Ехали на фронт герои

Ребята ели чёрный хлеб и наваристые щи. До чего вкусно. Два месяца в военных лагерях. Гоняли будущих воинов с утра до вечера, а кормили впроголодь. Аппетит разыгрался не на шутку, умяли чугунок со щами, допили молоко. Ели б ещё, да меру знать надо и собираться пора. Вася слазил в погреб, достал картошку, квашеной капусты и шмат сала. Уложили всё в мешок и стали ждать тётку Катю.

– Тётю Катю жалко. Олежка весёлый был, меня, пацана, на вечёрки с собой брал… Что-то тётя Катя задерживается?

Наконец появилась запыхавшаяся тётя Катя.

– Держи, Васятка, проклятую, ещё теплая, – тётя Катя протянула пол-литровую бутылку племяннику. – Заждались, поди? Клещиха только-только собралась гнать самогон, при мне бутыль и накапала, а я извелась, пока бутыль наполнилась. Вы уже собрались? Молодцы. А молоко-то забыли. – Женщина юркнула в подполье и вот уже протягивала крынку с молоком и булку хлеба. – Возьмите прямо с крынкой, я обвязала горлышко тряпицей, не разлейте, несите аккуратно. Хоть по глотку, но ребяткам будет приятно. Защитники вы наши, воины мои, какие ж вы молоденькие… – Глаза тёти Кати наполнились слезами. – Вот и Олежек мой…

– Тётя Катя, не надо, не плачьте, мы того, мы отомстим фашистам, – Вася неуклюже прижался к женщине, – тётя Катя, мы пойдём, а то опоздаем.

– Идите с Богом! – И тётя Катя перекрестила ребят.

* * *

Ребята спешили к вокзалу. Паша нёс мешок с картошкой и прочими продуктами, Вася – молоко в крынке. До вокзала метров триста. Впереди тащился старик. Он нёс деревянный чемодан, перевязанный верёвкой. Непосильная ноша скрючила тщедушную фигуру. Он часто останавливался, перебрасывал чемодан с плеча на плечо, кряхтел, ворчал и, похоже, матерился.

– Васька, держи мешок.

– Дык как нести-то и мешок, и крынку? Опоздаем, вона нашего состава не видно.

– Успеем. Старику помогу. «Дык» справишься, возьми в одну руку крынку, в другую мешок, он нетяжелый. Видишь, дед загибается.

Паша сунул мешок Василию, подбежал к деду и ухватился за верёвку, перетягивающую чемодан.

– Дедушка, давай я тебе помогу.

Дед резко повернулся. На Павла смотрели злые и совсем не старые глаза. Мужик лет сорока пяти. Вот только борода лопатой. От него разило сивухой.

– Пшёл отсюда, молокосос. Хиляй своей дорогой.

Мужик с силой дёрнул чемодан на себя, верёвка лопнула. Чемодан раскрылся, и из него посыпались пачки денег в банковских упаковках. Павел оторопел, он никогда не видел столько денег. Пачки зеленых червонцев, с портретом вождя революции на купюрах, падали в дорожною пыль, и он наклонился, чтобы собрать их.

– Убери лапы, босота.

– Дяденька, я сейчас, я всё соберу…

– Пашка! Берегись! У него нож! Берегись! – истошно закричал Васька. На дорогу полетели мешок, крынка с молоком. – Паша! Я счас, я подмогу, я милиционеров позову, я счас. – И Васька со всех ног бросился к вокзалу.

Павел вскочил на ноги. На него, зажав нож в руке, наступал мужик.

– Положи, гадёныш, деньги. Урою, сволочь. Положи.

Павел со всей силы швырнул в мужика пачками денег, поднятыми с земли. Деньги попали мужику в лицо. Одна из пачек разорвалась, и листы купюр закружили в воздухе осенним листопадом.

– А-аа! – мужик озверело ринулся на Павла.

