Уральская жила

Пётр Фарфудинов

Уральская жила

УРАЛЬСКАЯ ЖИЛА

Пропавшие в тайге

ПРОЛОГ

Дождь бил в брезент, словно пытался смыть грех. Сергей Горский не спал. Он слушал не дождь, а тишину из палатки Савельева и Колесников. Тишину, которой там быть не должно.

Выскользнул наружу. Фонарь выхватил из мрака пустую поляну, аккуратно выдернутые колья. И следы. Две пары. Уходили не бегом. Спокойным, размеренным шагом. Как по приказу.

На столе у мертвого костра лежал образец. Тот самый, с вкраплениями тускло мерцающего минерала. Савельев нашел его вчера. Шептал за рюмкой, глаза горят: «Сергей, это состояние. Наше. Если оформим правильно».

Горский поднял камень. Тяжелый, холодный. Не ключ к богатству. Первая улика. Или первый мотив для убийства.

«Первая смена», – прошептал он. Семеро. Два месяца назад. Заключение: «несчастный случай при переправе». Тела не нашли.

А теперь – двое. Из самого лагеря. И записка, подсунутая ему под дверь вечером: «Забери свое и уходи. Следующим будешь ты. Они смотрят».

Он обернулся к спящему лагерю. Там, в большой палатке, спала Фаина – его тихая надежда и самая большая слабость. И спала Лика – холодный расчетливый ум, чьи интересы всегда были шире научных.

Экспедиция только началась. Впереди – недели работы. И пятнадцать человек, среди которых уже, возможно, ходит убийца. Не мифический монстр. Человек. Убивающий за холодный, тяжелый камень, стоивший уже девяти жизней.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ЛАГЕРЬ

ГЛАВА 1

Утром нашли Боя. Лайку Горского. Не изувеченную зверем. Зарезанную. Один точный разрез – горло перерезано профессионально, почти хирургически. Тело оттащили подальше, пытаясь имитировать нападение волков.

«Волки так не режут», – мрачно констатировал Сидорович, буровой мастер, афганец. Он показал срез: «Зубчатое лезвие с одной стороны. Такой носят не для тайги».

Собрание было коротким. Лица – серые, глаза бегают.

– С завтрашнего дня новый порядок, – голос Горского резал тишину. – Никто не ходит один. Оружие – только у проверенных. Аптечка и склад – под тремя разными замками. Все образцы – лично мне. Наш лагерь – место происшествия. Я выясню, что здесь происходит.

Он смотрел на них. На Максима – молодого топографа, влюбленного в Фаину до одержимости. На Артема – нервного геофизика, который потел даже сейчас. На братьев-проходчиков, Саню и Петю, – молчаливых и неразлучных. На Лику – ее взгляд был спокоен и аналитичен. На Фаину – в ее глазах страх, но и вопрос.

Вечером Лика пришла в его палатку.

– Ты прав. Это не несчастные случаи. Савельев говорил со мной. Он был уверен – нашел карбонатитовую жилу с колоссальным содержанием ниобия и тантала. Металлы, за которые воюют корпорации. Он сказал, что уже отправил предварительные данные в… «одно место».

– Какое?

– Не сказал. Но боялся. Говорил, «наверху» могут решить, что свидетелей слишком много.

– Институт?

– Институт? – Лика усмехнулась. – Финансирование нашей экспедиции на 40% идет через офшор «ГеоПромРесурс». Я проверяла. Бенефициары – тени. А наш Артем… у него в рюкзаке не только сейсмодатчики. Спутниковый маячок. Военный. Он кого-то оповещает о нашем местоположении в режиме реального времени.

Горский почувствовал, как пол уходит из-под ног. Промышленный шпионаж. Устранение свидетелей. Его люди – пешки.

– Зачем говоришь мне?

– Потому что ты не куплен. И мне не хочется стать следующим трупом. Мне нужен союзник. Умный. И опасный.

Она ушла. Он вышел под холодные звезды. Увидел Фаину у походной кухни.

