Петр Ингвин.

Три плюс одна



скачать книгу бесплатно

Петр Ингвин
Три плюс одна

Эпиграф

Наука – обмен одних незнаний на другие.

Байрон

Предисловие

Все современные герои, события и факты в романе – вымышленные.

Все исторические герои, события и факты в романе – подлинные.

Глава 1
Чертовщина из «ящика»

Три плюс одна. Вычесть лишних, должно равняться двум. К общему сожалению, уравнение на выходе давало четыре унылые единицы, что для каждого равнялось нулю. Странная математика, но другой не было, отношения трудно поддаются расчетам.

Грабли в руках Ника скребли землю, будто сдирали кожу. Личность воображаемого недруга тайны не составляла, у всей тройки – Ника, Мирона и Аскера – это был один человек. И он был рядом.

– Естудэ-э-эй… – разносилось над опушкой, и лес отвечал глухим эхом, – оу май траблз симд со фа-а-ар эвэ-эй…

Забравшийся на пригорок Толик копировал древнего Битла: волосы развевались, подобранная с земли ветка изображала гитару. Причем правая рука держала гриф, а левая стегала по воображаемым струнам – мерзавец-перфекционист учел даже то, что Маккартни левша. За это Ник ненавидел его еще больше. Не сэра Пола, естественно.

Одного с Ником среднего роста в остальном Толик был противоположностью: у Ника волосы темные и короткие, у всеобщего университетского любимчика – светлые, длинные, иногда схваченные сзади в хвост, но сейчас отданные на волю ветра. Толик умел подать себя. В меру накачанный красавчик с проблесками интеллекта, столь же редкими, сколь, надо быть честным, незаурядными. Обидно, что острота ума направлялась исключительно на удовольствия – убойные шуточки влекли девчонок, как бродячих псин запах шашлыка. Ни за что не понять, как умная рассудительная Луиза могла запасть на такого.

Ничего, Наташа Ростова в свое время тоже обожглась на Курагине, но досталась Пьеру. Это хоть как-то утешало. А хорошо смеется, как известно, последний.

Не утешало. Сердце болело, и ночи превратились в бессонные – настолько не хотелось быть в очереди последним. Но на вопрос, что лучше – стать для Луизы никем или последним – имелся единственный ответ, который хоть как-то примирял с реальностью. Не можешь ничего сделать – жди, как говорят китайские мудрецы, и мимо проплывет труп врага. Толика Ник врагом не считал, скорее, не по праву удачливым соперником. Не по праву – поскольку личной заслуги в богатых родителях, статной фигуре и смазливой физиономии не усматривалось. С другой стороны, Луиза тоже не виновата в том, что желанна не менее мороженого в жару, и поговорить с ней умному человеку – одно удовольствие. Но то – Луиза, а то – Толик, лишь слепой не увидит разницы. Ник удержал вздох – нельзя показывать чувства окружающим, это смешно и глупо. Достаточно скосить взор на Мирона: нервные движения не соответствовали комплекции, желваки на полноватом лице елозили, как мыши под ковриком, и щеки покрылись пятнами. Да, как и сказал – смешно и глупо. Возникала зависть к Аскеру: как умудряется делать вид, что все равно? Это у горцев в крови, что ли?

Плотная фигура Мирона размашисто качалась в нескольких шагах впереди, коса в руках ускорилась, в полете острия кроме двойной энергии проявилась злость – чувствовалось, кто представляется на месте стебельков.

– Опять выпендривается, – покосившись на Толика, процедил Мирон едва слышно.

– Когда столько девчонок смотрит, и ты бы выпендривался, – выдал работавший рядом с Ником Аскер также негромко.

Ник осторожно обернулся к Луизе: вдруг услышит? Нет, девушка, возившая граблями метрах в пяти, вместе с большинством отвлеклась на «певца».

– Что ты хочешь сказать? – Мирон остановился, его чуть изогнутые внутрь ноги заняли позицию, словно готовились к драке, а коса угрожающе приподнялась. – Они всегда смотрят, но я, в отличие от некоторых, не выпендриваюсь.

С толстыми бедрами и покатыми плечами парень нисколько не походил на бойца.

Продолжение пикировки вызовет разве что снисходительные ухмылки со стороны, и Ник поднял руку:

– Предлагаю вычеркнуть глагол «выпендриваться» из лексикона, сегодня он исчерпал лимит.