Паша, защищаясь от ножа, инстинктивно выбросил левую руку, зажатую в кулак, вперёд. Удар пришёлся мужику в подбородок. Ноги его оторвались от земли, и он рухнул в беспамятстве рядом с рассыпавшимися купюрами. Нож вывалился из обессиленной руки мужика, и Павел подобрал его. Лезвие с канавкой из добротной стали, длиной чуть больше пятнадцати сантиметров. Рукоятка костяная. На лезвии ножа надпись не на нашем языке, а на рукоятке свастика.

«Так это же фашистский нож. Сволочь мужик, из-за каких-то денег чуть не убил. Не нужны мне его деньги, я только хотел помочь. Интересно, сколько там миллионов? Откуда у мужика столько денег? – внутренняя дрожь, возникшая при виде ножа в руках мужика, постепенно уходила. – А вдруг он шпион?»

Со стороны вокзала подбежали два человека и Васька. Один из них был в форме старшего лейтенанта. Он стал собирать деньги. Другой был в милицейской форме, старшина. Он, ощупав пульс на шее так и не приходящего в себя мужика, стал вязать ему руки.

– Живой. Очухается, так чтобы руки не распускал. Чем же ты приложил ему, боец?

– Кулаком. Младший братишка всё обучал, вот пригодилось.

– Да, такой кувалдой если приложить, то не скоро очухаешься, – засмеялся старшина, глядя на Пашины руки. Затем, наклонившись к мужику, ладошкой несколько раз ударил его по щекам, помял уши. – Ну давай, мужик, открывай глаза, не волочь же тебя на себе. Он ещё и пьяный в дрязину.

– Сколько денег, а! Это кого же он грабанул? – Старший лейтенант собрал рассыпанные деньги и теперь искал, куда бы их положить. Увидел чемодан и открыл его. Глаза его широко раскрылись от удивления. – Ого-го! Егорыч, ты посмотри сколько денег! Это где же можно взять столько? Во всём городе Свердловске не наберётся столько деньжищ. Может, в Москве банк ограбил? Так мы бы знали об этом.

– У него ещё нож был, не наш, фашистский. Вот. – И Павел протянул старшему лейтенанту немецкую финку.

В это время старшина привёл в чувство бородатого мужика. Старший лейтенант тут же подскочил к нему и, тыча пистолетом под бок, заорал:

– Шпион? Диверсант? Откуда у тебя столько денег?

– Начальник, да какой я шпион, какой из меня диверсант. Всё расскажу, начальник, всё, – запричитал бородатый.

– Егорыч, – обратился старший лейтенант к милиционеру, подхватывая чемодан, – ведём его к тебе в отделение, а вы, ребята, идите на вокзал, в комендатуру, ждите меня.

– Товарищ старший лейтенант, мы с эшелона. Нас ждут, – начал было объяснять Павел, но старший лейтенант перебил его:

– Никто вас не ждёт. Ушёл ваш эшелон, минут двадцать как ушёл. Там решим, что с вами делать, как помочь. В эшелоне, поди, вас дезертирами считают.

– Нас командир взвода отпустил за продуктами, – Павел указал на мешок. – Нам Васькина тётка собрала его в дорогу. А тут этот с деньжищами.

Но ни старший лейтенант, ни милиционер уже не слышали Павла. Они вели мужика в отделение милиции.

Васька, до этого молчавший, виновато шепнул Павлу:

– Думал, не успею? Думал, убьёт тебя мужик?

– Думал, думал? Ты чё деранул-то? Оставил товарища. Мы вдвоём бы его скрутили и сами привели в комендатуру или в милицию.

– Паш, извини, испугался очень, но я ж привёл подмогу.

– Так и на фронте, чуть что, сразу за подмогой побежишь? – Павел подхватил с земли мешок и сунул его в руки Василия. – Крынку с молоком разбил, во как драпанул за помощью. – Видя виноватый вид друга, Павел смилостивился. – Ладно уж, пошли на вокзал, в комендатуру, будем ждать старшего лейтенанта.

Ребята извелись, ожидая старшего лейтенанта. Комендант появился только под вечер.