– Сергей, – тихо. – Из аптечки пропали шприцы с морфином и хирургический скальпель.

– Кто имел доступ?

– Все. Но… сегодня днем Максим что-то там искал. Говорил, голова болит. Но анальгин лежал на виду.

Горский подошел к палатке Максима. Тот спал, но под спальником угадывался контур чего-то угловатого. Не блокнота.

В ту же ночь – первое открытое нападение. На дежурных, Сидоровича и Артема, из темноты вышли трое в масках и камуфляже. Не местные. Профессионалы. Попытались скрутить Артема. Сидорович открыл огонь. Один рухнул. Двое скрылись, утащив тело.

У убитого – современное оружие, планшет с картой. Их лагерь отмечен красным крестом. И фотографии. Всех членов экспедиции. На обороте – цифры. Ставки. Приоритеты.

Сидорович осмотрел оружие: «Немецкие «Хеклер и Кох». Дорогая игрушка. Наемники. Хорошо оплачиваемые».

Паника в лагере сменилась леденящей ясностью: враг – не «оно». Враг – «они». Из плоти и крови.

Горский собрал всех. Положил перед собой планшет и пистолет.

– Мы в осаде. Цель – не дать нам завершить разведку и вывезти данные. Для этого готовы убить каждого. Два варианта: бежать или драться. Я – дерусь. Кто со мной?

Первой поднялась Фаина. Потом Сидорович. Медленно – Артем, поняв, что и он в списке на удаление. Братья. Даже пожилой палеонтолог Николай Игнатьевич.

Не встали двое: Лика и Максим.

– Ты всех погубишь! – крикнул Максим. – Надо договариваться! У них деньги, техника!

– Договариваться? – переспросил Горский. – Ты видел список? Ты следующий. После меня и Фаины.

Максим побледнел. Лика медленно поднялась.

– Я – за выживание. Но драться с наемниками – идиотизм. У меня есть… другие варианты.

Раскол оформился. Враг идентифицирован. Началась грязная партизанская война в тайге. И Горский знал: самый опасный выстрел может прозвучать не из леса, а из-за спины. От того, кто уже выбрал сторону в игре на миллиарды.

ГЛАВА 2: ПЕРВАЯ КРОВЬ

План был рискованным до безрассудства. Сидорович, качая головой, чертил углём на плоском камне: «Лагерь наёмников здесь, в трёх километрах, в старой штольне. Разведданные Лики. Их пятеро, не считая двух, которых мы убили или ранили. Плюс наблюдатель. Штурмовать – самоубийство. Значит, заманиваем».

– Кто будет приманкой? – спросил Артем, и голос его дрогнул.

– Я, – сказала Фаина. Все обернулись. Она стояла, выпрямившись, руки сжаты в кулаки. – Они бьют по слабым. Значит, слабость должна быть на виду. Я пойду к ручью за водой. Одна. С виду без охраны.

– Нет, – немедленно оборвал Горский.

– Есть логика, – холодно вступила Лика. – Они попытаются взять её живой. Как заложницу. Или как рычаг на тебя, Сергей. Это даст нам время и покажет их силы. Я спрячусь выше по склону с рацией. Сидорович и Саня – в засаде у ручья. Ты, Горский, – группа быстрого реагирования. Если что-то пойдёт не так…

Максим вскочил: «Я пойду с ней! Я её защищу!»

– Твоя задача другая, – жёстко сказал Горский. – Ты остаёшься здесь, с Петей. Охранять лагерь. И закончить карту подступов. Она нам нужна.

В глазах Максима вспыхнула обида, но он сжал губы и сел.

Ранним утром Фаина, с пустым ведром в руках, направилась к ручью. Она шла, не оглядываясь, но каждый нерв был натянут струной. Лес молчал. Слишком тихо.

У воды она присела, зачерпнула ведро. И в этот момент из кустов метнулась тень. Не наёмник. Местный. Старик в вытертой одежде из оленьего меха, с посохом. Он встал между ней и лесом, поднял руку.