Занудством от таких разговоров тянуло только для посторонних. Луиза тоже оценила бы остроту, но ее взгляд и мысли приковал лицедействующий выпендрежник. Девичьи руки сложились на торце граблей, взор затуманился, сознание унеслось в мечты.

Обидно до чертиков, а ничего не поделать. Ник переглянулся с приятелями, взоры опустились, и работа закипела с удвоенной силой.

Запах скошенной травы сносил голову, глаза слепило – солнце в сентябре оправдывалось за лето. Зелень местами пожухла, но кланяться осени отказывалась категорически. Под обжигающими лучами поля превратились в фантастический пейзаж, дуга асфальтовой улыбки заставляла лес довольно щуриться, в хвойных усах пряталась насмешка над молодежью, что вместо радости и беззаботности строит внутренние стены. Природа словно обнимала, наставительно целуя в макушку и благословляя на непредставимые в бетонных коробках безрассудства. Окружающее напоминало декорации фильма про любовь, где все, как обожают девчонки: в центре кадра – романтический герой в ореоле славы, вокруг – обожающие почитатели и претенденты на долю внимания, мир сверкает, зрители в ауте. Картинка долго не сотрется из памяти, вызывая нужные ассоциации. Почему у Толика это выходит естественно, а сотвори подобное Ник или кто-то из приятелей – позора не оберешься?

– Оу е-эстудэ-эй кам са-адднли-и… – зычно неслось над головами.

Парни хмурились, девчонки млели. Единственная взрослая в рассаднике наивности и тестостерона, Вера Потаповна, глядела на Толика с нежностью: видимо, напоминал кого-то из далекой юности. Упреков, что работа стоит, не последовало, вместо этого женщина с удовольствием слушала, обмахиваясь списком присутствующих. Все галочки проставлены, отсутствующих ждет наказание, а присутствующих – автобус, готовый отвезти обратно в город. Спасавшийся от жары водитель спал внутри. Вольности студентов, уставших от добровольно-принудительного превращения из обезьяны в человека, возражений больше не вызывали: выделенный участок убран и обихожен, остались последние штрихи.

Фаня, старшая сестра Луизы и однокурсница Толика, взялась подпевать:

– Нау ай нид э плэйс ту хайд эвэй…

Сорванная колючка выступила в роли микрофона.

Ник едва глянул на «бэк-вокалистку». До Луизы Фаине как раку до золота на олимпиаде по свисту. Старшая сестра в чем-то напоминала младшую: похожие волосы ниже плеч, средний рост, влекущие обводы… Но: лицо более вытянутое, цвет волос не русый, а темный, и, главное, голос… Не милое сердцу грассирование, а нечто грудное, обволакивающее, в чем тонешь без спасательного круга любви к другой. Даже не считая лезущих в глаза достоинств по части, противоположной интеллекту, одним лишь голосом Фаня могла заполучить любого.

Могла бы, но не пользовалась колдовской возможностью, за которую другие полжизни отдадут. Она встала чуть позади «певца»: дескать, ни на что не претендую, к царским лаврам не примазываюсь, просто побуду рядом, пока место не занято. Как давно понял Ник, сестер сразила одна беда. Фане тоже нравился Толик. Не мог не нравиться, если с упорством, граничащим с мазохизмом, девушка ежеминутно оказывалась рядом. Но в отличие от Луизы сестра умело скрывала болезнь. Выдавала за дружбу. То ли склад характера, то ли возраст с опытом научили, а чувства прорывались исключительно во взглядах, которые испепеляли очередную конкурентку. Статус одной из приближенных Фаню устраивал – на большее рассчитывать нельзя, а меньшего не хотелось.

Таких, как она, вокруг университетского лидера вилось с десяток. Кто-то вылетал, кто-то добавлялся. Фаворитками, как правило, становились первокурсницы или девушки со стороны. После быстрой отставки они часто оставались в сфере доступности кумира, подхваченные его друзьями. Такая судьба Фане не грозила: о притягательном для Толика эффекте новизны речи не шло, приходилось рассчитывать на что-то другое. Способ нашелся. За счастье быть рядом девушка боролась в роли наперсницы и всепонимающей подруги, которую без проблем для достоинства можно попросить о самом невероятном… и она поможет.

Приятной во всех отношениях сестру своего идеала Ник не считал, все лучшие качества перечеркивало брезгливое неприятие выбора.