– Заждались, дезертиры? – Старший лейтенант был довольным, так и светился. – Нет, конечно, вы не дезертиры, вы красноармейцы. С вашей помощью, бойцы, раскрыто преступление государственной важности, раскрыта экономическая диверсия против нашей Родины. И посему, – старший лейтенант вытянулся во фронт и отдал честь, ребята вскочили и тоже встали по стойке «смирно», – от имени высшего командования и от себя лично объявляю вам благодарность!

– Служим трудовому народу! – хором ответили бойцы.

– Через час, ребята, будет спецпоезд, на больших остановках стоит пять-десять минут, так что нагоните свой эшелон. А это, – он протянул пакет, – для вашего начальства, чтобы не считали дезертирами.

– Товарищ старший лейтенант! А кем мужик был, шпионом?

– Мужик, ребята, которому вы хотели помочь, обыкновенный вор, байданщик[3]. Из тюрьмы вышел перед самой войной. А вот к нему приехал кореш. Так вот, этот кореш – настоящий диверсант, немецкий шпион. Он рассказал своему дружку, что немцы под Гомелем захватили тюрьму, где тот сидел за грабёж. Все уголовники пошли служить немцам, подались в полицаи, а его, так как он закончил восьмилетку, зачислили в диверсионную школу. Почти год обучали. За линию фронта забросили на парашюте. Своего напарника, с которым были переброшены через линию фронта, диверсант пристрелил. Чемодан в зубы – и в глубинку к дружбану. Показал деньги и сказал, что с ними можно жить припеваючи, как сыр в масле кататься и нос всегда в табаке. Дружки хорошо выпили, а затем разругались, якобы на идеологической почве, мол, русский вор не должен помогать фашистам, хотя врал байданщик, деньги ему покоя не давали. Ночью он зарезал своего кореша, закопал в огороде и с деньгами хотел уехать в город Н-ск, к своей сестре. Вот такая история, ребята. А деньги-то оказались ненастоящими, липовыми.

– Как это липовыми? – удивился Паша.

– Поддельными. Это подтвердил главный эксперт из Госбанка, этакий старичок, профессор экономических наук. Он и мял купюры, и на свет смотрел, и нюхал, под двумя лупами рассматривал и нашёл-таки различие от настоящих денег. Там, где бутылочка на ленте, что опоясывает сноп колосьев, отсутствует малюсенький завиточек. Говорит, что очень и очень приличная подделка. Чтобы подорвать нашу экономику, чтобы спровоцировать беспорядки в стране, немцы специально изготовили поддельные деньги и с диверсантами распространяют их по всей стране.

– Товарищ старший лейтенант, а как фальшивые деньги подрывают экономику? Ну и пусть их много, деньги и есть деньги. Кому надо беспорядки из-за денег наводить? Что их много, никто и не заметит. А может, даже лучше, что их много, всем достанутся понемногу, лучше жить будут люди.

Лейтенант почесал затылок.

– Ну, не скажите, ребята. К примеру, на рынок пришёл покупатель с большими деньгами. А тётка продаёт хлеб. Видит, у него деньги большие, и просит за булку хлеба не пять рублей, а десять. У покупателя денег куры не клюют, он и покупает хлеб за десять рублей. Теперь тётка будет продавать хлеб только за десять рублей. Простой рабочий, который танки делает, как получал, к примеру, сто рублей, так и получает сто рублей. И он может купить уже не двадцать булок, а десять на свою получку. У него, может, детей много, и их надо кормить, а получки теперь не хватает. Вот он недовольный приходит к директору и требует увеличения заработной платы. Директор увеличивает заработную плату рабочему, вследствие этого танк для государства станет дороже. Вот так.

За разговорами проскочил час. Старший лейтенант посмотрел на часы и сказал:

– Собирайтесь, с минуты на минуту подойдёт спецпоезд.

Спецпоезд остановился на отдалённом пути. Состоял поезд из пяти открытых платформ, на которых были укреплены зенитные орудия и спаренные пулемёты. Первый и последние четыре вагона состава были пассажирскими. На платформах и у вагонов стояли часовые, и часовыми были молодые девушки.

