Девять шагов на восток

– В таком случае прошу дежурного сообщить мне, кто сегодня отсутствует. Я запишу себе отдельно.

С места встала Джинни, худая и очень бледная девочка, которую одноклассники прозвали «привидением». Наверняка она вызвалась быть дежурной, чтобы с ней хоть немного начали считаться. Это не помогло, Джинни все равно постоянно дразнили и задирали.

Глухо кашлянув, она принялась перечислять:

– Сэр, сегодня нет Николы Уотсон, Джеймса Престона, Иана Декмана…

Мистер Доу встрепенулся:

– Как? Джеймса нет? – Он устремил взгляд на предпоследнюю парту левого ряда, будто бы, вопреки сказанному, пытаясь отыскать там белокурую голову Джеймса.

– Его не было в школе с самого утра, сэр, – крикнул кто-то из учеников.

Мистер Доу нахмурился. Несмотря на скверный характер и явное отсутствие должного воспитания, Джеймс демонстрировал поразительные успехи в математике. Он часто пропускал другие предметы, но на уроках математики непременно присутствовал. Мистер Доу часто хвалил его и искренне радовался, когда видел в глазах Джеймса восторг.

Однажды, например, мистер Доу предложил классу решить свою любимую задачу на сообразительность, дав на размышление десять минут:

Сколько раз нужно сломать плитку шоколада m × n, чтобы получить кусочки размером 1 × 1? Вы можете сломать уже имеющийся кусок шоколада по горизонтали или по вертикали, при этом нельзя отламывать две части или более одновременно.

В задаче не было ничего сложного, но, удивительное дело, она ввергала в ступор даже отличников. Обычно в десять минут никто из учеников не укладывался, и довольно скоро весь класс охватывало уныние.

Но Джеймс не разочаровал мистера Доу и в тот раз. Не прошло и пяти минут, как в дальнем левом углу класса раздался стук кулаком о парту, за ним последовал победный крик:

– Сэр, я понял! – Джеймс отчаянно махнул рукой. – Я решил!

Мистер Доу немедленно направился к парте мальчика и с удовольствием выслушал верное решение задачи. Глаза Джеймса искрились от радости. Скорее всего, он ужасно гордился собой, однако старался этого не показывать и игнорировал испепеляющие взгляды отличников.

Впрочем, кое-что все же огорчило мистера Доу. Пока Джеймс с воодушевлением объяснял решение задачи, энергично взмахивая длинными руками, учитель заметил под левым глазом Джеймса небольшой кровоподтек. Нижняя губа, и без того немного выпяченная вперед, опухла, словно ее сильно закусили, а на бледных костяшках темнели порезы и ссадины. Даже на ухе, которое Джеймс пытался скрыть за белокурыми прядями, было что-то вроде раны, неумело заклеенной пластырем.

После урока мистер Доу тихонько подозвал его к учительскому столу. Джеймс пребывал в прекрасном расположении духа, но вопрос мистера Доу, казалось, одним махом выбил почву из-под его ног.

– Послушай, Джеймс, ты же неглупый парень, – осторожно начал учитель. – Надеюсь, ты не ввязался в неприятности?

Мистер Доу хорошо знал подростков и был готов к очевидному вранью, но то, что произошло далее, стало для него полной неожиданностью. Улыбка исчезла с лица Джеймса, а нижняя губа истерически затряслась. Он нервно обернулся на уже опустевший класс и вдруг рухнул на стул перед учительским столом, закрыв лицо руками и сотрясаясь от беззвучного плача. Сердце мистера Доу кольнуло и сжалось, но он решил не давить на мальчика, дать выплакаться. Лишь когда плечи Джеймса перестали дергаться, мистер Доу тихо спросил:

– Могу ли я как-то тебе помочь?

Мальчик поднял на учителя раскрасневшиеся глаза, полные недоумения, будто бы тот произнес полнейшую глупость. Уголки его губ дернулись и растянулись в горькую усмешку:

– Вы? Помочь? Никто… Никто не поможет.

И совершенно внезапно для самого себя Джеймс принялся рассказывать о том, что его отец – негодяй и пьяница, который мучает всю семью. «Мать он бьет, – говорил он, сжимая от ненависти кулаки, – а она молчит и только плачет». Оказалось, что достается и детям: самому Джеймсу и трем его младшим братьям. Любая провинность – и в ход идут безжалостные отцовские кулаки.

