Черный ящик

– Ага. Приезжай. Сейчас. Девятый этаж. Контора «Вселенная». Спросишь Вячеслава Петровича. Час есть.

Щелчок. Гудки. Алексей выругался сквозь зубы. «Сейчас». Без «когда удобно». Приказ. Но голод гнал сильнее гордости. Он побежал.

Здание бывшего Приморского центра научно-технической информации – панельная 10-этажная коробка советской постройки с пристройкой внизу. На фасаде вывески: ресторан «НАГАСАКИ» (бывшее кафе «Электрон», где когда-то брали мороженое), а потом, поговаривали, собиралась «Третья смена» – банда спортсменов, промышлявших грабежами и разбоями), «ДАЛЬБИРЖА – ТОРГИ ЛЕСОМ, РЫБОЙ, МЕТАЛЛОМ», и кричащая табличка «ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ МАШИНЫ – ПРОДАЖА/РЕМОНТ» – жалкий намек на прошлое.

Из дверей вывалились двое в дорогих, но мешковатых костюмах, громко смеясь. За ними, как тень, вышел парень в черной коже с лицом боксера-недоучки и шрамом через бровь, безразлично жующий жвачку. Его глаза, пустые и холодные, скользнули по Алексею оценивающе. Алексей поспешил к парадному.

Лифт не работал. Девять этажей по лестнице, пропахшей пылью и старыми надеждами. Дверь с табличкой «ООО "ВСЕЛЕННАЯ"» была открыта. Внутри – крохотный закуток. Секретарша с лицом куклы и глазами ледышками, ярко накрашенными губами щелкала длинными ногтями по столу. За ней – кабинет.

– Вячеслав Петрович ждет? – спросил Алексей, стараясь не запыхаться.

Девушка кивнула на дверь кабинета, не отрываясь от ногтей. – Заходи.

Вячеслав Петрович сидел за массивным столом, слишком большим для этого помещения. Полноватый, лысеющий, в рубашке с расстегнутым воротником. Лицо – заплывшее, но глаза – острые, как шило. На столе – телефон, пепельница, полная окурков, и пачка долларов, прижатая тяжелой стеклянной пепельницей.

– Сорокин? – спросил он, не предлагая сесть. Голос хрипловатый, от сигарет. – Говоришь, физик? Программист? Считать умеешь?

– Умею, – ответил Алексей.

– Здесь не формулы щелкать. Здесь бабло делать. Клиентов искать. Лес, рыба, металлолом – что угодно. Нашел клиента – свел с продавцом или покупателем. Сделка прошла – твой процент. Десять. – Вячеслав Петрович ткнул толстым пальцем в воздух. – Никакого оклада. Никаких больничных. Сделал – получил. Не сделал – нахер никому не нужен. Понял?

– Понял, – кивнул Алексей. Десять процентов. Звучало честно. Слишком честно для этого города. – А где… работать?

– В зале. Второй этаж. Сейчас покажем. Иди за мной. – Он тяжело поднялся и вышел, не глядя, идет ли за ним Алексей.

Спустились на второй этаж. Дверь в биржевой зал открылась – и волна гула захлестнула Алексея. Не гул машин – рев глоток, рвущихся в клочья.

Зал был огромным. Когда-то лекционный. Теперь – адская ярмарка. Вместо рядов кресел – столы, сгруппированные по три. Каждый такой «остров» – отдельная брокерская контора. Всего их – семь. Над каждым столом – табличка с названием: «Тайфун», «Океанресурс», «Восток-Лес»… «Вселенная» была в углу.

За каждым столом сидели по два-три человека. Все что-то писали или орали в телефон, перекрывая гул соседей.

– Сайра мороженая! Пятьсот тонн! Без предоплаты! Быстро!

– Круглый лес, сибирский! СРОЧНО! НАЛИЧНЫЕ! КИЕВ!

– Ты чего, козел?! Там же брак! Снижай цену на двадцать, или пошел нах…!

На столах – компьютеры, калькуляторы, исписанные блокноты, пачки сигарет, стаканы с остывшим чаем. Воздух вибрировал от криков и звонков телефонов. Это не было торгами в классическом смысле. Торги проходили раз в неделю – официально. Остальное время – вот эта какофония частных сделок. Каждый островок столов был центром своей маленькой, жадной вселенной.