– Повезло вам, ребята. Я бы тоже не прочь проехать в этом эшелоне, – улыбался старший лейтенант.

Командира эшелона, майора по званию, нашли в первом вагоне. Выслушав коменданта, он зычно крикнул:

– Старшина! Определи бойцов.

К ребятам подбежал пожилой усатый старшина. Форма на нём сидела колом. Может, когда-то он и был бравым старшиной, но сейчас походил на новобранца, впервые одевшего военную форму. По говору он был из хохлов.

– Куды же вас опредилиты? Батальон наш в основном из дивчин. Мы с товарищем майором сами спымо на платформах, рядом с орудиями.

– Товарищ старшина, так давайте и мы на платформе расположимся.

– Та не положено. Ладно, хлопчики, пидемо до крайнего вагона. Определю к гарной дивчине.

Подойдя к последнему вагону, старшина крикнул в открытую дверь тамбура:

– Жаворонкова, примай бойцов, отставших от свого поезда.

Выскочила девушка с нашивками сержанта, возмущённо затараторила:

– Товарищ старшина, да где же я их размещу? Вы же знаете, у нас на каждой полке по двое, а то и по трое. Чтобы поспать, очередь организовали. И… и коллектив у нас чисто женский.

– Туточки тэби ни коллектив який, тута воинское подразделение, армия. Примай, Жаворонкова, примай бойцов, – старшина был непреклонен.

– Разве что в тамбуре их размещу.

– Да мы согласны хоть в тамбуре ехать. Нам бы своих догнать.

– Ну вот и добре.

Поезд тронулся. Ребята разместились в тамбуре. Подложив мешок с продуктами под головы, укладывались спать. Дверь из вагона приоткрылась. Выглянула сержант Жаворонкова. Без пилотки, короткие волосы собраны в хвостики, вздёрнутый носик покрыт мелкими веснушками. Совсем девчонка.

– Ребята, пойдёмте с нами чайку пошвыркаем.

В купе набилось девчонок в военной форме – не повернуться, однако ребятам выделили место у столика, на котором стояли два алюминиевых чайника и кружки. На салфетке горкой лежали пиленые кусочки сахара и, о чудо, с десяток конфет подушечек «дунькина радость».

– Ради такого случая будем пить настоящий фруктовый чай. – И Журавлёва достала два брикета фруктового чая. – Мама в дорогу положила. Фруктовый чай можно просто жевать. Девочки, режьте его на ломтики.

– Девушки, я сейчас, – Пашка протиснулся в тамбур, появился он со шматом сала и булкой хлеба. – Васина тётя нам передала в дорогу. Кстати, моего друга зовут Васей, меня Павлом.

– Нина, Люда, Света, Вера… – представлялись девушки.

Через полчаса ребята перезнакомились с девушками, напились чая, наелись всяческих вкусностей. Всего понемногу, но достаточно, чтобы насытиться. Ребята узнали, что из девушек сформирован отдельный женский батальон противовоздушной обороны. Часть девушек составляет расчёты зенитных орудий и пулемётов, другая часть – следящие. На рубежах обороны установят деревянные вышки, с которых девушки должны наблюдать за горизонтом и при появлении вражеских самолётов оповещать командование и армейские подразделения.

Ребята, в свою очередь, рассказали девушкам о своих приключениях. В основном говорил Вася. Он, как говорится, был в ударе. Как-никак встретил земляков, вернее землячек. Девушки, как и Вася, были в основном из Н-ска. Особенно красочно Вася описал задержание бандита.

– Вижу, у него деньжищ целый чемодан. Думаю, шпион или диверсант. Я быстренько за комендантом и милицией на вокзал. Прибегаю с подмогой, а Паша его уже обезвредил. Кулаки, видели, у него какие? Вот так мы с Пашей предотвратили экономическую диверсию. Комендант нам медали обещал. Пока временно благодарности объявил и пакет вручил, чтобы передали своему командованию…

– Врун ты, Вася, ещё тот, – с улыбкой перебила Ерофеева сержант Жаворонкова. – Я, девчата, предлагаю встретиться после войны в Н-ске. Вы, ребята, тоже приходите. Сбор возле кинотеатра «Художественный» в день победы в двенадцать часов, а затем пойдём ко мне. Я живу рядом с кинотеатром. Вот там будем пить чай и рассказывать свои военные истории. Врать можно сколько влезет.