– Вчера он опять стал кидаться на мать. Я не мог больше терпеть! – Джеймс вдруг остервенело хлопнул ладонью о собственное колено и с вызовом посмотрел на мистера Доу, словно ждал возражения. – Мне уже тринадцать! Он не смеет!..

Мистер Доу мрачно произнес:

– Это отец тебя избил?

Джеймс неохотно кивнул. Мистер Доу тем временем откинулся на спинку стула и задумчиво сказал:

– Я должен сообщить об этом мистеру Джеффрису. Уверен, он сможет помочь.

Мистер Джеффрис, заместитель директора школы, был суровым и безапелляционным человеком, которого страшились абсолютно все – и ученики, и учителя, наверняка даже сам директор школы. Единственным исключением, пожалуй, были школьные уборщицы, те не боялись сделать мистеру Джеффрису замечание, если тот по неосторожности рассыплет табак у себя в кабинете. Он, в свою очередь, всегда за такое кротко извинялся и старался поскорее скрыться из виду. С остальными он был исключительно строг и холоден.

Услышав имя заместителя директора, Джеймс запаниковал и вскочил со стула:

– Нет-нет! Не нужно ему ничего говорить! Он натравит на отца полицию, отца посадят в тюрьму, а моя мать… – Он вдруг снова всхлипнул. – Она не выдержит этого, клянусь вам, она не выдержит, если его арестуют!..

Осознав, что мистер Доу не убежден, Джеймс ощетинился, озлобился и угрожающе воскликнул:

– Не смейте никому говорить! Никому! Если скажете, я буду все отрицать! Я уже жалею, что рассказал! Я думал, вы не станете трепаться!

Мистер Доу поправил оправу очков, провел кончиками пальцев по усам, будто проверяя, на месте ли они, а затем ответил:

– Ты должен пообещать мне быть осторожным и не лезть с отцом в драки. И я все же считаю, что ты должен обратиться в полицию. Подумай сам, – мистер Доу резко понизил голос, – ты подвергаешь опасности не только себя, но и своих младших братьев.

В глазах Джеймса вспыхнул недобрый огонек.

– Поклянитесь, что не скажете никому! – прошипел он.

Сделав над собой некоторое внутреннее усилие, мистер Доу спокойно сказал:

– Я никому не расскажу, это будет наш с тобой секрет.

Джеймс вышел из класса, в коридоре то и дело пугливо оглядывался по сторонам. А мистер Доу тем временем, задумчиво вздохнув, направился прямиком в кабинет заместителя директора мистера Джеффриса. Это было небольшое, но очень светлое и даже уютное помещение, сплошь заставленное ящичками, шкафчиками и полочками. Сам мистер Джеффрис обычно сидел в глубоком удобном кресле, а своим гостям предлагал разместиться на жестком стуле напротив. На стенах были развешаны рамки со всевозможными сертификатами и благодарственными письмами. Над письменным столом на небольшой полочке горделиво стояла фотография, на которой светившийся от счастья мистер Джеффрис крепко пожимал руку известному политику, некогда выпускнику этой школы.

Выслушав историю Джеймса, мистер Джеффрис принялся расхаживать вдоль стола, недовольно зажав сигарету в зубах. Он будто о чем-то старательно раздумывал, но, судя по всему, ни одна из приходивших на ум мыслей его не устраивала. Наконец он почесал гладкую (будто бы наполированную) лысину на затылке и остановился, вцепившись взглядом в скромного сидящего напротив мистера Доу:

– Видите ли, есть небольшая проблема… – Он раздосадованно выдохнул дым. Разговор явно не доставлял ему никакого удовольствия. – Отец Джеймса, мистер Престон, человек, быть может, и непростой по характеру, но есть у него одно неоспоримое достоинство.

Мистер Доу вопросительно поднял брови, вежливо ожидая пояснений. Мистер Джеффрис, погружаясь в облако сигаретного дыма, неохотно продолжил:

– Когда-то он сам учился в нашей школе, а сейчас щедро спонсирует многие школьные проекты и начинания, как вы понимаете, мне не хотелось бы… ссориться с ним.

Мистер Доу, не справившись с охватившим его изумлением, тут же сдавленно воскликнул:

– Что же вы предлагаете? Просто молчать?

