты. Зеленое сукно мягко приняло ставку. Я начал медленно тянуть, – Червовая десятка.

Я люблю тянуть карты. В целом, это то, зачем человек приходит в казино. Это эмоции. Когда карты с тихим шелестом ложатся на стол, у игрока есть выбор, – Сгрести все пять, речь о пяти карточном дро-покере, и раскрыв перед собой веером, рассматривать выискивая выигрышную комбинацию. Или дождаться, когда крупье закончит сдачу, аккуратно взять картонные прямоугольники, и крепко их сжимая, медленно вытягивать по очереди каждый, постепенно открывая сначала масть, а потом и достоинство карты. Не забывайте, цена тонкой стопочки бывает крайне велика. И деньги, поставленные на кон, вот они, перед тобой, на зеленом сукне. Суть казино, в обнажении чувств. Все вокруг видят твои эмоции. Видят, как ты краснеешь, бледнеешь, вытягивая следующую карту, в ожидании выигрышной комбинации. Простой пример. Первая открытая карта – пиковый туз, ты тянешь дальше и видишь пикового короля. О чем ты думаешь? О том, что у тебя две старшие карты. Чего ты ждешь? Как минимум еще туза или короля. Ладони крепче сдавливают плотный картон. Тянешь и открываешь пиковую даму. Это заявка на стрит. Шумно выдыхаешь, оглядываешься, смотришь на крупье, на единственную открытую карту у его рук. Боишься тянуть дальше, боишься спугнуть удачу. Будто-бы еще что-то можно изменить, будто не все еще решено. Ты как бы меняешь реальность. В этот момент создается волшебство. Мозг сам себя обманывает, вырабатывая гормоны радости от будущей, несуществующей удачи. Самообман, мистерия, химера.

Тяну вторую карту. Уголок, еще немного. Масть красная. Червовый туз. Неплохо. Пригубив бокал виски, оглядываю партнеров по столу. Слева стройная блондинка, лет тридцати, в сером брючном костюме. Волосы заколоты парой китайских палочек. Ноготки острые, красные, когда приходит время делать ставку, или принять решение, она царапает ими зеленое сукно. Обручального кольца нет. Белая блузка, расстегнута, чуть больше чем надо. На третьем боксе, мужчина, лет сорока, в черном кожаном пиджаке, белой, водолазке и синих классических джинсах. Аккуратные очки в черной оправе. Золотой перстень тускло сверкает красным камнем. Курит мини- сигару. Крупье самый обычный, белый верх, черный низ, не запоминающееся лицо. Настроение у меня хорошее и я решаю немного пошалить:

– Девушка, хотите пари?

Крупье и кожаный пиджак поднимают на меня глаза. Девушка не реагирует, она тянет карты. Выбрав одну для обмена, кладет на стол и, накрыв фишкой легко двигает в сторону крупье:

– Какое пари, Евгений?

Дела! Хотел произвести впечатление, а впечатление произвели на меня.

– Мы знакомы? – удивленно поднимаю брови.

– Кто же не знает лучшего инструктора и его прокат на газпромовских трассах?

– Не лучший, но спасибо, – Стараюсь скрыть замешательство, – Платные уроки на склоне?

– Да, но не мучайтесь, Женя, вряд—ли вы меня вспомните. У вас ведь так много учениц, – Немного насмешливо, отвечает она и протягивает руку, – Ольга.

Я легонько пожимаю тонкую ладонь. Возвращаюсь к игре, тяну. Масть красная. Червовая дама.

– А я вот никогда не тяну. Сразу смотрю все карты, – вдруг заявляет кожаный пиджак, – меня зовут Джокер, – представляется он и протягивает руку.

Удивленный таким напором и именем, пожимаю крепкую ладонь.

– Так какое пари, Евгений? – Не обращая внимания на Джокера, продолжает Ольга.

Мне начинает казаться что они знакомы. Крупье делает равнодушный вид, но это у него плохо получается, ему интересно.

– Уже не знаю, хотел угадать, ваше имя, и если не получиться с трех раз, пригласить в ресторан.

– Ах как банально, – Деланно разочарованно, вздыхает она, – Я уж подумала что вы собираетесь кого-то вызвать на дуэль.