Свой эшелон ребята догнали через двое суток в Саратове, где дивизия, получив оружие и боеприпасы, готовилась следовать к фронту.

– Товарищ младший лейтенант, рядовые Зимин и Ерофеев прибыли для продолжения службы.

– Явились, субчики, для продолжения, значит. С этой минуты вечные дневальные. Дежурство принять немедленно. Пол в вагоне отдраить. Я пойду докладывать, что дезертиры прибыли для продолжения службы.

– Товарищ младший лейтенант, мы не дезертиры, вот пакет. – Зимин достал из гимнастёрки помятый свёрток.

– «Командиру дивизии от коменданта станции…» – вслух прочитал на пакете Поспелов. – Что ещё натворили?

– Да мы, товарищ младший лейтенант, диверсантов ловили, – возмутился Ерофеев, – да мы…

– Отставить, Ерофеев, – перебил бойца Поспелов, – я спешу. Напоминаю тем, кто ловил диверсантов, к моему приходу чтобы вагон блестел.

– Товарищ младший лейтенант, это вам то, что обещали, – Зимин протянул бутылку самогона, завёрнутую в тряпицу.

– Не забыли, истребители диверсантов.

Взяв пакет и сунув бутылку самогонки в карман, младший лейтенант побежал к штабному вагону.

Бойцы обступили Зимина и Ерофеева.

– Не томи, Ерофеев, рассказывай, как добирались?

– Ерофеев, каких ещё диверсантов ты ловил?

– Зимин, где вас черти носили? Тут такое было. Вас двое суток не было, посчитали, что вы сбежали, нас особист всё допрашивал, младшого обещал под трибунал отдать. Говорил, что повезло младшему лейтенанту, за халатность не расстреляют, а направят в штрафную роту по новому указу. Как только до фронта доедем, так и зарестуют.

Вооружившись тряпкой и ведром, Вася Ерофеев травил байку о проявленном геройстве:

– Толя, Булычевский, сбегай-ка за водичкой. Так вот, ребята, там деньжищ было целых… целых три чемодана, в московском банке столь никогда не было. А деньги-то все ненастоящие, поддельные. Да так искусно сделаны, что их только самый главный эксперт из самой Москвы смог отличить…

– Да откуда он там взялся?

– Как откуда? Из Москвы. На самолёте прилетел. Так вот, вызывает по этому поводу нас генерал: «Выдать им ордена за пойманных диверсантов…»

– Ты же говорил капитан?

– Вначале капитан вызывал, потом сам генерал. Не перебивайте, а то рассказывать не буду.

– Тсс! – зашикали на недоверчивого товарища бойцы, – пусть чешет, складно получается.

– Так вот мы ему: «Товарищ генерал, не надо орденов, нам бы эшелон свой догнать». Тогда генерал приказывает: «Отправить бойцов спецпоездом скорого назначения и продукты в дорогу выделить: сахар, конфеты, чай фруктовый. Так и ехали, чаёк попивали. А фруктовый чай можно так жевать, запивай кипяточком, вкуснотища. Девчонки, ну, проводницы значится, нам только и успевали чайники подтаскивать…

* * *

Через час пришёл младший лейтенант с комиссаром полка. Поспелов построил взвод.

– Бойцы! Я пришёл к вам во взвод, чтобы поощрить отличившихся солдат, – начал комиссар.

– Рядовым Зимину и Ерофееву выйти из строя, – скомандовал младший лейтенант.

– Приказ № 55 по Н-ской дивизии, – зачитал комиссар, – рядовым Зимину и Ерофееву объявить благодарность за задержание опасного рецидивиста и предотвращение экономической диверсии.