– Вот твое место, – Вячеслав Петрович ткнул пальцем в свободный стул за столом «Вселенной». Рядом сидел парень лет двадцати пяти, худой, нервный, с телефонной трубкой, прижатой к уху плечом, и быстро что-то записывающий. – Это Вадик. Будет объяснять. Телефон. Комп. Справочник. Ищи клиентов. Любой ценой. – Он повернулся уходить, но вдруг остановился, словно вспомнив что-то важное. – Ах да. «Крыша». Забыл самое главное.

Он понизил голос, хотя в этом гвалте это было бессмысленно.

– Без «крыши» здесь – труп. Наши – серьезные пацаны. Обеспечивают защиту. Решают проблемы. Если клиент кинет, если конкуренты наедут… Они решают. Быстро. Эффективно. – В его глазах мелькнуло что-то жесткое, не терпящее вопросов. – За это – их доля. С каждой твоей сделки. Приличная. Но без них – никак. Понял?

– Понял, – повторил Алексей, чувствуя, как по спине пробежал холодок. «Решают проблемы». Он слишком хорошо представлял, как именно.

– Знакомство проведу позже. Или в «Нагасаки», или у меня наверху. Сюда они не заходят. Не их уровень. – Вячеслав Петрович кивнул в сторону зала с явным презрением. – Ты пока осваивайся. Вадик! Введи новичка в курс! – И он растворился в дыму и гвалте, направляясь к выходу, вероятно, обратно в свой кабинет-крепость на девятом этаже или в ресторан к своим «серьезным пацанам».

Алексей опустился на стул. Пластик был холодным и липким. Вадик бросил на него беглый, оценивающий взгляд, не прерывая своего ора в трубку:

– Да, дядя Миша! Я тебе говорю, цена железная! Завтра же грузим! Деньги – полный кэш при встрече! Договорились! – Он бросил трубку, вытер пот со лба. – Новый? Физик? – спросил он без особого интереса.

– Алексей.

– Ну, Леха, правила простые. Телефонная книга – твоя Библия. Звони всем, кто хоть как-то связан с лесом, рыбой или металлом. Впаривай, что у нас лучшие цены и связи. Ври. Обещай золотые горы. Главное – вытянуть клиента на сделку. Наш процент – с оборота. Десять. Но учти, – он понизил голос, наклоняясь, – «крыша» сожрет почти половину твоей доли. Так что считай свой кусок сразу поменьше. Зато спишь спокойно. – Вадик усмехнулся криво. – Иногда.

Он сунул Алексею толстую, засаленную телефонную книгу и старую, дребезжащую телефонную трубку.

– Начинай. Удачи. Только не молчи. Здесь молчать – значит быть трупом. – И он снова уткнулся в свой телефон, набирая новый номер с лихорадочной скоростью. – Алло! Игорь Семеныч? Это Вадик с "Вселенной"! Слушай, насчет той партии лома…

Алексей взял трубку. Пластик был теплым и скользким от чужих рук. Он открыл книгу на случайной странице. Первая фамилия. Первый номер. Его палец дрогнул над диском. За спиной ревел зал, воняло рыбой из «Нагасаки», а в ушах звенели слова Вячеслава Петровича: «Любой ценой». Цена теперь имела конкретное лицо – лицо «крыши», которую он еще не видел, но чья «приличная доля» уже висела над каждым его будущим рублем. Он набрал первый номер. Сердце бешено колотилось. Не от страха. От адреналина выживания. Игра началась. Ставки – его кусок хлеба и, возможно, души. В этом мире, где банды правили портом, где убийства – 120 в год, аллея бандитов на кладбище, он должен был выжить. Любой ценой. Он поднес трубку к уху. Гудки. Похожие на отсчет времени до неизбежной встречи с теми, кто «решает проблемы». Он знал только: обратной дороги к тихому гулу ЕС-1035 не было. Только вперед. В хаос. С новым знанием: иногда кулак решает быстрее алгоритма. Формула выживающего: Любой ценой. А цена, как он чувствовал кожей, измерялась не в рублях. В кусках совести. И чем их меньше – тем сытнее жизнь. Вечером, после первого звонка, он услышал шепот: "Слышь, новичок, клиент на лес? Не лезь, это наша территория". Взгляд из-за соседнего стола – холодный, как ствол. Интрига сгущалась. Кто-то уже за ним следил.

