скачать книгу бесплатно
– Может, вы знаете, Иван Степаныч, – пошла ва-банк Машка, – что тут на болоте делается? Такое ни в одном определителе не найти! Никакая нечисть лесная или болотная под описание не подходит!
Ложечка в руке председателя мерно позвякивала. Он всё мешал и мешал свой чай, мешал и никак не мог остановиться.
– Вы… это самое… которое не из определителей… сами видели? Как выглядит-то?
– Мы… – начал было Игорь, намерившись рубануть прямо, без лишних слов, но Рыжая пнула его под столом, и он осёкся.
– Как выглядит? – Маша с прищуром смотрела на подобравшегося, напряжённого Скворцова. – На человека похоже, только… с крыльями, – вдруг добавила она по наитию.
Разумеется, о том, что существо выглядело так в диапазоне, доступном магическому зрению, товарищ Угарова умолчала. Игорь смолчал тоже, вторично получив по голени.
– Как человек? – растерялся Скворцов. – С крыльями? О боже мой… – вырвалось у него совсем недостойное твердокаменного коммуниста и бывшего красного командира, «проклятых попов» шашкой рубавшего.
– Как человек, – кивнула Маша. – С крыльями. Вы про это ничего не знаете, а, Иван Степанович?
Скворцов не ответил. Сидел, играя желваками на скулах и сжимая подстаканник.
– Что там на болоте? Кто двух магов-офицеров задрал и бросил? Не сожрал, как нечисти такого рода положено, а оставил. А, Иван Степанович? – Машка чувствовала, как закипает внутри злость. Пережитое давало о себе знать. Пальцы дрожали, живот свело. Знал Скворцов. Знал и смолчал. Да ещё и на болото отправил. А если бы она удара не сумела б отвести? Вырвала бы тварь им рёбра…
– Вы знали, что те двое магов в болота пошли, Иван Степанович?
Врать Скворцов умел плохо.
– Да откуда ж мне знать-то? Я простой исполкомовец, мне госбезопасность или, там, милиция не докладывают. Только если чего-то от города нужно, стены в отделении побелить или там… Я их лично никуда не посылал, начальник горотдела капитан Мальцев – вы его на дворе видели – тоже. – Председатель пожевал губами, собираясь с мыслями: – И вообще, дорогие мои…
– Вспомнил, – неожиданно проговорил Игорь. – Всё припоминал там, на болоте, отчего мне маги эти кажутся смутно знакомыми… И вспомнил сейчас: одного, Михаила, Виктор Арнольдович упоминал как-то, когда я его про аспирантуру спросил. Мол, талантливый маг места дожидается. Да, не для себя спросил, тебе. Мне-то куда… – отмахнулся он, заметив удивлённый Машкин взгляд, и продолжил: – И второго потом вспомнил, Владимира Мрынника. Фамилия смешная. С нашего факультета он, предвоенного выпуска. Сдвоенного, когда разом два последних курса выпускались. Я про них в многотиражке читал, когда к пятилетию Победы списки составляли, мол, ребята «Т-факультета» на фронтах Великой Отечественной. Маг-теоретик предотвращает диверсию… Видно, не первый раз вы магов в Карманов просили у института. Вы не только знали, что они прибыли в Карманов, – вы запрос посылали. Сперва на этих двоих, теперь вот на нас…
– Не просил… – оборвал его Скворцов. – Этих… не запрашивал. Сами прибыли, замеры какие-то делать. Сказали, посмотреть, не осталось ли с войны чего магического, опасного для мирного населения. Мне ведь не докладываются особо. Позвонили насчёт них из Москвы. Я встретил, до болота проводил. И помощь предлагал, так все гордые, корочками новыми трясут…
Игорь, собравшийся уже спросить, кто звонил и кем были подписаны сопроводительные документы, при этих словах потупился, вспомнил, как обидело его в первый день небрежное отношение молоденького милиционера к удостоверению мага.