– Не ходи дальше, девка. Они тут. Ждут.

Голос был сухой, скрипучий, но русский почти чистый.

Фаина замерла. «Кто вы?»

– Смотритель. Тех, кто помнит. Уходите отсюда. Пока живы. Вы потревожили Спящего.

– Какого Спящего? – но старик уже отступал в чащу, растворяясь в тенях.

И тут раздался выстрел. Одиночный, с глушителем. Старик дёрнулся и упал. Из леса вышли двое. Камуфляж, маски. Один прикрывал, второй шёл прямо к Фаине.

– Поднимайся. Тихо. – Голос без акцента, профессиональный.

Это был просчёт. Они не стали брать её из засады. Они убрали свидетеля и действовали нагло. Значит, уверены в контроле.

Фаина поднялась. Ведро упало. Из-за валунов, как и планировалось, выскочили Сидорович и Саня. Старик выстрелил первым – короткая очередь из «Сайги». Наёмник, прикрывающий, отпрыгнул за дерево. Тот, что шёл к Фаине, рванул её к себе, приставив пистолет к виску.

– Бросить оружие! Или ей в голову!

В этот момент с другой стороны ручья, откуда их не ждали, раздался ещё один выстрел. Пуля ударила наёмнику в шею, чуть ниже шлема. Он рухнул, отпустив Фаину. Она откатилась в сторону.

Из-за деревьев вышел Горский. С дымящимся карабином. Он не пошёл по плану. Он предвидел, что план не сработает.

Оставшийся наёмник открыл бешеный огонь, отступая к лесу. Саня попытался его обойти, но споткнулся о корень. Очередь прошила землю в сантиметре от его головы.

– Не преследовать! – скомандовал Горский. – К лагерю! Быстро!

Они отходили, прикрывая Фаину. Раненый старик-смотритель исчез. На земле остался только его посох и тёмное пятно.

В лагере их ждала новая проблема. Пока они были в отлучке, кто-то побывал в палатке Горского. Не взяли ничего. Положили. На стол – фотографию. Старая, потёртая. На ней – Фаина лет пяти, с матерью, на фоне какого-то южного города. На обороте – свежая надпись губной помадой: «У каждого есть слабость. Следующий разговор – с ней. Ждём знака».

Фаина побледнела как смерть, схватившись за стол.

– Откуда… Это фото было только в моём архиве… в закрытой папке…

– Значит, у них есть доступ не только к нашим текущим данным, – тихо сказала Лика. – Они копали глубоко. В личное. Это психологическая атака. Хотят сломать тебя, Фаина. А через тебя – и всех нас.

Максим, увидев фотографию, взорвался: «Это ты! Ты всё про неё выведала и передала им!» – он бросился на Лику. Саня и Петя еле оттащили его.

Горский молча смотрел на фотографию. Враги играли на опережение. Они знали, что прямая атака на укреплённый лагерь дорого стоит. И перешли к террору. К игре на разрыв. Нужно было действовать. Не ждать.

– Саня, Пётр, – обратился он к братьям. – Вы проходчики. Знаете взрывчатку?

– Знаем, – хмуро кивнул Саня.

– Готовим сюрприз. Не для обороны. Для наступления.

План Горского был прост и страшен. Раз наёмники используют старую штольню как базу, значит, есть входы. Нужно найти альтернативный путь. Аварийный выход. Или вентиляционную шахту. И не штурмовать, а запечатать.

Лика, изучив старые карты, нашла: у штольни действительно была вентиляционная шахта, заброшенная, на склоне в двухстах метрах от основного входа. Завалена, но, возможно, проходима.

Разведку вёл Сидорович с Санькой. Вернулись через три часа, запылённые, но с огнём в глазах.

– Шахта есть. Деревянная крепь сгнила, но проход есть. Упирается в решётку в главной камере. Видели их – трое. Генератор, стол, оборудование. И… ящики. С нашими метками. Образцы.