Глава 3. Дальбиржа

Алексей Сорокин, бывший физик, бывший программист, ныне – клерк конторы «Вселенная», прижался к липкому пластику стула. Голова гудела от недосыпа и пустого желудка. В кармане – триста рублей. Пыль. Вчера – полбуханки. Сегодня – треть. Завтра – ни хрена. Формула простая: Время + Голод = Падение. Он падал. Быстро.

Перед ним – телефон, старый, дребезжащий, и засаленная телефонная книга. Его оружие. Жалкое. Вадик, его «наставник», сидел рядом, орал в трубку, лицо перекошено в гримасе то ли улыбки, то ли оскала.

– Да, дядя Миша! Железно! Завтра! Полный кэш! Или тебе «крыша» напомнит?! – Бросил трубку, плюнул в переполненную пепельницу. – Ну, Леха? Звонишь или воздух колешь? «Крыше» их доля нужна вчера. Не будешь делать оборот – выкинут на мороз. Или того хуже. – Он ткнул пальцем куда-то в дым, где маячила фигура здоровенного верзилы в кожанке – «смотрящего» от «крыши». Лицо как из мяса, глаза – пустые пули.

Алексей сглотнул. Горло пересохло. Любой ценой. Цена росла с каждым часом. Он открыл книгу наугад. Страница с объявлениями «Дальпресса», вклеенная кем-то поверх адресов. Реклама лома, рыбы, леса… Его взгляд зацепился за мелкий шрифт в углу:

«ИКРА ЧЕРНАЯ. ОПТ. Качество. Самовывоз. Тел. 22-18-47. Фирма «Океан-Сервис».

Икра. Черная. Золото 90-х. Для бартера, для подкупа, для статуса. Нечто эфемерное, стоящее целое состояние в стране, где хлеб – роскошь. Мысль мелькнула, холодная, чужая. Алгоритм. Если есть продавец… должен быть покупатель. Где его взять?

Телефон зазвонил. Резко, пронзительно. Алексей вздрогнул, схватил трубку раньше Вадика.

– «Вселенная», слушаю! – Голос сорвался на хрип.

– Слушай, браток, – в трубке булькало, словно говорящий был пьян или говорил из машины на ходу. – Ты по товарам? С Дальбиржи?

– Да! – Алексей вцепился в трубку. – Чем могу? Лес, рыба, металл…

– Херня это все! – голос рявкнул. – Мне икра нужна. Черная. Качественная. 20 ящиков. Оптом. Срочно. Вчера.

Сердце Алексея рванулось в горло. 20 ящиков? Это же… Он даже представить сумму не мог. Цифры поплыли перед глазами.

– Икра? – переспросил он, стараясь звучать деловито. – Черная? 20 ящиков?

– Да! Завтра утром смотреть. Если норм – бабло налом. Я в Японию отчаливаю, бартер нужен. Там ее ценят. Имя – Степан. Ты где? Я подъеду.

Алексей назвал адрес биржи, этаж. Рука дрожала, когда он клал трубку. Вадик смотрел на него прищуренным взглядом.

– Икру нашел, профессор? – усмехнулся он. – Или клиент лоханутый?

– Клиент… – Алексей вытер пот со лба. – Ему 20 ящиков черной икры. Завтра с утра.

Вадик присвистнул.

– 20 ящиков? Нихрена себе старт! В «Океан-Сервис» звонил? Это ж контора «Бригадира». Тот еще тип. Будь осторожен. Цену сразу ломи в полтора. Он схавает. Для япошек – копейки. И помни – «крыше» сразу сорок процентов с навара. Не меньше. Иначе проблем не оберешься.

Сорок процентов. Чуть меньше половины. Алексей кивнул, чувствуя, как надежда смешивается со страхом. Он набрал номер из объявления. Трубку сняли после первого гудка. Голос – низкий, сиплый, без эмоций.