– Значит, пошли на замеры, а наткнулись на что-то другое… – задумчиво проговорила Маша. – На что-то или на кого-то… Но вы ведь не знали этого, да? Признайте, надеялись вы, что мы тела отыщщем, потому и снабдили так щедро из своего запаса. Видно, и правда, непростое дело, раз сразу нам не доверились, за бумажки посадили. Ждали удобного случая? А тут как раз грибники пропавшие подвернулись. Каждый год кто-нибудь да заплутает, не ново это для Карманова, но раньше магов на болото не посылали искать… Так что там может быть, Иван Степанович? Что вырвало рёбра двум талантливым сильным магам и едва не дотянулось до нас? Если и не знаете точно, хоть догадками поделитесь.
Председатель ссутулился, понизил голос, так что магам пришлось невольно придвинуться ближе, чтобы расслышать его слова:
– Понимаешь, Мария, тут такие обстоятельства, что всего не скажешь. Просто не могу сказать. Дело выходит сложное и не кармановского масштаба. Понимать должны, что есть вещи, о которых нам с вами лучше и не думать. Не нашего ума дела.
– Не нашего ума? – Машка едва не подскочила, ярость сдавила горло. – Куда уж нам. На болото к дряни какой-то послать – можно. Авось не задерёт. Но знать не положено. Вдруг да поймём.
– Маш, зря ты так, – начал было Игорь, – у Иван Степаныча приказ… наверное.
Скворцов молчал.
– Приказ? – набросилась Машка на Игоря. – Если бы приказ, наверху бы знали. Магов бы не прислали парой. Дивизия бы уже стояла…
– Молодец, – мрачно и зло сказал Скворцов. И замолчал.
– Значит, не расскажете? – проговорила Маша. Скворцов опустил глаза, но отрицательно качнул головой:
– Не могу, Марья, хоть режь. Секретное дело. Вы ж фронтовики, понимать должны, что я тут по рукам и ногам связан.
– Не можете, понимаю. Но поутру надо снова будет туда идти, – глядя искоса, закинула удочку Маша. – Те шестеро – они ведь где-то там, на болотах. Живые. Вытаскивать надо. Нарвутся милиционеры на это чудо… А вдруг там оно и не одно?
Скворцов пожал плечами, мол, сами знаете.
– В Москву сообщать надо, не иначе, – впившись взглядом в лицо председателя, сказал Игорь.
– Вы насчёт Москвы не думайте. Я ж всё-таки покамест председатель. Сообщу, кому следует. А вот пропавших в лесу найти – наша с вами первая задача.
Машка и Игорь, уже смирившиеся было с тем, что тайна так и останется тайной – с приказом не поспоришь, – с удивлением увидели, как бегают глаза председателя, как побелело его лицо при слове «Москва».
– Недоговариваете вы, товарищ председатель, – Игорь строго воззрился на смешавшегося Ивана Степановича. Умел Игорёха в свои годы быть, когда нужно, и суровым, и грозным, и про моральный долг человека и коммуниста напомнить. – Людей под угрозу ставите. Если в болотах такое сидит, и вы про это знали, обязаны были колючей проволокой всё оплести, чтобы и близко б никто не сунулся!
– Будешь ты меня, сопляк, учить, как о людях думать! Стыдить будешь? – прорычал Скворцов и добавил чуть теплее: – Или, может, ты, Маша? Вот такую тебя на руках нянчил. А теперь подросла Машура – и показания с меня снимать будет.
– Может, и буду! – Маша гневно сверкнула глазами. Тяжёлый, каменный взгляд словно ударил председателя. Тот чуть подался в сторону, переступил – чиркнул по полу под столом протез. – Меня партия не для того учила, чтобы я на безобразия глаза закрывала! Жалобы всюду писать стану, так и знайте, гражданин Скворцов: и в обком партии, и в Москву, в комитет партийного контроля, и Виктору Арнольдовичу самому тоже напишу! Он-то должен будет узнать, что двое его учеников тут погибли!