Немного уязвленный своей неуклюжестью и ее колкостью я быстрее обычного раздвинул карты и открыл червового короля. Сердце забилось чаще. Последняя карта. Я не спешил. Игрок за третьим боксом с интересом следил за мной. Крупье нетерпеливо теребил пикового туза. Валет, мне нужен червовый валет. Почти вслух сказал я, потянул и он открылся. Вечер перестал быть томным. У меня флешрояль. Теперь нужна игра у дилера. Ставлю сто тысяч, закрываю анте. Крупье меняет карту Ольге. Она пасует. Крупье забирает ее карты и ставку. Кожаный пиджак подтверждает ставку. Крупье вскрывается. Нет игры. Блядь, даже сраного туз, король нету! Купить крупье карту! Я тупо смотрю на червовое семейство в руках и медленно перевожу взгляд на Ольгу и Джокера. Они словно ждали этого. Их движения как-то странно замедляются, будто Киномеханик придерживает катушку с пленкой.

– Что у вас? – Почему-то с надеждой, спрашивает Ольга.

– Обмениваться информацией о картах запрещено, – сквозь вату слышится голос крупье.

Губы шевелятся не в такт словам. Я выкладываю флешрояль на стол. Ольга глубоко вздыхает, глаза медленно закрываются, я вижу плавный взмах длинных ресниц. Сочные губы приоткрываются и начинают растягиваться в улыбке.

Джокер пристально смотрит на меня:

– Хотите купить карту для крупье?

– Да, но денег нет, – слышу свой голос будто из под воды, и кладу руку на кошелек.

– Это не беда, – улыбается Джокер, – в нем есть то, за что я могу заплатить. Он выжидательно смотрит и добавляет, – Фотография.

Как во сне открываю кошелек смотрю на фото. Маша, Ваня, и моя растерянная физиономия. Достаю ее, читаю надпись на обороте:

«Южно-Сахалинск тридцать первое мая тысяча девятьсот девяносто пятого года, мы на даче».

– Вы мне фотографию я вам деньги на покупку игры, плюс одна фишка.

Крупье с интересом наблюдает за торгами. Его тонкие пальцы уже легли на фишки.

Джокер, положил на стол деньги и протянул руку:

– Давай.

В тот же миг Киномеханик окончательно остановил пленку. В голове зазвучал голос:

– После того как крупье откроет карту, твое сознание попадет в прошлое, в тебя же самого, только двадцати двух летнего. Там ты сделаешь то, о чем сейчас так жарко вспоминал, и с помощью последней фишки вернешься назад, она – пропуск. Я за тобой присмотрю. Ольга, как ты догадываешься, тоже в деле.

Вокруг все застыло, кроме меня. Но эффекта «под водой» не стало. Для меня время текло по-обычному. Я коснулся Ольги. Сначала руки, потом положил ладонь на грудь. Теплая, упругая. Голос засмеялся:

– Ничто человеческое тебе не чуждо даже в моменты таких потрясений, это хорошо, – И продолжил, – Так вот, Ольга, смертельно больна. Неоперабельный рак мозга. Ей может полгода осталось. У нее две дочки близняшки семилетки. Сама она вдова и к тому же сирота. Но вдова она богатая. У нее в Сочи несколько отелей, остались от покойного мужа. Но не смотря на все деньги девочек оставить не на кого.

Убрав руку от Ольги, я посмотрел, чем еще можно заняться пока другие находятся в режиме паузы. Фишки под руками крупье. Джокер прочитал мои мысли и одернул:

– Даже не думай, ты в прошлое провалишься а мне тут за тобой скандалы разгребать!?

– Прошлое? – тупо переспросил я.

– Да Женя в прошлое, в тысяча девятьсот девяносто пятый год. Чтобы изменить твое будущее, – он поправился, – настоящее. Но не думай, что будущее просто так измениться, там в девяносто пятом оно будет сопротивляться, и тебе придется найти методы взять его за гриву. Короче, Женя, – Джокер повысил голос и добавил немного стали в голос, – если ты, как и тогда продолжишь неосознанно метаться как говно в проруби… – он замолчал наши глаза встретились, и взгляд его обдал ледяным холодом, – то рискуешь там остаться навсегда. Обратной дороги без выполнения контракта не будет.

– Контракта?

– Да контракта, полные его условия получишь на почту, вернее заберешь конверт в почтовом ящике, в том самом железном синем ящике что висит в подъезде дома где ты жил с Машей.