– «Океан-Сервис». Слушаю.

– Здравствуйте. По поводу икры… Черной. Оптом.

– Кто? С какой конторы?

– «Вселенная». Дальбиржа. Мне нужно… 20 ящиков. Завтра утром.

На том конце пауза. Алексей слышал тяжелое дыхание.

– 20 ящиков? – Голос стал еще жестче. – Это тебе не в ларьке. Цена – 4 бакса за банку. Наличка. Зеленью. Только так. Смотришь – берешь. Не берешь – не задерживай. Склад портовый, ангар 7-Б. Завтра. Десять утра. Приезжаешь с баблом. Без свиты. Понял?

– Понял, – выдавил Алексей. 4 доллара за банку? 30 банок в ящике. 20 ящиков. 2 тысячи четыреста долларов?! У него за душой – триста рублей! Безумие.

– И кто ты там, в «Вселенной»? Как звать? – спросил голос.

– Алексей… Сорокин.

– Ладно, Сорокин. Не подведи. «Бригадир» не любит, когда время тратят зря. – Щелчок. Гудки.

Алексей опустил трубку. Руки ледяные. Вадик смотрел на него, оценивающе.

– «Бригадир»? Ого. Попал, профессор. Ну, что? Бабло есть? 2 тысячи четыреста зелени?

– Где ж мне… – начал было Алексей.

– Глупости! – Вадик хлопнул его по плечу. – Ты же посредник! Ты сводишь покупателя и продавца! Твой клиент Степан привезет бабло. Ты везешь его к «Бригадиру». Они смотрят товар, платят. Твоя задача – взять свой процент со Степана до сделки! Хотя бы часть! За услуги! И процент с «Бригадира»! Он тебе должен за клиента! Вот тебе и навар! И «крыше» – их доля с твоего навара. Круговорот бабла в природе. Понял?

Алексей понял. Он был шестеренкой. Маленькой, но необходимой. И если он сейчас не провернется, его выбросят и сотрут. Он набрал номер Степана, который тот оставил. Тот же булькающий голос.

– Степан? Это Сорокин, с «Вселенной». Икра есть. 600 банок. Качество – сам посмотришь. Цена – 6 баксов за банку. Всего 3600 баксов – Он выдохнул. Лгал впервые так цинично. Физика не учила этому.

– 6 баксов?! – рявкнул Степан. – Да ты охренел?!

– Качество! – парировал Алексей, стараясь звучать уверенно. – Для японцев! Там она втрое дороже! Плюс мои гарантии. Безопасность сделки. «Крыша» гарантирует! Иначе сам попробуй найти. – Он сделал паузу, давая втянуться. – Предоплата за услуги. Десять процентов. Триста шестьдесят баксов. Зеленью. Завтра при встрече, до осмотра. Иначе сделка срывается.

Молчание в трубке. Алексей слышал, как стучит его сердце. Гул зала превратился в отдаленный шум. Формула риска: (Возможная прибыль – Угроза смерти) Коэффициент наглости.

– Ладно, сволочь, – прохрипел Степан. – Триста шестьдесят за услуги. Но если икра – дерьмо, или меня кинут, я тебе лично кишки выпущу. Понял? Завтра. Десять. У биржи. Черная «Волга». ПРИ 02-17. Без опозданий.

Щелчок. Алексей опустил трубку. Ладони были мокрыми. Он только что выиграл первый раунд. Три тысячи шестьсот долларов… нет, не его. Разница – тысяча двести! Плюс его процент с этого – десять. Триста шестьдесят. Итого – 1560 баксов. Минус сорок процентов «крыше» – 624 бакса. Оставалось… 936 долларов. Целое состояние. Месяцы сытой жизни. Формула успеха оказалась простой: Наглость + Обман = Бабло.

На следующий день у подъезда биржи, в серой мути рассвета, притаилась черная «Волга». Стекла – тонированные, непроницаемые, как глаза мертвеца. Алексей почувствовал холодный ком в горле, подходя к машине. Дверь пассажира распахнулась с хриплым скрежетом.