– Тогда работаем ночью, – сказал Горский. – Саня и я – через шахту. Сидорович и Пётр – диверсия у основного входа, шум, отвлекающий манёвр. Лика, Артем, Максим – оборона лагеря. Фаина – ты с нами, как медик, но остаёшься у выхода из шахты.

Максим снова попытался протестовать, но Горский его просто не слушал. Раскол в лагере углублялся. Артем дрожал и постоянно что-то бормотал. Лика наблюдала, делая заметки в своём планшете. Она что-то знала. Или догадывалась.

Ночь. Глухая, безлунная. Горский и Саня, с рюкзаками, набитыми взрывчаткой и тротиловыми шашками, как черви, пролезли в узкую, вонючую шахту. Дышать было нечем. Крепь скрипела. Фаина осталась у входа, с аптечкой и пистолетом – тот самый, что дал ей Горский.

Они доползли до решётки. Сквозь ржавые прутья была видна часть камеры. Двое наёмников спали на нарах. Третий, в кожаной куртке (старший?), что-то пил за столом, разглядывая карту. На столе – их образцы. И знакомый предмет – спутниковый терминал.

Горский жестом показал: закладываем заряд здесь, у основания решётки, чтобы обрушить свод над входом в камеру. Не убивать. Замуровать.

Саня, молча, как автомат, начал лепить пластит. Внезапно сверху, снаружи, донёсся приглушённый хлопок, потом автоматная очередь. Сидорович и Пётр начали диверсию.

Наёмник в кожаной куртке вскочил, схватил автомат. Спящие проснулись, начали суетиться.

– Быстрее! – прошептал Горский.

Саня кивнул, вставляя детонатор. И в этот момент со стороны основного входа раздался не взрыв, а… гул. Нарастающий. И свет фар, бьющий через расчищенный проём.

В штольню въехал вездеход. Не наёмников. Новый. С тёмными стёклами. Из него вышли три человека. Двое – в дорогой походной одежде, с лицами менеджеров. Третий – пожилой, в очках, с портфелем.

Наёмник в кожаной куртке отдал им честь. Не воинское приветствие. Подхалимский кивок.

– Господин Шмидт. Доктор Ульбрихт. Всё готово.

Шмидт. «ГеоПромРесурс». Заказчик.

Горский застыл. Они приехали лично. Забирать груз. Значит, игра входит в финальную стадию.

– Образцы? – спросил Шмидт, его русский был безупречен.

– Здесь. И… дополнительный бонус. – Наёмник достал планшет, показал. – Прямая трансляция из их лагеря. Скрытая камера. Видите?

На экране была чёткая картинка: палатка Горского. И в ней – Артем. Он что-то торопливо передавал в объектив: блокноты, схемы. И говорил, его голос был слышен через планшет:

– …они идут на вас через шахту… Горский и Саня… у них взрывчатка… готовы завалить выход…

Предатель. Не Максим. Не старик-палеонтолог. Артем. Нервный, жалкий Артем. Он играл роль идеально. Страдал, боялся, был на грани срыва. И все это время вёл трансляцию.

Шмидт улыбнулся.

– Отлично. Активируйте протокол «Чистка». Пусть их завал станет их могилой. А с теми, кто в лагере… разберитесь. Аккуратно. Как несчастный случай.

Наёмник кивнул, потянулся к пульту на стене. Горский понял: там – детонаторы растяжек вокруг лагеря. Или что-то хуже.

Выбора не было. Он толкнул Саню в плечо, показывая на детонатор в его руках: «ВСЁ! СЕЙЧАС!»

Саня, не раздумывая, нажал кнопку.

Глухой, сдавленный удар потряс шахту. Не мощный взрыв, направленный вниз. Обвал. Каменная пыль, грохот, крики внизу.

– Назад! – закричал Горский.