– Должен узнать, как же! – взорвался председатель, вдруг вскакивая. Деревяшка яростно стукнула по ни в чём не повинному полу. Стаканом Иван Степанович грохнул об стол, чай выплеснуся на зелёное сукно. – Вот и пусть узнает! А обкомом ты меня, Угарова, не пугай. Ни в тридцать третьем, ни в тридцать седьмом, ни даже в сорок первом труса не праздновал, так что и теперь штаны не намочу. Больше «вышки» не дадут, дальше Колымы не отправят.
– Зря вы так, Иван Степанович, – постарался примирить всех Игорь. – Раз уж мы здесь, это уже «нашего ума дело». И вы правда… сказали б нам, как есть. О том, чем тут дело пахнет, мы потом с вами потолкуем. А заблудившихся всё равно искать надо, есть на болотах чудовище, нет ли. А поскольку оно там есть и двоих магов убило – надо искать как можно скорее. Прямо с утра, по свету. Только мы теперь с Ма… с товарищем Угаровой вдвоём пойдём. Нам автоматчики ни к чему.
– Ага, ни к чему, – кажется, Скворцов тоже искал возможности отступить, не теряя лица перед дерзкой рыжей девчонкой. – А если они ранены? Если идти не смогут? Если помощь срочно оказать потребуется? Или вы, как в «пределах базового курса», сумеете?
– Если надо, то сумеем, – Игорь не отвёл взгляд.
– Нет уж, – отмахнулся председатель. – Морозов вам тогда не помешал и теперь не помешает. А про магов этих – забудьте, как коммунистов прошу. Вы, что смогли, сделали. Теперь они не будут «без вести пропавшими» числиться.
– С ними поработать нужно. Там процессы… – вспомнила Маша подрагивающее веко мертвеца.
– Их кремировали уже, чтобы… в общем, во избежание. Отвезут родне пепел, всё одно, что цинковый гроб – глядеть не на что, зато похоронят по-человечески, семьи пенсии получат за утрату кормильца…
Маша вдруг приподнялась, в упор глядя на Скворцова и быстро складывая пальцы рук в странные фигуры. В просторном кабинете вдруг ощутимо запахло озоном.
– Э-э, Угарова! – предгорисполкома вдруг разом покрылся по?том. – Ты мне это брось! Ты что ж удумала, на меня, ответработника, со своей магией лезть?! Не знаешь, что за такое бывает?
– А меня тоже дальше Колымы не пошлют. – Машка от досады закусила губу. – Защита у вас хороша, а вот врёте вы, гражданин председатель, неумело. Вас даже на детский утренник Бабу-ягу играть бы не взяли. Вот и нам вы лжёте почём зря, за кресло боитесь, хоть и пыжитесь тут, хоть и храбритесь. Ладно, гражданин Скворцов, мы с товарищем Матюшиным уходим уже. Разговаривать с нами, сказать, как оно по правде было, вы не хотите. Что ж… на поиски мы всё равно пойдём.
Рыжая хотела сказать ещё что-то. Гнев так и клокотал в ней. Скворцов смотрел на них со странным выражением лица, в котором угадывались жалость, досада и… страх. Не за председательское место, даже не за жизнь боялся Скворцов. За что? И, главное, кого? Игорю вспомнилось бледное лицо старика Верховенского, нехорошая его улыбка – «к декану вашему за помощью и содействием» – и презрительное превосходство во взгляде выцветших глаз. Он схватил Машу за руку, сжал так, что она ойкнула и, выдернув ладонь из железной хватки Игоря, потёрла побелевшие пальцы.