Степан заполнил проем. Плотный, как дубовая колода, в кожанке, дорогой, но болтающейся на нем, как на вешалке. Лицо – карта жестоких дорог, проложенных ветром, водкой и чем-то похуже. Глаза – узкие щелки, в них мерцал жесткий, недоверчивый расчет. Рядом, на заднем сиденье, застыла тень – молчаливый тип с лицом, высеченным из гранита. Его правая рука лежала неподвижно под пиджаком, там, где угадывалась нездоровая выпуклость.

Алексей открыл рот, но Степан опередил его. Голос – хриплый, как скрип несмазанной двери.

– Залазь, паря. Не торчи.

Алексей втиснулся на заднее сиденье рядом с Камнем. Запах дешевого одеколона, табака и чего-то металлического ударил в нос. Тонировка скрывала мир снаружи, превращая салон в гроб. Степан, не оборачиваясь, протянул через плечо толстый, потрепанный конверт. Бумага была жирной на ощупь.

– Твоя мзда. Триста шестьдесят. Считай.

Алексей взял конверт. Ладонь вспотела мгновенно. Он сунул его в свой потрепанный портфель. Степан наблюдал за ним в зеркало заднего вида. Взгляд был тяжелым, как гиря.

– Остальные деньги при вас? – спросил Алексей, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Он кивнул на портфель, где исчез конверт.

– Хватит, – рявкнул Степан. – Хватит, чтобы твою шкуру сто раз порвать, если что не так. Там же остальное. Водила, поехали. Быстро.

Молчун рядом не шелохнулся, но его взгляд, холодный и пустой, как дуло, скользнул по лицу Алексея и замер. Алексей прижал портфель к животу. Пульс стучал в висках, как молоток. Конверт со взяткой жег ляжку сквозь тонкую ткань портфеля. Он был в клетке с тиграми. И единственный ключ – наглость и лживое спокойствие. Машина рванула с места, шины взвыли по грязному асфальту. Адрес был назван. Игра началась по-настоящему. И ставки были выше, чем просто деньги.

Ангар 7-Б в порту пах рыбой, солью и ржавчиной. В полумраке стоял «Бригадир» – высокий, сухой, с лицом хищной птицы и холодными, ничего не выражающими глазами. Его окружали трое таких же бесстрастных парней. На столе – открытый ящик. Банки с черной икрой, жирные, темные, как ночь. Степан снял пробу пальцем. Кивнул своему молчаливому спутнику. Тот открыл тяжелый чемодан. Пачки стодолларовых купюр. Зеленое марево.

Сделка прошла молниеносно, в гробовой тишине. Считали деньги. Грузили ящики в фургон Степана. «Бригадир» сунул Алексею толстый конверт. Его доля за клиента. Тысяча двести. Холодные глаза «Бригадира» на мгновение остановились на Алексее.

– Неплохо стартанул, Сорокин. Держи ухо востро. И помни, кто здесь главный.

Когда «Волга» Степана скрылась, Алексей стоял у ангара, сжимая в руках два конверта: свой навар (тысяча двести от «Бригадира» плюс триста шестьдесят от Степана – итого тысяча пятьсот шестьдесят). Он прикинул – 624 нужно отдать «крыше». У него остается 926. Сердце бешено колотилось не от радости, а от дикого облегчения. Он выжил. И заработал. Первая сделка.

* * *

Дальбиржа после икры стала другим местом. Не меньшим адом, но адом, где у него появилась крошечная, но своя нора. Его телефон зазвонил на следующий день. Незнакомый голос, с акцентом:

– Сахар нужен. Белый. Песок. Сто тонн. Судно пришло, «Марина Роуз». Греческий флаг. Разгрузка завтра. Цена? Быстро!

Алексей уже не растерялся. Он знал, где искать. Порылся в кипе газет, нашел объявление портового брокера – сахар с того самого судна. Цена – копейки по мировым меркам, но гигантские для местного рынка. Он набрал номер брокера, сбил цену на десять процентов, ссылаясь на «большой оборот» и «крышу». Потом набрал номера покупателей – оказалось, представителей «Владхлеба» и кондитерской фабрики, отчаянно нуждавшихся в сырье при пустых прилавках.