– Служим трудовому народу! – хором ответили бойцы.

– О вашем подвиге напечатают в дивизионной газете, и будут направлены благодарственные письма вашим родным, – закончил комиссар.

– Товарищ комиссар, а нашего младшего лейтенанта не будут судить? – спросил один из бойцов.

– Нет, – ответил комиссар, – судить не будут, но взыскание ваш командир получил за превышение должностных обязанностей. Отпускать бойцов в долгосрочный отпуск он прав не имеет, даже на сорок минут. Хорошо, что всё хорошо кончается. А теперь можно разойтись. Командуйте, младший лейтенант.

– Однако дневальными остаётесь до самого фронта, – шепнул младший лейтенант Зимину и Ерофееву, пока комиссар отвернулся, и громко скомандовал:

– Встать в строй!

– Есть!

* * *

Эшелон подъезжал к Яр-ску. По обе стороны дороги, словно нагромождения торосов, торчали обломки шпал, рельсов, встречались исковерканные, сожжённые остовы вагонов. Паровоз, перевёрнутый вверх колёсами, лежал в воронке от бомбы. Состав прибавил скорость, чтобы быстрее пройти опасный участок дороги, подвергающийся бомбардировке.

– Однако, часто сюда немец наведывается, воронка на воронке, а железка целая.

– Потому целая, что её после бомбёжки ремонтируют.

Проскочить опасный участок дороги не удалось. Завыла сирена, в небе закружили немецкие бомбардировщики. Поезд резко затормозил. По вагонам понеслись команды:

– Воздушная тревога! Бойцам покинуть вагоны!

Младший лейтенант отдавал команды:

– Разбегаться по двое-трое, не метаться, у страха глаза велики, так и кажется, что каждая бомба твоя. Если не успели найти укрытие, вжаться в землю в любой ложбинке, голову не высовывать. Марш из вагона. После отбоя воздушной тревоги сбор здесь же.

Режущий уши свист нарастал. Кундыкбаев метнулся влево, затем вправо. «Ай, шайтан, совсем плохой бомба…». Взрывная волна подхватила казаха и швырнула в яму, где до взрыва бомбы располагался домик сортира.

Кундыкбаев по грудь стоял в зловонной жиже. Попытался ухватиться за деревянную балку, но она рассыпалась, совсем сгнила. Дотянулся до края ямы, попытался подтянуться, но земля осыпалась под руками.

– Ай-ай! Совсем худо. Как такой худой яма выползать, как вагон ходить с дурной запах? Ай-ай!

– Кундыкбаев, где ты там? – в яму заглядывал Венька Щегольков. – Фу, ну и вонища. Давай руку, вытаскивать тебя буду.

– Зачем вытаскивать, мой совсем грязный, запах плохой, совсем испачкаешься.

– Ты что, до конца войны отсиживаться здесь собираешься?

– Зачем отсиживаться? Мой сам выползать.

– Барон Менхаузен, что ли? Сам себя за волосы вытаскивать будешь?

– Зачем барон, зачем за волос?

– Заладил: зачем да зачем. Давай, говорю, руку. Тебе самому не вылезти из этой вонючей ямы.

Одной рукой ухватившись за руку товарища, другой – за выступ сгнившей балки, отчаянно отталкиваясь ногами от скользкой стенки, казах с трудом выползал из своего зловонного плена. Чтобы полностью вытащить Кундыкбаева из ямы, Щеголькову пришлось перехватить его за пояс.

– Ну вот, самому из такой ямищи ни в жизнь не выбраться. Слышь, Балхаш, нам бы в таком виде в атаку на немцев пойти. И оружия не надо, они бы до самого Берлина от нас драпали, – хохотнул Венька.

– Какой фашист атаковать? Как мы вагон ходить будем? Как с товарищ на фронт ехать будем? – чуть не плача причитал казах.

– Я тут недалеко лужу видел, наверно, водокачку разбомбили. Давай бегом туда. Таких нас в вагон точно не пустят. Придётся за поездом бежать.