Облако дыма рассеялось, вновь явив взору мистера Доу недовольного, уже даже изрядно раздраженного мистера Джеффриса. Тот был немолод, но держал себя в прекраснейшей форме, носил идеально скроенные костюмы и никогда не позволял себе выглядеть неряшливо, сверкал белоснежными манжетами и тщательно наполированными ботинками. Остатки его седеющих волос всегда были аккуратно зачесаны так, чтобы максимально замаскировать досадную лысину на затылке. Однако, к его несчастью, годы постепенно брали свое, и маскировка помогала все меньше. Единственное оставалось неизменным – его строгий, даже диктаторский подход к учебному процессу. Голос мистера Джеффриса, низкий и раскатистый, столь подходящий ему по должности, резко подавил возмущение мистера Доу:

– Полагаю, чета Престонов сама разберется со своими семейными делами. Дорогой мистер Доу… – Он остановился у стола и взглянул на собеседника в упор. – Иногда не стоит лезть в чужие дела.

Мистер Доу совсем растерялся и, неохотно потупив взор, был вынужден согласиться. С тех самых пор он всегда с волнением поглядывал на Джеймса, в страхе, что вновь увидит синяки и ссадины на его бледной коже. Впрочем, сам Джеймс старательно делал вид, будто ничего скверного не происходило. Лишь однажды, когда мистер Доу упрекнул его в том, что тот шумно зевает во время урока, Джеймс полушутя бросил: «Простите, сэр, я не ночевал сегодня дома». Все в классе засмеялись тогда, приняв это за остроумную дерзость, однако мистер Доу насторожился.

«Что, если мальчик действительно не ночевал дома из-за отца?» Беспомощность обезоруживала мистера Доу, ведь, казалось, любые попытки исправить ситуацию сделали бы только хуже. Да и кто он такой? Всего лишь учитель математики…

– Сэр, это все. Все остальные в классе. Сэр?.. – Растерянный голос дежурной Джинни резко выдернул мистера Доу из болота воспоминаний.

Он неловко поправил очки и торопливо объявил тему урока. Впрочем, мысли его все равно витали далеко за пределами класса. Едва прозвенел звонок, мистер Доу кинул записную книжку и прочую мелочь в сумку и тут же направился в конец коридора, еще кишащего визгливыми учениками. Поднявшись на четвертый этаж, он остановился перед кабинетом номер четыреста семь.

Коротко постучав, он толкнул дверь и тут же очутился в просторном шумном помещении. По правую руку ютились несколько парт, за которыми непринужденно сидели ученики и что-то мастерили, периодически пересмеиваясь и перебрасываясь бранными словами, за что тут же получали резкое замечание от учительницы. В противоположном углу стояла большая доска, на которой девушка с неуместным для школы макияжем и огромными накладными ресницами старательно пририсовывала к химической формуле рожицы. В середине класса размещался стол для пинг-понга. Вокруг него суетливо бегала парочка играющих ребят, громко хохоча каждый раз, когда мяч с глухим стуком падал на пол. Еще несколько учеников разбрелось по остальной части класса: кто-то решал примеры в тетради, мерно покачивая головой в такт звучащей по радио песне Дэвида Боуи, кто-то широко зевал, тщетно пытаясь сконцентрироваться на сочинении.

– Майкл, скажи, почему мистер Эпплби опять жалуется, что ты бездельничаешь на его уроках? – спросила хрупкая мисс Паттерсон, ответственная за класс для отстающих и наказанных.

Кудрявый и нескладный Майкл, сидевший напротив нее, тотчас глупо улыбнулся:

– Я не знаю. Ему вечно что-то не нравится.

Мисс Паттерсон укоризненно взглянула на него сквозь тонкие очки:

– Ты не задумывался, что, быть может, это не он придирается к тебе, а, наоборот, ты что-то делаешь не так?

– Мне все равно. – Тонкая верхняя губа Майка вновь задралась в улыбке, обнажив десны. – На его уроках скучно.

Юная мисс Паттерсон, еще не привыкшая к манипуляциям учеников, не выдержала и раздраженно отмахнула сползшую на глаза прядь волос:

– Майкл, ты ходишь в школу не для того, чтобы тебя развлекали! Когда же ты уже… – Она вдруг заметила вошедшего мистера Доу, и недовольное выражение ее лица резко сменилось на сияющую улыбку. – А, добрый день!