Сделка была проще икры. Он свёл стороны в порту. Стоял в стороне, пока они осматривали груз – мешки с белым, как снег в кошмаре, сахаром. Его «крыша» – верзила в кожанке – присутствовал ненавязчиво, но зримо. Процент был меньше, но оборот – огромный. Его навар – две тысячи долларов. Минус половина «крыше». Он положил в карман тысячу. Стал тяжелее. И пустота внутри росла пропорционально.

Именно тогда он впервые увидел его вблизи. У выхода из порта, прислонившись к «мерседесу» W124 цвета мокрого асфальта. Тот самый тип со шрамом через бровь, которого он видел в первый день на бирже. Одет безупречно – темный костюм, белая рубашка без галстука. Лицо – маска. Холодные, как ледники Охотского моря, глаза. Они скользнули по Алексею, задержались на мгновение, оценивающе. Без интереса. Как на насекомом, которое пока не стоит давить. Потом он что-то сказал водителю, сел в машину. «Мерседес» тронулся бесшумно.

– Кто это? – спросил Алексей у своего «смотрящего» от «крыши», верзилы по кличке Гризли.

Гризли, обычно наглый и разговорчивый, помрачнел.

– Шрам. Не твоего ума дело. Держись подальше. Он к нам не относится. Он… выше. Над всеми. – Гризли плюнул. – Работай, Сорокин. Не высовывайся. И принеси сегодняшнюю долю вечером. В «Нагасаки». Вячеславу Петровичу.

* * *

Третья сделка пришла неожиданно, как удар под дых. Звонил какой-то нервный тип из «Дальагроснаба».

– Масло! Растительное! Соевое! Нужно много! Бочки! Срочно! Американское! По гуманитарке идет, но застряло! Есть?

Алексей полез в газеты. Ничего. Позвонил Вячеславу Петровичу наверх. Тот хмыкнул в трубку:

– Ага, слышал. Партия. USAID. Помощь. Но бумаги у них там… – он многозначительно кашлянул, – запутались. Таможня не выпускает. Нужен человек, который разберется. И найдет покупателя. Навару – море. Риск – тоже. Берешься?

Алексей вспомнил пустые полки магазинов, очереди за подсолнечным маслом. Спрос – бешеный. Американское соевое… Да это же золото! Он согласился.

Выяснилось, что партия – несколько тысяч бочек по 200 литров – действительно застряла в порту из-за неразберихи с документами гуманитарной помощи. USAID поставило, местные власти должны были распределить, но все увязло в бюрократии и, как шептались, в спорах, кому «крышевать» распределение. Алексей, используя остатки интеллекта и навык работы с бумагами, потратил два дня, мотаясь между портом, таможней и какими-то полуподвальными конторами. Он нашел «нужных» людей – таможенника с вечно усталыми глазами и чиновника из мэрии с алчным блеском в очках. Им – откат. Скромный, по меркам икры и сахара, но жизненно важный для дела. Он нашел покупателей – сеть полулегальных кооперативов, скупавших все подряд для перепродажи на рынках, и даже представителя воинской части, отчаянно нуждавшейся в жирах для солдатской кухни.

Сделку провели прямо на складе временного хранения в порту. Пахло ржавчиной, соевым маслом и страхом. Бочки, огромные, темно-зеленые, с непонятными американскими маркировками, выстроились в мрачные ряды. Покупатели осматривали их с видом знатоков, тыкая в документы, которые Алексей с таким трудом «протащил». Деньги в конвертах переходили из рук в руки. Его доля была солидной – пять тысяч долларов. Минус сорок процентов «крыши». Он положил в карман две тысячи. Они жгли ляжку. Он смотрел, как грузят бочки на раздолбанные грузовики покупателей. Американская гуманитарка. Помощь голодающим. Она теперь пойдет по спекулятивным ценам в ларьки и на солдатские кухни. Формула цинизма: Помощь – (Бюрократия + Коррупция) = Личный навар.

Вечером в «Нагасаки» – бывшем кафе «Электрон», превращенном в подобие ресторана с красными фонарями и липкими столиками – он отдал Вячеславу Петровичу конверт с деньгами «крыши» за все три сделки. Тот пересчитал купюры толстыми пальцами, не скрывая удовольствия.