Продолжая надеяться или просто доказывая, что чего-то стоит, Фаня работала в одном купальнике. На внешность жаловаться не приходилось, мужскими стоп-сигналами она обзавелась еще в младших классах и с тех пор бравировала к месту и не очень, когда считала, что этот аргумент перевесит прочие. Случай, видимо, настал. Соперницы большей частью были в обвислых трениках и майках с пятнами пота, кто-то поздновато подвернул запачканные джинсы, а Фаня – вот она, в сказочных подробностях, со всеми созревшими и маявшимися от бесхозности выпуклостями и впуклостями. Грабли с перчатками остались в траве, девушка чувственно выгнулась, добавляя харизме главного исполнителя живенького антуража. Неизвестно, было ли у них что-то, на отношениях это не сказывалось. Толик с Фаней казались просто приятелями – такими же, как троица поклонников Луизы с предметом поклонения.

– Смотрите! – Мирон застыл на месте, выпуклые глаза моргнули.

Толстенький палец указывал в поле. Ник с Аскером резко обернулись: среди трав виднелось движение.

– Ветер, – сказал Ник.

Интуиция пнула, намекая, что это не так. Но если не так, то как? Трава в поле расходилась и вновь смыкалась, будто шел человек. Но человека не было.

Прочую студенческую братию занимал кривлявшийся Толик, лица глядели в другую сторону.

– Зверь бежит, – сгребая последнюю копну, авторитетно заявил Аскер.

Версия Нику понравилась, иначе пришлось бы усомниться в рассудке.

– Какой зверь? – бессмысленно моргавшего Мирона объяснение не устроило, – там не выше колена. Видишь хотя бы спину?

– Лиса. Или кошка. – Аскер пожал плечами, непонятное явление его больше не интересовало.

– Для кошек мы далековато от жилья.

– Может, она из «ящика»?

«Почтовым ящиком» или просто «ящиком» по пришедшей от родителей привычке звали закрытый объект, в далекие советские времена иного адреса не имевший. Закрытый-то закрытый и секретный, но как студентам из близлежащего городка не знать, что внутри, если в каждой семье там работал хотя бы один родитель? «Ящик» двигал вперед науку, лаборатория сидела на лаборатории в прямом смысле – этажи, как утверждали слухи, уходили далеко вглубь. Часть исследований имела стратегический характер, отсюда меры безопасности: объект окружали два периметра, один в другом, радиусом по нескольку километров. Внешний забор – обычная сетка-рабица с воротами на единственной дороге. Заросшая лесами зона между забором и внутренним периметром не принадлежала «ящику», ее огородили для уменьшения праздно шатающихся, и чтобы посторонний транспорт не достигал основной линии охраны. У ворот на соединяющей с городом трассе, где сейчас трудились снятые с занятий студенты, скучал дежурный. Днем он проверял пропуска, на ночь на ворота навешивали замок.

Для внешней зоны достаточным посчитали расставить надписи «охраняемая территория, вход воспрещен». В одном месте ограду прерывало озеро с незамысловатым названием Нижнее, местные пользовались этой особенностью и отправлялись вплавь или на резиновых лодках по грибы, на рыбалку и просто за приключениями – в глубине зоны имелось еще одно озеро, Верхнее, с немыслимой красоты окрестностями, песчаным пляжем и пещерами в лесу. Молодежь паслась там стадами, табунами и прайдами, паломничество не прерывалось весь теплый сезон. Военные на творимое безобразие смотрели сквозь пальцы. Главное, чтобы никто не покушался на второй периметр – с высоким забором под током, контрольно-следовой полосой, инфракрасными камерами и прочими тепловизорами. Туда и не совались, и что происходит на последних километрах перед лабораториями, никто не знал. А кто знал, давал подписку категории «Особой важности», что круче всяких «Секретно» и «Совершенно секретно» как двойная полоса на дороге: и с одной обгонять нельзя, а с двумя – ну вообще нельзя.

Недавно в «ящике» что-то произошло. Нет, не беда, как сразу приходит в голову, когда рассказывают о секретных объектах. Наоборот. Совершено некое прорывное открытие, чуть ли не эпохальное. Большего сказать никто не мог, причастные лишь загадочно улыбались, а в город, о котором забыли все, кроме жителей (да и последние, чего греха таить, иногда махали на все рукой), собрался приехать Президент. Именно так, с большой буквы – не глава какой-то фирмы или госкорпорации, а тот, что с красной кнопкой в чемоданчике. Городские власти всполошились, на уши поставили всех, кто хоть как-то от них зависел.