– Не сердитесь, Иван Степанович, – Игорь примирительно развёл руками. – Но история и впрямь странная донельзя. Если секреты какие здесь есть, государственные, о которых и в столичных верхах не всем знать положено, – так ведь мы все, маги-выпускники, не просто гражданские специалисты, но и офицеры. И вместо паспортов у нас – офицерское удостоверение личности. И допуск на каждого из нас оформляли. Нам-то сказать вы всё можете. А, Иван Степанович?
На Скворцова было жалко смотреть. Председатель как-то враз сник, осунулся и постарел на добрый десяток лет. Сложись иначе, не стали бы они так мучить старика, всё-таки свой человек. Сколько лет всему Карманову поддержка и защита. Но тут – не о Карманове речь. Не только о Карманове.
– Эх, ребятки… Маша, не сверкай на меня глазами. Одно дело делаем, нам с вами тут ругаться не с руки. Не по-советски это, не по-коммунистически. Что в болотах у меня какие-то дурные дела творятся, я знал. Нет, люди до сих пор не пропадали. Грибники стали те места стороной обходить. Лешие опять же совсем с ума спрыгнули, по сараям в деревнях весной находят. Слыханное ли дело, чтобы лешак в дом лез.
– Мы такого ничего не слышали, – с сомнением протянул Игорь.
– Не успели просто… – Скворцов глядел в пол. – Опять же, бабий трёп – в него и в самом Карманове не все верили. Пошло это, дорогие мои, ещё с войны, с осени сорок первого. Вы вот знали, например, что товарищ Потёмкин, Виктор Арнольдович, был здесь в те дни, когда немцы к Карманову подступали? По глазам вижу – нет. Не знали… Бой тут был жаркий, только нам не видимый. Кто там сражался, как – врать не стану. Только остановили тогда фрицев на дальних подступах, такого шороху нагнали, что на нас они уже не полезли. Арнольдыч, помню, тогда вернулся, лица нет, сам чернее тучи.
Маша с Игорем все обратились в слух. Иван Степаныч тяжело сгорбился, подпёр ладонью голову, словно не осталось сил держать, и говорил негромко, хрипловато, обращаясь главным образом к зелёному сукну стола, потемневшему от разлитого чая.
– Я ж его давным-давно знаю, Витю… С восемнадцатого года, когда в одном эскадроне оказались… беляков вместе крошили… Лихо он воевал, ничего не боялся – ни пули, ни снаряда, ни заклятья… Хоть и крутенёк был, ох, крутенёк! Сабелькой любил помахать, после боя-то… По тем-то временам, пока Лев Давидович, главком тогдашний, в силах оставался, с рук не только что сходило, а и хвалили, и в пример ставили, и ордена вешали… Это сейчас по головке б не погладили, а если по правде – так и к стенке могли поставить… за эксцессы, как говорится, хе-хе…
Только вот не шибко задержался у нас Виктор Арнольдыч-то, приятель мой… Заметили его дар, в Москву с фронта отозвали. Институт окончил, потом Академию и в гору пошёл. Он – в гору, а я… в госпиталь, там ногу отрезали, и хорошо ещё, что только по колено. Ну, а потом уж сюда. Опять же другу Вите спасибо – хоть и молод был, а уже его отличали. Замолвил словечко… Что ж, говорю себе, товарищ коммунист Скворцов, будешь бороться за счастье трудового народа теперь тут, в родном Карманове. Кто ж мог подумать, что до нового нэпа доживём, мы, старые революционеры?! Впрочем, не про то я… про сорок первый речь…
Так вот, вернулся тогда Виктор сам не свой, снега белее, словно мальчик-кадет, впервые мёртвого увидевший. Трясло его всего, лицо до кости, почитай, сожжено, вместо бедра – кровавая каша, осколки костей торчат. Уж не знаю, как выдержал, как добрался – крепка, видать, его магия, не зря и генералом сделался, и профессором, и деканом… Вернулся и говорит, мол, Иван, немцев мы остановили, но ценой такой, что лучше бы про неё никому и не знать. Вот тут я прежнего Витю и вспомнил, красного кавалериста… Что-то знакомое проглянуло, хотя с другой стороны, конечно. Сделал он там что-то такое… за пределом, за чертой, словно двадцать лет назад, в Гражданскую, когда белую сволочь к Новороссийску гнали… Только тогда он лишь ухмылялся да саблю вытирал, а теперь словно ума лишился. «Ты, Иван, только не говори никому. А то и мне несдобровать, и тебе». Я ему: «А меня-то ты чего приплетаешь?» А он мне: «Твой городок, тебе ещё небось и орден повесят за героическую оборону, а мне теперь с таким жить, что лучше тебе, простой душе, о том и не задумываться». А у самого на глазах слёзы стоят.