Я заторможено молчал. На языке крутилась куча вопросов и поразмыслив я задал , как казалось самый важный:

– Кто ты такой есть?

Он вздохнул:

– Я есть Страж Времени, но живу вне его. Нас таких много. Мы получаем задания и приходим в конкретную точку времени для перемещения людей, и не только. Существует много параллельных реальностей. Представь огромно-бесконечное дерево с ветками трубами. Внутри как вода течет жизнь. Все они переплетаются во времени и пространстве. В каждой из них своя реальность. Ты живешь в одной из них неспешно двигаясь в потоке. Но иногда водичка в трубах начинает закипать, грозя разорвать ее давлением и уничтожить реальность для людей на определенном участке. Тупо ветка отсохнет. А на этом дереве растут плоды, которыми питаются сущности из цивилизаций в сотни раз мощнее вашей. И сущности что потребляют плоды, живут не в четырех измерениях как вы, а в десятках одновременно, и могут ими управлять как вы автомобилем. Для того чтобы не происходило разрушение веток дерева мы и существуем. И таких планет за которыми, нам стражам времени приходиться следить, до хрена и больше. Сады, по вашим земным понятиям. Вот я такой садовник чтобы вовремя предотвратить болезни на веточках. Земля, вообще находиться на окраине поля. Поэтому так долго добирались. А сейчас самая мякотка будет, – хмыкнул Джокер, – каждое, разветвление пространственно-временных труб, в которых существует разумная жизнь, это результат выбора пассионарием в конкретный момент времени конкретного решения по определенному вопросу.

Наше министерство отслеживает все мало-мальски серьезные повороты. Мы смотрим чтобы вы, неосознанные утырки, не развалили столь прекрасную планету. Хотя, вы тут уже успели, – он хмыкнул, – не без помощи наших коллег навертеть делов.

– И как же это произошло?

– Вам, вообще по случайности разум выдали. На Земле по плану, из мыслящих существ должны были появиться только дельфины и гориллы, но на беду, тут потерпел крушение звездолет с нормальными пацанчиками из созвездия Альфа-Центавра, номер планеты забыл. Так вот эти терпилы и зародили разумную жизнь. Это блядь, повторяю, вообще в планы министерства Стражи Времени не входило. Но знаешь, законы корпоративной бюрократии позволили развиться цивилизации, и к тому времени когда министерство раздуплилось, вас уже стало слишком много, – Джокер вздохнул, – к моменту, когда этих ебанатов с Альфа-Центавра нашли, они уже устроили тут черт знает, что. Наплодили народов, царей, религий. Мало того, они между собой разорались, разбрелись по планете и начали грызться как соседи в Питерских коммуналках.

Я заржал в голос:

– Ты то что об этом знаешь?!

«– Да его вообще один из них основал», – говорит, – Буду в цивилизацию окно рубить.

Я присвистнул:

– А еще кто там из ваших отметился?

– Много кто, например, в Римской империи самые адекватные чуваки заправляли, дольше всех из тела в тело скакали.

Я перебил его:

– Так там же рабство было, насилие над личностью. Римская империя вообще на этом построена, на смертях и покорении всего и вся.

– Да космосу наплевать на страдания индивидуума, – отмахнулся Джокер, – там проблема в другом была, когда эти двое Ромул и Рем замутили свою движуху, мол мы тут сейчас построим цивилизацию, быстренько разовьемся и свалим на родную Альфу-Центавру, они даже не подозревали что некоторые с их звездолета возвращаться не собираются. И естественно трое из отсека склада начали с Римской империей бороться. Один из них восстал из мёртвых, понеслось. У них на складе звездолета чудес припасено было столько что хватило на пару тысяч лет человечеству. Естественно, языческие боги, которых до этого населения, инженерный отсек в виде молний, цунами и вулканов скармливал, стали не интересны. Короче, Римскую империю с ее двумя строителями свалили и настали мрачные времена. Скудный людской умишко из этой темноты дремучего религиозного мракобесия только недавно выбираться начал, и то не везде. Тут мы и вмешались. Всех оставшихся в живых со звездолета эвакуировали и вот вы уже почти тысячу лет под нашим присмотром. Беспокойные конечно вы, – он вздохнул, – как дети малые.