Они поползли обратно, давясь пылью. Сзади –, автоматные очереди, но стреляли вслепую, в клубящуюся завесу. Вездеход ревел, пытаясь развернуться в тесноте.

Выползли. Фаина помогла им выбраться. Все трое побежали к лагерю. Им нужно было предупредить своих. И остановить Артема.

Но было поздно.

Из леса, со стороны лагеря, донеслись выстрелы. Не одиночные. Короткие, яростные перестрелки. И чей-то отчаянный крик, оборвавшийся.

Игра вступила в свою самую кровавую фазу. Предательство раскрыто. Враги – и снаружи, и внутри. А впереди – только тёмный лес, холодный Камень и битва не на жизнь, а на смерть, где доверять можно только тому, кто уже доказал свою верность кровью.

ГЛАВА 3: КРОВЬ И ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Они бежали к лагерю, спотыкаясь в темноте. Выстрелы становились ближе. Горский первым ворвался за баррикаду.

Картина была хаотичной: Пётр лежал у ящиков с провизией, хватаяcь за окровавленный бок. Лика, спина к спине с Максимом, отстреливалась из-за перевёрнутого стола. Максим стрелял дико, без прицела, но его ярость компенсировала неумение. А в центре, у штабной палатки, стоял Артем. Не жалкий, не нервный. Прямой, с холодным лицом, с пистолетом в одной руке и рацией в другой. Рядом с ним валялось тело Николая Игнатьевича – старый палеонтолог был застрелен в спину, в руке он сжимал свой геологический молоток.

– Артем! – рявкнул Горский, вскидывая карабин.

– Опоздал, Сергей Петрович, – голос Артема был спокоен, почти вежлив. – Протокол «Чистка» активирован. Ваши наёмники в штольне скоро разберутся с завалом и придут сюда. А я… я обеспечиваю порядок внутри.

– За что? – крикнула Фаина. – За деньги?

– За будущее! – в голосе Артема прорвалась давно скрываемая страсть. – Вы думаете, это просто месторождение? Это ключ! «ГеоПромРесурс» не просто корпорация. Они видят дальше! Они создадут здесь не просто шахту – техногенный узел нового поколения! А вы… вы хотели всё сдать государству. Запустить в бюрократическую мясорубку. Я спасал проект!

Он был фанатиком. Не жадным стукачом, а истинным верующим в свою миссию. Это делало его в тысячу раз опаснее.

– И для этого ты убил своих? – Сидорович, под прикрытием, перевязал Петра, его голос был ледяным.

– Не своих! Тупых препятствий! Савельев и Колесников были слишком умны, они бы всё раскопали! Гена и Вадим – просто расходный материал! А этот старый дурак, – он пнул ногой тело Николая Игнатьевича, – полез защищать свои образцы мха. Сентиментальный идиот.

В этот момент с периметра раздался душераздирающий лай и визг. Это была ловушка Сидоровича – растяжки с сигнальными гранатами и медвежьи капканы замаскированные под хворост. Кто-то на них наступил. Послышались крики боли и ругань на португальском. Наёмники прорывались к лагерю, несмотря на потери.

– Концентрируем огонь на Артеме! – скомандовал Горский. – Саня, прикрой правый фланг! Лика, Максим – левый! Не дать им соединиться!

Началась адская карусель. Артем, используя палатку и ящики как укрытие, вёл точный, экономный огонь. Он знал расположение каждого укрытия. Наёмники снаружи, прорвавшись через часть ловушек, открыли шквальный огонь по баррикадам. Пули свистели в воздухе, со звоном отскакивая от камней и металла.

Максим, ведомый яростью и желанием доказать себя перед Фаиной, совершил роковую ошибку. Он выскочил из-за укрытия, чтобы лучше видеть Артема, и попал под перекрёстный огонь. Пуля ударила ему в бедро. Он свалился с криком. Фаина, не раздумывая, бросилась к нему под огонь, потащила за ящики.

– Дурак! – кричала она, накладывая жгут. – Геройствовать вздумал!