Игорю и Маше казалось – весь мир сейчас исчез, остался только этот стол под зелёным сукном, дурацкий казённый графин с треснувшей пробкой да пятно от пролитого чая, – а над ними хрипло выкашливает, выворачивает наизнанку душу человек, молчавший целый десяток лет. И о чём молчавший!
– Короче, сказал Виктор, товарищ-полковник Потёмкин, – генерала-то ему уж много после дали, – что полегли в наших болотах самые лучшие маги, те, на кого столько надежд было, на кого впору молиться. Нас защищали. Защитить не смогли, только задержали зло. Запечатали, и для того, чтобы это зло остановить, пришлось такую магию в ход пустить, что, узнай о ней в Москве, Колыма курортом покажется. Осталась смертоносная колдовская дрянь там, на болоте: ни убрать, ни убить, ни усыпить. Мол, у немцев сильные маги там оказались. В общем, запечатал болото Витя, а мне сказал: ежели что случится – дать знать. Я ему: «О чём ты, какое «дам знать», война же!» А он усмехнулся только – помирать буду, ту усмешку вспомню, трупы ходячие веселее да живее усмехались – и говорит: ничего, мол, ты мне только напиши, вот номер полевой почты, а дальше письмо меня быстро найдёт. И сам приглядывать буду, говорит. За то, что я отныне погибшим должен, мне век не расплатиться.
Долго так оно всё и было. Немцев от Карманова отбросили, потом фронт встал, потом фрицы на Сталинград попёрли… Но то уже далеко от нас было. Жизнь своим чередом пошла, хоть и военным. Ну да нам не привыкать. Сперва-то я болота того боялся как огня, а потом смотрю – ничего там такого не делается, тишь да гладь, ну и стал забывать о нём. Других забот хватало. Шутка ли, вся война прошла – а ничего этакого у нас не приключилось. Я уж подумывать стал, не ошибся ли друг Виктор Арнольдыч, ведь столько лет минуло… Ан нет, не ошибся, чертяка, всё верно сказал. Слухи поползли… нехорошие. Но до поры до времени одни только слухи. Люди не пропадали, зла никакого не творилось, а в лесах у нас каких только чудес после войны не водилось. Даже некрофаги. Мелочи всё, ерунда сущая. Грибники, охотники жаловались, что даже самым бывалым мужикам внезапно так страшно становится на том болоте, что хоть беги. Потом ребята по весне в овине лешачка поймали, и кумушки раскудахтались, что не к добру, что-то из лесу нечисть мелкую гонит.