Отпустив Майкла заниматься своими делами, она направилась к мистеру Доу, зачем-то усиленно поправляя и без того идеально струящиеся по плечам локоны. Она была ненамного старше учеников, худая, с тонкой короткой шеей и большими изумрудными глазами за блестящей оправой очков. Убрав руки в карманы строгого серого платья, мисс Паттерсон обратилась к вошедшему:

– Чем могу вам помочь?

Мистер Доу тем временем окинул всех беглым взглядом и, не обнаружив нигде Джеймса, смущенно улыбнулся:

– Прошу прощения, что беспокою… Все дело в том, что за скверное поведение я направил сюда одного ученика, Джеймса Престона. Он должен был прийти после уроков. И я лишь хотел убедиться… что он проигнорировал мое требование.

Судя по всему, мисс Паттерсон была вовсе не против визита мистера Доу. То ли это была игра света, то ли оптическая иллюзия, но казалось, будто ее изумрудные глаза потемнели и стали кокетливо мерцать.

– Я могу сообщить мистеру Джеффрису о том, что он не пришел, – произнесла она, не моргая и не отводя от мистера Доу пристального взгляда. Ее блестящие каштановые кудри мерно покачивались в такт движениям грудной клетки.

– Нет-нет… – сконфуженно пробормотал мистер Доу, а затем торопливо добавил: – Что ж, благодарю вас, мисс Паттерсон. Хорошего вам дня!

И, не дожидаясь ответа, он едва не бегом направился в сторону выхода. Коснувшись холодной дверной ручки, он зачем-то обернулся и встретился взглядом с мисс Паттерсон, которая так и стояла посреди класса, внимательно наблюдая за ним.

Мистер Доу выскочил в коридор, закрыл за собой дверь и выдохнул. «Женщины! – прошептал он было про себя, а затем, мгновенье поразмыслив, развернулся обратно к двери и схватился за ручку. – А впрочем…»

Вновь толкнув дверь, он неуклюже просунул голову в класс. Мисс Паттерсон стояла возле лопоухого мальчишки, который левой рукой вырисовывал что-то в тетради. Она казалась несколько расстроенной.

– П-позвольте… – неуверенно произнес мистер Доу. – Мисс Паттерсон, позвольте отвлечь вас на минуту.

Она подняла на него изумленный взгляд, и тонкая оправа ее очков торжествующе сверкнула.

– Если только на минуту. – В голосе зазвучали капризные нотки. Тем не менее мисс Паттерсон тут же вышла в коридор. – Ну, что вы хотели?

Закрыв за ее спиной дверь в класс, мистер Доу почти шепотом произнес:

– Что вы делаете завтра после уроков?

Тонкие брови мисс Паттерсон взлетели вверх:

– А по какой причине вы интересуетесь?

Могло показаться, будто на ее лице промелькнуло что-то вроде недовольства или недоумения, однако блеск в темных зеленых глазах не унимался и разгорался лишь сильней. Мистер Доу скромно отвел взгляд:

– Я подумал, почему бы нам не… Как насчет того, чтобы выпить кофе в «Уимпиз»? Говорят, там весьма неплохо.

Изумрудные глаза мисс Паттерсон забегали по его лицу, точно пытаясь определить по застенчивой, немного дрожащей улыбке, не шутит ли он над ней. Наконец она чуть отстранилась и, игриво блеснув тонкой оправой, ответила:

– Хорошо. Кажется, я завтра заканчиваю в шесть.

Торжествующий мистер Доу сбежал по ступеням школьного крыльца и зашагал по до боли знакомому маршруту. Проходя по Уорик-авеню, мистер Доу опасливо покосился на дом старухи Грейс, но, к счастью, в тот момент нижняя створка ее давно не мытого окна была опущена, а в комнате чернела темнота.

Весь день шел отвратительный мелкий дождь, больше похожий на взвесь микроскопических капель в воздухе, и ступени, ведущие к квартире мистера Доу, намокли и стали скользкими из-за разросшегося мха. Крепко держась за перила, мистер Доу аккуратно спустился к своей двери, торопливо провернул ключ в замке и вошел в темную квартиру. По привычке бросив влажное пальто на кресло при входе, он тут же щелкнул переключателем на телевизоре, и по комнате разлился голос диктора новостной программы.