Ник с приятелями очень даже зависели, потому вместе с остальными оказались на уборке трассы за городом. Вскоре здесь должен проехать глава государства, поэтому дорожное полотно уже блестело, к листьям на деревьях полдня присматривалась придирчивая комиссия: достаточно ли крепко висят для начала сентября, не надо ли подкрасить в более зеленый? Решили, что достаточно убраться вдоль трассы и скосить траву по обочинам, и комиссия отбыла в город – закрывать ветхие постройки заборами и украшать клумбы выращенными в оранжерее цветами.

– Если это кошка, то с подозрительно широким шагом. – Мирон стоял на своем. – Это о-очень большая кошка.

– Кошки умеют прыгать, – оскалился Аскер во все тридцать два крупных зуба.

– Почему не видно прыжков? – не сдавался Мирон. – И странные у нее прыжки – зигзагом, то влево, то вправо, как шаги у человека, только без человека.

Он выразил вслух мысли Ника. Выходит, интуиция права, не привиделось.

– Наверное, это пьяная кошка. – От нехорошего холодка Ника понесло в юмор. Ничего другого не оставалось.

– Хочешь сказать – ее шатает? – Мирон с сомнением прикусил губу.

Аскер перенял шутливый тон Ника:

– Если кошка двигается с секретного объекта, то чтобы не быть подстреленной, она должна как минимум уметь ползать по-пластунски.

Ник поддержал:

– Кошка с секретного объекта может выглядеть как змея и передвигаться соответственно. Откуда ты знаешь, во что там превращают кошек?

Далекое движение прекратилось так же внезапно, как началось.

Участок дороги, порученный университету, уже лоснился бритыми обочинами, чернели в ожидании грузовика мешки с мусором, образуя похожие на ежевику-мутанта пузатые горки. Сквозь эти горки и свежие копны к спрятанным в лесу госсекретам пробирался асфальтовый змей, его голова заглядывала в дебри за хлипкой оградой первого периметра, а хвост терялся в далеком отсюда городе. Полчаса езды – или три часа хода – и можно оказаться дома, за любимым компьютером или на диване с книжкой в руке.

Вместо родных стен глаза видели довольного жизнью соперника, а уши слышали с этой минуты ненавистное:

– Оу аай билии-ив ин е-эстудэ-э-эй…

Большинство студентов и, что намного обиднее, студенток продолжало глазеть на фиглярство местного заводилы. Мирон вновь орудовал косой с усердием палача: остаткам травы головы сносило по самые щиколотки.

– Побил бы, да зубы жалко? – съехидничал Аскер.

Ник покачал головой: нехорошо насмехаться над товарищем, особенно так плоско, затерто и по поводу, по которому тот не сегодня-завтра может посмеяться над тобой. Для Аскера, низенького и щуплого, по-своему это было очень актуально.

– Я мог бы ответить разными способами, как логично-непечатными, так и сугубо иррациональными, – сдержанно выдал Мирон, – но предпочту закрыть тему ключевым вопросом математики: не все ли равно?

Ник с облегчением выдохнул: миру мир.

Работа возобновилась.

Бензиновую технику – газонокосилки и триммеры – организаторы студентам не доверили, инструмент бесплатной рабочей силы составляли грабли, косы и метлы. Обычной косой умели орудовать четыре старшекурсника, по соседству сейчас тоже изображавшие маятники, и Мирон – каждое лето у него проходило в деревушке на границе с Литвой, где родственники учили жить с природой в ладах. Ник, Аскер и Луиза довольствовались граблями. Их четверка работала отдельно, по приезду на участок все привычно разбились на группки: мажоры, балбесы, умники и индивидуалы.

Ник с Мироном, Аскером и Луизой составляли категорию умников. В чужих устах звучало обидно, но смысл радовал. К примеру, оказаться балбесом не хотелось просто из-за названия. Индивидуалов в постоянном броуновском движении сбивало в кучки и быстро разносило; они держались нейтрально, существовали неинтересно, а если в их среде вспыхивали звезды, везунчиков втягивало гравитацией одной из заинтересованных группировок.

Мажоры у прочих вызывали завистливое презрение с упором на прилагательное. Кому не захочется нестись по жизни с ветерком, разбрасываться купюрами и собирать падающие к ногам приятные нежданчики – совершенно незаслуженные, но бесконечные? В круг избранных вели два пути. Первый измерялся деньгами и родительскими возможностями, второй – особыми личными качествами, что требовались сообществу на данный момент. С исчезновением у новичка денег или потерей интереса к нему дверь в самопровозглашенную элиту закрывалась. Мажорная тусовка не ограничивалась учебной группой или курсом, она включала весь университет, а вне стен альма-матер расширялась многократно за счет таких же из других заведений и временно вовлеченных. К прочим мажоры относились высокомерно, считали лохами и нищебродами.