В общем, когда слухи стали уже и до меня добираться, позвонил я. Было у нас условлено, как весть подавать, ежели что… Он пообещал «человечков послать». Вот и послал. – Скворцов с горечью кивнул на окно, где давно воцарилась ночная тишь; спецмашина с двумя трупами давно уехала. – Они ушли и не вернулись. Сам я, старый дурак, беду привёл. Горе-то – лешие в деревне, грибники напуганные, что сунулся?! Два колдуна погибших – это уже беда. Оказалось, один из магов этих… МГБ его смертью заинтересовалось: приезжали сюда, спрашивали. Только следов никаких не осталось. Приехали они рано, на глаза никому не попались, сразу в лес отправились, там и пропали. Известно: взяли билет на поезд, что через Карманов идёт. А вещи их я тогда сам в Москву отвёз. Кремируют их – и уж никакой некромант ничего не выпытает у мёртвых. А вот у живых… Если узнают, где вы магов нашли, будут всё вокруг Карманова с лупой, с микроскопом разглядывать. Кто знает, что выйти может, если наткнутся на ту памятку с сорок первого года. Так я Вите и сказал, а он вот как ответил – вас прислал. – Председатель хрипло прокашлялся, залпом опрокинул в рот остывший чай. – Не знаю, почему. Видно, доверяет крепко. Знает, что разберётесь и не побежите докладывать… куда следует. На вас одна надежда. Я ведь не о себе. Родной дом, семьи свои защитить прошу. Ведь не чужие вы здесь. И Витя в вас не на пустом месте так верит…
В голосе председателя слышалась такая мольба, такая горечь и отчаяние, что Игорь покраснел и опустил глаза. Стыдно стало за старого фронтовика.
Маша зябко повела плечами. Чем-то жутким повеяло от рассказа председателя, жутким и замогильным – нет, не денекротизированными трупами, чем-то иным, ещё страшнее.
– И-иван Степанович… – Игорь тоже откашлялся, собираясь с мыслями. – Дело, конечно, непростое, но мы…
– «Козлик» мой внизу стоит, он вас и отвезёт по домам, – Скворцов тяжело поднялся, приволакивая протез. Скррр… скрррр… не слыхать больше бодрого постукивания. – Думайте. Я тут бессилен. Всё, что знал, выложил. Может, не зря верит в вас Потёмкин.
– Мы сперва в морг заедем. Мало одной кремации, чтобы мага упокоить, надо и другие оболочки разрушить и тонкое тело освободить. А завтра с утра пораньше грибников пойдём искать. Там, на болоте, и подумаем. В лесу всегда лучше думается, – тщательно выбирая слова, ответила Маша.
– Запретить не могу, – уныло сказал председатель. – И посылать тоже не могу. Сами решайте. Может, сумеете без шума управиться: у вас сила и знания, Арнольдыч хорошо натаскивает, а у меня – запасы кое-какие есть. В случае чего – могу и за ниточки нужные потянуть…
– Мы пойдём, – повторила Маша. – Только Виктору Арнольдовичу сообщить надо. Раз уж знаем теперь, что к чему, может, и он с нами по душам поговорит. Да хоть бы объяснил, почему сам до сих пор с этим не разобрался. У него же силища не в пример больше нашей.
– Сравнила, матушка, – пробормотал председатель. – За таким магом, как Виктор, – пригляд особый. А тут, сама видишь, дело непростое… Даже мимо города будет проезжать – тотчас два и два в МГБ сложат, тут же вспомнят магов, что уехали на кармановском поезде и сгинули. А тут издали, видно, не рассчитаешь. Я ему и замеры делал – есть кое-что из оборудования, что уж скрывать, скопидом я по этой части. Что с войны осталось, всё сберёг. Оказалось, в лаборатории такого не воспроизведёшь. Нужно на месте…
– И Отец нас, значит, прислал… – пробормотал Игорь, глядя в пол. – Теоретиков.
– Прислал, – кивнул председатель. – Значит, справитесь. Не ошибается он.
Вернувшись из морга, где они тщательно проверили кремированные останки на магический фон и совершили необходимые обряды упокоения, остаток ночи Игорь с Машей провели дома, заставляя себя если не уснуть, то хотя бы расслабиться – как на фронте перед боем. Пришлось повозиться, но процедура прошла на удивление штатно – от и до, как по прописям.