И бойцы, не обращая внимания на разрывы бомб, со всех ног бросились к спасательной луже.

Бомбёжка длилась не более получаса. Из-за тучки выскочил наш ястребок и давай крутиться над тремя юнкерсами, проводившими бомбометание. И те, кое-как побросав бомбы, предпочли ретироваться.

Бойцы выбирались из ям, канав, водосточных труб и собирались у своих вагонов. Звучали команды офицеров…

– Первый взвод… Второй взвод…

– Третий взвод в две шеренги становись! – Командир прошёлся вдоль строя. – Никого не задело, не ранило?

– Никак нет, товарищ младший лейтенант, все целы, – отрапортовал старшина Гвоздев.

Поспелов остановился перед Кундыкбаевым и Щегольковым.

– Вы почему такие мокрые? И запах…

– В яму с водой упали, – шустро ответил Щегольков, – а запах, товарищ младший лейтенант, так то от немецких самолётов. Увидели фашисты нашего ястребка, а тут ещё Балхаш Кундыкбаев им кулак показал, так и обделались со страху.

Дружный смех прокатился по рядам взвода.

* * *

– …Офицерам доложить обстановку! По вагонам! – неслись команды.

Через полчаса эшелон продолжил следование.

«На фронт, на фронт, на фронт…» – выстукивают колёса.

Всем участникам Великой Отечественной войны, погибшим на поле боя, безвременно ушедшим в мирное время, моим родным папе и дяде ПОСВЯЩАЕТСЯ.

Переправа (Берег левый, берег правый)

20 сентября 1943 года 51-я гвардейская танковая бригада, значительно опередив основные силы, вышла к берегам Днепра.

(Из сводки Совинформбюро)

От реки тянуло прохладой. Клубы густого тумана поднимались над рекой, словно и не осень вовсе, а серединка тёплого лета. Земля пахла нескошенной перезрелой травой.

– Эх, сколько сена пропадает! А запах-то, как у нас в Сибири.

– Войной пахнет, это точно.

– Прекратить разговорчики, лучше б внимательней следили за рекой.

– А чё, товарищ старшина, на днях, однако, здесь переправляться будем. Может быть, немца на том берегу и нету? Может быть, он до Киева драпанул?

– Наивен ты, Петя. Да как же без немцев-то, а кто нам хлеб да соль подносить будет на другом берегу? Нет, Петя, немец не дурак – такую позицию без боя отдавать. Сколько наших ещё свои головы здесь положат… Его бы с ходу долбануть, а то зароется, гад, на том берегу, не выкуришь…

– Жуковецкий, Зимин, кому сказал, прекратить разговоры, – старшина зашикал на ребят, по-отечески погрозил пальцем и, не вытерпев, проворчал: – Стратеги.

– Ребя, гляди, лодка, – перешёл на шёпот Зимин и кивком головы указал направление.

– Нет, Петя, не лодка это, а катер.

Жуковецкий навёл на него бинокль, затем, слегка толкнув старшину в бок, прошептал:

– Старшина, катер-то боевой, надо бы проверить, что за подарочек нам фашисты подбросили.

В двухстах метрах от разведгруппы, в излучине реки, просматривался речной катер, уткнувшийся в песок.

– Рассредоточиться и ни звука, – приказал старшина.

Медленно, прощупывая впереди себя землю, чтобы не наткнуться на мину, старшина ползком двинулся в сторону катера, разведчики след в след скользили за ним. Вот старшина остановился, поднял руку вверх – «Группа стой! Внимание!», сжал кисть в кулак, два пальца выкинул вверх – «Второй номер ко мне». Иван Жуковецкий подполз к старшине. Тот взглядом указал вперёд. В двадцати метрах от катера, под ветвистым деревом-кустом ракиты, прислонившись спиной к стволу, сидел часовой. Немец спал, зажав между ног винтовку и склонив голову на руки. «Понял», – кивнул головой Ваня. Отложив автомат и сняв гранаты с пояса, разведчик вытащил из голенища сапога финку. Зажав её в зубах, он исчез в высокой траве.