С мамой-учителем и папой-врачом из детской поликлиники Ник, как типичный представитель лохов-нищебродов, обходил бы заносчивую компанию за километр… но нечто неподвластное воле держало Луизу на опасном расстоянии к их лидеру. Словно планету около светила – кружило по эллипсовидной орбите, то приближало, то отталкивало, но никогда не отпускало в свободный полет. Планетарным спутникам не оставалось ничего другого, как следовать природе с покорностью обреченных: аналогично ходить вокруг, ворчать сквозь зубы и на все соглашаться.

Едва закончилось пение, со стороны балбесов послышалось:

– Слыхали про макаку во фруктовом отделе? Говорят, в бананах жуки и пауки из теплых стран и раньше приезжали, но чтобы целая обезьяна…

– Причем живая!

– У меня папа в том супермаркете охранником, он рассказал, что ее сразу забрали в "ящик".

– Лучше бы в зоопарк отдали. Бедная обезьянка.

– Где ты у нас зоопарк видела?

– Потому и нет зоопарка, что каждую животину сразу в лаборатории везут.

Разговор велся громко, слышали все. Луиза обернулась к поклонникам-приятелям, глаза ожили лукавством, а на любителей слухов указал мах головы: «Чем бы дитя не тешилось…»

Солнце и так сильно светило, но будто вышло вторично: Ник почувствовал, что улыбается, когда заболели скулы, от усилий которых заболели уши. Мирон покраснел, Аскер кивнул. Дескать, нашли, о чем говорить, одно слово – балбесы.

Вокруг них студенты уже бросали орудия труда и растягивались на травке, подставляя тушки солнышку: работа сделана, на большее не подписывались. Кроме Фани еще две девушки из той же тусовки оказались в купальниках, что с удовольствием продемонстрировали. Парни, кто не стеснительный, давно щеголяли голым торсом. Тот же Толик. Правда, рубаху он не снял, только расстегнул, чтобы скромные мышцы оттенялись поджарым прессом. Над подобной красотой хилому Нику работать и работать, а полноватому Мирону, к примеру, даже не мечтать. У Аскера в отличие от приятелей там даже квадратики виднелись, но миниатюрность общего сложения сводила эффект на нет – девушкам нравились масштабы. Чтобы не нарываться на шутки про микроскоп, Аскер кутался в черную с белыми полосками спортивку. Мирон скрывал телеса под похожей, только обширной и, как все у него, бело-красной – намек на геральдические цвета милого его сердцу Великого Княжества Литовского, о котором все уши прожужжал.

Ник гордо нес костюм черно-желто-белых тонов. Покупая в свое время, сначала он выбрал бело-сине-красный с двуглавым орлом, но имперские цвета сразили наповал, рука сама потянулась за деньгами.

Из их четверки только Луиза пришла не в спортивной форме, как требовали организаторы уборки, а в джинсах и футболке, как и большинство девчонок. Так же поступили некоторые парни, особенно из мажоров. И только Толик, если вернуть лимитированный глагол, выпендрился: прибыл как на свадьбу, в лаковых штиблетах, джинсах и белой рубашке. Собственно, он и не утруждался в работе, продолжая чувствовать себя как на свадьбе. Мог вообще не ехать, с него как с гуся вода, но так уж совпало: золотая молодежь собралась за город, и вдруг явился повод пофорсить и первокурсниц поклеить – вне родных стен сдерживающие факторы у женской половины странным образом таяли и превращались в желе.

– Сдаем инструмент! – громыхнул натренированный в аудиториях голос Веры Потаповны.

Задача, во-первых, выполнена, во-вторых, в срок, в-третьих, без потерь, и понятно, что больше всего преподавательница, поставленная отвечать за работы, боялась травм или недосчитаться личного состава. Теперь страхи в прошлом, светят солнце и премия, жизнь прекрасна.

– Собираемся!

Развалюха, что, судя по виду, пережила ровесников-мамонтов, а ныне умело притворялась автобусом, превратилась в электромагнит. Словно рассыпанная металлическая стружка, все живое в округе зашевелилось, сориентировалось на центр притяжения и потянулось на место зова, по пути слипаясь в комки побольше. Из ничего возникли толкотня и очередь. Вера Потаповна суетливо распоряжалась, в журнале делались пометки, когда очередной студент закидывал инвентарь в глубину салона.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8