Придя домой, успокоили, как могли, родных. Мол, ничего страшного, пропавшие живы, просто добраться до них не так легко, в самые дебри забились, грибники неистовые. Осторожно поспрашивали, не слыхал ли кто чего про те места, – матери пожимали плечами: да, болтали бабы на базаре, что нечисть шалит, охотникам девушки полуодетые мерещатся, ну так они про это всегда болтали, образованному человеку во всё такое верить даже и неприлично. После войны много чего жуткого и странного по дебрям случалось, лешие и прочие обитатели во время боёв чуть с ума не сошли – чего ж теперь удивляться-то? И хотя случались после войны в заречных лесах трагедии, но случались они по причинам понятным, хоть и горьким, главным образом от не разорвавшихся вовремя мин или снарядов. Чтобы кто-то погиб, нечистью задранный, – нет, давно уже не бывало.
Скворцов встретил их возле горисполкома – подтянут, выбрит, освежён одеколоном. Собран. Вместо костюма с галстуком – полувоенный френч с портупеей, на ней – пистолетная кобура.
Не пустая.
Рядом вместе со своей командой вышагивал и лейтенант Морозов, и выглядел он – краше в гроб кладут. Ночью точно глаз не сомкнул, и это самое меньшее.
– Ну, удачи вам, ребята, – сердечно простился председатель. – Маша, Игорь, на два слова…
Вы не серчайте на меня, товарищи маги. Так уж вышло, – развёл он руками. – Помните, что я вам вчера говорил. Про товарищей наших, десять лет назад смерть геройскую принявших. За Родину, за народ трудовой… Думал я о том, что вы сказали, Машенька. Если и остался кто… Может, от фрицев гостинец, но если… из наших кто там, в болоте, не мёртвый… Не надо их имена полоскать. Что они за черту шагнули – так не нам их судить. Что немцы такого в ход не пустили – то их фашистское дело. А наши вот пустили. И победили! Хотя и сами полегли!
– А вы-то, Иван Степаныч, были знакомы с ними?
– Нет, Маша, не был, – вздохнул председатель.
– Хоть приблизительно узнать, что там было. Виктора Арнольдовича скоро никак не расспросить, а людей спасать надо. Не вспомнили вы ещё чего-нибудь, что нам бы помогло?
– Не говорили мы с Витей о таком. Может, не хотел лишний груз на меня валить, а может, думал, не пойму. Сказал лишь, что такое даже фашисты в ход пускать боялись, хотя и была у них в то время похожая разработка. Знаете, как с газами? В империалистическую-то, в первую германскую, травили друг друга без устали, а в Отечественную – уже нет. Больно газы страшными сделались. Глазом моргнуть не успеешь, а полстраны в кладбище обратится, твою собственную армию не исключая. Таскали мы всю войну противогазы, таскали, да, к счастью, обошлось всё. Так что… счастливо сходить, невредимыми вернуться. И пропавших найти!
– Найдём, товарищ председатель, – хмуро и решительно сказал Игорь, не глядя на Скворцова.
– Вот и славно. Это по-нашему, по-большевистски… Морозов! Готовы?
– Так точно, – хмуро бросил лейтенант. – Товарищ председатель! А может, всё-таки…
– Не может! – оборвал его Скворцов. – Всё, хватит время терять! В добрый путь. И возвращайтесь. Пожалуйста.
По знакомой тропе идти было проще. Прозрачный воздух звенел, что-то на тысячу тоненьких голосов пело и стрекотало в траве. Утро выдалось ясное, чудесное. Почти такое же, как второго мая, когда почти окончательно стихли выстрелы в Берлине и младший лейтенант Игорь Матюшин, расписавшись на рейхстаге, глазел на почерневшие от копоти Бранденбургские ворота.
Засечки, оставленные Машей, никуда не делись, так что нужное место отыскали без труда.
– Лешаки смотрят, – вполголоса проговорила Маша, вглядываясь в окружавшую их чащу.