– Не плохо, Сорокин. Не плохо для новичка. – Он отхлебнул коньяк из граненого стакана. – «Шрам» тебя заметил.

Алексея бросило в холод.

– Заметил? Что это значит?

– Значит, что ты теперь не просто серая мышка. Ты – игрок. Маленький, но игрок. – Вячеслав Петрович усмехнулся. – Радуйся. Или бойся. Смотря как повернется. Завтра ищи новые сделки. «Крыше» нужно больше. Постоянно больше.

Алексей вышел из «Нагасаки». Ветер с залива нес ледяную сырость. Он застегнул новую, купленную вчера на рынке кожаную куртку (дешевую, пахнущую химией). В кармане – пачка денег. Он мог купить еды. Настоящей. Много. Мог даже снять комнату получше. Он выжил. Он зарабатывал. Но гул машинного зала, щелчок перфоратора, стройные ряды формул – все это казалось сном другого человека. В ушах стоял гул биржи, хриплые крики трейдеров, шелест купюр. И запах. Запах табака, пота, страха, дешевого коньяка из «Нагасаки» и американского соевого масла из бочек, которое теперь текло в русло новой, дикой экономики. Он был частью этой машины. Шестеренкой. И шестеренки не имеют совести. Они просто крутятся. Любой ценой. Он сунул руку в карман, сжал пачку денег. Они не грели. Они просто были. Плата за вход в тень. И за ту дыру, что теперь зияла в месте, где раньше была душа.

Глава 4: Предложение, от которого нельзя отказаться

Дождь хлестал по грязным окнам «Нагасаки», превращая ночной Владивосток в акварель из копоти, неоновых вывесок и расплывчатых фонарей машин. Внутри пахло жареным маслом, перегаром, потом и чем-то сладковато-приторным – то ли от дешевых духов девиц, то ли от разлитого сиропа за барной стойкой. Красные бумажные фонарики, призванные создавать «атмосферу», лишь подчеркивали убожество: липкие скатерти, потертый линолеум, пятна неизвестного происхождения на стенах. Музыка – какой-то западный поп, перебиваемый хриплыми криками и звоном посуды из кухни – билась в такт барабанящему по крыше ливню.

Алексей сидел в углу, спиной к стене – привычка, выработанная за последние недели. Перед ним стояла почти полная рюмка дешевого коньяка. Он не пил. Смотрел на золотистую жидкость, в которой отражались кривые блики красного фонарика. В кармане его новой, все еще пахнущей химией кожанки лежал толстый конверт. Его доля за масло. Две тысячи долларов. Они должны были греть, давать уверенность. Но они лежали мертвым грузом, как кусок свинца. Каждая купюра в том конверте пахла портовой ржавчиной, соевым маслом, страхом чиновника с алчными глазами и потом солдата, которому это масло в итоге не достанется. Формула грязи: Деньги = (Обман + Страх) / Совесть. Знаменатель стремился к нулю.

Вячеслав Петрович, восседавший напротив, закусывал жареным кальмаром. Его заплывшее лицо лоснилось от жира и удовлетворения. Он только что получил от Алексея конверт для «крыши» – толстую пачку, за которую можно было купить пару таких «мерседесов», как у Шрама.

– Не кисни, Сорокин, – хрипло проговорил он, запивая кальмара коньяком. – Заработал – радуйся. Другие за такие деньги почку продадут. А ты – сидишь, нос воротишь. Интеллигент проклятый. – Он фыркнул, брызгая слюной. – А Шрам-то тебя заметил. Это тебе не хухры-мухры.

– Что это значит, «заметил»? – спросил Алексей, отрывая взгляд от рюмки. Холодок пробежал по спине, несмотря на духоту зала.

– Значит, что ты теперь не просто моль, летающая над дерьмом на бирже, – Вячеслав Петрович облизал жирные пальцы. – Ты показал нюх. На икру. На сахар. На масло. Ты не просто сводишь лохов – ты чувствуешь, где бабло лежит, даже если оно под дерьмом закопано. Шрам таких ценит. Умных. Которые могут считать не только проценты, но и риски.