– За… за тебя… – простонал он, и в его глазах не было сожаления.

Горский видел, как Артем перезаряжает пистолет. Он воспользовался секундной передышкой, чтобы сменить позицию. И двинулся не назад, а вперёд – короткими перебежками, от укрытия к укрытию, сближаясь.

Саня, заметив манёвр Горского, дал отвлекающую очередь по наёмникам. Одного срезало. Остальные залегли.

Лика, тем временем, не стреляла. Она что-то делала с рацией, снимала панель, соединяла провода. Её лицо было сосредоточено.

Артем увидел приближающегося Горского. Улыбнулся.

– Решил на дуэль, Сергей Петрович? Но я не играю по вашим правилам.

Он резко рванул чеку у какой-то гранаты на своём поясе. Но это была не обычная граната. Маленькая, с антенкой. Сигнальная? Нет.

– Прощайте! – крикнул Артем и бросил её не в Горского, а в сторону штабной палатки, где стояло оборудование и остатки образцов.

Горский инстинктивно нырнул за бревно. Раздался не взрыв, а оглушительный, высокочастотный визг. Свет погас. Все электронные приборы – рации, фонари, даже кварцевые часы – разом вышли из строя. Электромагнитный импульс.

В наступившей темноте и тишине, нарушаемой только стонами и далёкими выстрелами, началась слепая резня.

Горский, ослеплённый, полз на звук дыхания. Наткнулся на кого-то. Удар, борьба в темноте. Он почувствовал лезвие ножа, скользнувшее по бронежилету. Ответил ударом приклада в темноту. Хруст, стон.

– Сергей! – голос Фаины. Она светила химическим светлячком – древний, не электронный источник. В его зелёном свете всё выглядело сюрреалистично: Максим, бледный, но живой; Саня, прижимающий рану на плече; Лика, всё ещё копошащаяся у рации.

И Артем. Он стоял у выхода из лагеря, спиной к лесу. В одной руке – пистолет, в другой – маленький, но увесистый кейс с образцами.

– До свидания, коллеги. Мне пора. Мои партнёры ждут.

Из леса за его спиной вышли двое наёмников. Один поддерживал второго – раненого. Шмидта и доктора с ними не было. Видимо, те предпочли отойти подальше от разборки.

– Стреляй! – крикнул Саня.

Но Горский не стрелял. В зелёном свете светлячка он видел глаза Артема. В них не было страха. Была уверенность. И что-то ещё… сожаление?

– Знаешь, Сергей, ты мог бы быть с нами, – сказал Артем. – У тебя воля. Но нет видения. Прощай.

Он шагнул назад, в темноту леса. Наёмники прикрыли его отход, дав очередь поверх голов. Стрелять было бесполезно – темнота поглотила их.

Тишина. Тяжёлая, звонкая. Бой закончился так же внезапно, как и начался. Они отбились. Но ценой. Пётр и Саня ранены. Максим – тяжело. Николая Игнатьевича – нет. Образцы украдены. Артем ушёл.

Лика подняла голову от рации.

– Я… кажется, восстановила часть питания. Попробую выйти на частоту МЧС. Шансов мало, но…

– Не надо, – хрипло сказал Горский. Он подошёл к телу старика-палеонтолога, аккуратно разжал его пальцы. Из руки выпал не только молоток. Маленький, аналоговый диктофон. Старорежимный, на кассетах. Не подверженный ЭМИ.

Горский нажал кнопку воспроизведения. Голос Николая Игнатьевича, тихий, испуганный:

«…Артем не просто шпион… он фанатик… верит, что служит прогрессу… , Он передал не только данные… Он передал им координаты «второго объекта»… того, о чём говорили легенды… «Сердце Камня»… не минерал… что-то иное… Они хотят его пробудить… использовать… Господи, что мы наделали…»

Запись оборвалась.

– Второй объект? – переспросила Фаина. – Что это?