Игорь молча кивнул. Лесная нечисть (или, вернее, нелюдь – особого вреда от леших не было, а порой удавалось и существенной помощи добиться) напряжённо ждала. Из-под еловых лап выглядывали самые мелкие и шустрые. Игорь шикнул на них, и лохматая мелочь бесшумно кинулась прочь. Кто-то с перепугу поднял зайца, и длинноухий стриганул по краю болота.
– Боятся топи, шантрапа.
– Правильно боятся, – кивнула Маша. – И нам туда соваться нужды никакой. Потерявшихся там нет, это точно. Едва ли они ночью бродили. Скорее пытались на одном месте отсидеться.
– Давай ещё разок по Курчатову пройдёмся. Только уже с поправками на эту тварь.
Обогнув по широкой дуге роковое болото, вышли на старое место. Чёрное кострище, оставшиеся мелкие окопчики. Лейтенант Морозов мрачно велел своим занимать позиции, отрезал, мол, у меня приказ.
Тщательно, не торопясь, ставили защиту. Четыре уровня, всё по учебнику, как положено. Прежде всего надлежало прикрыть милиционеров – как Игорь с Машей и предсказывали, проку от тех не было пока никакого. Магам творить заклятие, а значит – раскрываться. Тут излишняя защита может даже помешать – как тяжёлые доспехи рыцарям на льду Чудского озера.
Второй раз Курчатов шёл уже легче, хотя почти бессонная ночь и проведённый обряд над прахом погибших чародеев не могли не сказываться. Вновь забеспокоилась, забилась болотная тварь, но теперь уже Маша знала, как с ней справляться. «Ничего у тебя не получится, прости. Если ты от фашистов осталась, то радуйся, пока мы с тобой не покончили. Если ты наша, от того самого «заступления за черту», то… то прости, но покончить с тобой нам тоже придётся. Потом, как потерявшихся разыщем».
Спираль разматывалась; Игорь, как и прошлой ночью, умело скидывал норовившие захлестнуть Машину шею незримые петли. Болотная тварь притихла, сидела, прижавшись к самому дну, словно поняв, что дело пахнет керосином.
Обнаружились и лешаки – попрятавшиеся, затаившиеся за кочками и кустами, напряжённо ждущие исхода. Раскручивающееся заклятие словно высветляло весь лес, делая его цвета сепии, точно на старой-престарой фотографии. Отыскивалось всякое. Немецкая авиабомба, глубоко ушедшая в болотное дно, до сих пор сочащаяся чужой холодной магией; какой-то идол, додревнее городище, поглощённое жадной топью, – поиск по Курчатову не должен был бы являть ничего подобного, но привычные пределы и ограничения опрокидывались сегодня одно за другим.
Страха не было, его вытеснил азарт. Машу захлёстывал пьянящий, кружащий голову восторг – от собственного могущества, почти всесилия. Сейчас, вот сейчас, вот ещё чуть-чуточку – и пропавшие, наконец, проявятся, заклятие сработает, как ему и положено, они выберутся из леса… и всё станет хорошо. Совсем хорошо.
Захват спирали всё ширился. Маша словно парила над болотами и чащей, поднималась выше, выше, к самому солнцу. Ей казалось, что исходящая от неё сила пронзает всё вокруг лучами нестерпимого света, и перед этим сиянием не устоит никакое зло. Сейчас, сейчас, ещё немного, ещё совсем чуть-чуть…
В золотое солнечное сияние словно ворвалось иссиня-чёрное пушечное ядро. Плавно раскручивающаяся спираль соскочила, внутри Маши это отозвалось жутким режущим скрипом – железо по стеклу, патефонная иголка, с хрипом и визгом проехавшаяся поперёк грампластинки.
Чернота не допускала до себя её магию. Отталкивала, отпихивала, не давала хода. Там, внизу, за краем болота, за лесной завесой. И нечто, сопротивлявшееся ей так уверенно, было не одно.
Сознания Маша не потеряла, но ощущения были – словно от сильнейшего удара под дых. Согнувшись в три погибели, она повалилась на влажный мох.