– Легенды, – прошептал Сидорович, подходя. Он был весь в пыли, но невредим. – Старые, ещё от первых геологов. Говорили, что Мертвый Камень – не просто скала. Что под ним есть полость. А в ней – нечто… живое. Или спящее. Или просто чужое. Его называли «Сердце». Или «Ядро».

– Мистика, – бросила Лика, но без прежней уверенности.

– Не мистика, – возразил Горский. Он вспомнил записку: «Они смотрят». Взгляд старика-смотрителя. Ту самую, непонятную активность. Артем говорил о «техногенном узле». Что, если «Сердце Камня» – не метафора? Что, если это природный, аномальный источник энергии? И Артем с «ГеоПромРесурс» хотят его… подключить?

Мысль была чудовищной. Но она складывалась в страшную картину.

– Мы не можем позволить им это сделать, – сказала Фаина. Её голос был твёрд. – Что бы это ни было. Если они разбудят… что-то… это может погубить не только нас.

– Мы ранены, – констатировал Саня. – Патронов мало. Связи нет. Они сильнее.

– Зато мы знаем местность, – сказал Горский. – И мы знаем, куда они пойдут. К Камню. К «Сердцу». Значит, нам туда же. Не штурмовать. Оборонять. Или… уничтожить вход.

Он посмотрел на своих людей. Измученных, израненных, но не сломленных.

– Собираем всё, что можно. Оружие, медикаменты, взрывчатку, что осталась. Идём к Камню. Быстрее них. И готовим им встречу.

Они хоронили Николая Игнатьевича в спешке, под аккомпанемент далёких, но приближающихся выстрелов – наёмники очищали путь. Прощались молча. Максима несли на импровизированных носилках. Он был в бреду, но держался.

Перед выходом Горский подошёл к Лике.

– Твоя рация… сможешь сделать из неё что-то вроде радиомаяка? Не для связи. Для сигнала. Очень громкого сигнала.

– Взорвать её, что ли? – устало спросила Лика.

– Хуже. Начать передавать на всех частотах. Сплошной шум. Крики о помощи. Координаты. Всё, что есть в памяти.

– Это привлечёт внимание. И не только МЧС.

– Именно. Пусть приходит кто угодно. Армия, ФСБ, пресса. Чем больше шума – тем меньше шансов у «ГеоПромРесурс» скрытно завершить свою операцию. Это наш «ядерный вариант».

Лика кивнула с тенью уважения.

– Сделаю. Таймер на четыре часа. Этого хватит, чтобы дойти?

– Хватит.

Они уходили из лагеря, оставляя за собой кровь, пепел и тишину, нарушаемую только писком восстановленной рации, которая начала передавать в эфир искажённый крик о помощи. Это был сигнал бедствия. И приманка.

Тайга сгущалась вокруг них. Где-то впереди высился Мертвый Камень. А под ним, в темноте, спало или бодрствовало нечто, ради чего уже пролились реки крови. И они шли на встречу с этим нечто. Не как учёные. Не как жертвы. Как последний рубеж обороны. Между безумием алчности и неизвестностью, которая может быть страшнее любой жадности.

ГЛАВА 4: СЕРДЦЕ ИЗ КАМНЯ

Путь к Камню стал пыткой. Они шли, не скрываясь, но и не оставляя явных следов – Сидорович знал, как сбить со следа даже опытного охотника. Максима несли на самодельных носилках; он то бредил, то приходил в себя, хватая Фаину за руку и бессвязно бормоча о том, что должен её защитить. Раненый Саня шёл, стиснув зубы, его лицо было мокрым от пота. Лика несла на себе рацию-маяк, её глаза постоянно следили за показаниями компаса и самодельного счётчика Гейгера, который начал пощёлкивать с тревожной частотой по мере их приближения к Камню.

Воздух изменился. Стал тяжелее, насыщенным запахом озона и… чего-то металлического, как перед грозой. Давление в ушах. Лес вокруг них не просто молчал – он будто затаился. Даже ветер не шевелил верхушки сосен.