Парень из дома напротив

От приближающегося парня разило спиртным. Язычок молнии на его расстегнутой толстовке, надетой прямо поверх голого тела, задорно позвякивал. Меня бросило в жар.

– Что случилось, Ви-ви? – воркующим голоском осведомился парень. – Раньше ты была веселее! Не ломайся, поцелуй старого-доброго Спортсмена. Я не кусаюсь. Если только сама не попросишь.

Кто-то из ребят громко рассмеялся, кто-то другой одобрительно присвистнул. Публике представление нравилось. В гвалте разношерстных воплей, подначивающих Спортсмена, утонул тихий голос Мота. «Дружище, не надо…».

Я вскинула голову и изобразила на своем лице презрение.

– Отвали по-хорошему!

Мое сопротивление Спортсмена только развеселило. Он расплылся в улыбке, которая так и не достигла затуманенных глаз, приблизился к моему лицу, затем приложил указательный палец к моим губам и прошелестел:

– Тшш, малышка. Меня устроит и по-плохому.

Сердце упало в пятки. Я беспомощно съежилась и услышала, как с хрустом проминается пластиковая бутылка фанты в моей руке.

– Я так не думаю, – спокойный и решительный бархатный голос раздался за моей спиной.

Глава 3. Навязчивая идея

– Теперь все считают, что мои ноги подкосились из-за того, что Спортсмен полез ко мне целоваться, да? Хотя не надо, не отвечай…

Дина только сочувственно цокнула языком из динамика смартфона, лежащего на туалетном столике в моей спальне. Я бросила короткий взгляд на горящий экран и обняла себя руками. Воспоминание о том, что Спортсмен все-таки прижался к уголку рта отвратительно-влажными губами, снова всплыло в памяти. Но, как ни странно, не это было самым противным. Хуже оказалась моя реакция на произошедшее. На глазах у всех мои колени подогнулись, а глаза застелила плотная черная мгла. Повезло, что я вообще устояла на ногах. Хотя всё же особой удачей это назвать сложно.

– Я думала, новенький заступится за меня, вмажет как следует этому перебравшему уроду… не знаю, – снова затараторила я. – Но я уж точно не ожидала, что Артем-как-его-там будет тупо стоять и смотреть. А фразу-то какую пафосную бросил. «Я так не думаю». Молодец, выпендрился. А толку?

Я уже несколько раз пересказала Дине о том, что со мной случилось на тусовке, и всё никак не могла остановиться. Правда кое о каких вещах распространяться не стала даже лучшей подруге. Например, о том, что видения вернулись.

Мы с Диной давно выработали негласное правило: она знала, что со мной «не всё гладко», что иногда мне нужно побыть одной, что я вижу и чувствую то, чего не видят другие, что могу запаниковать на ровном месте. Но подробности мы никогда не обсуждали. Я – потому что мне было стыдно и страшно превратить смутные «проблемы» в конкретные, пугающие картины. Она – потому что чувствовала эту границу и не лезла за неё. Это и было нашей дружбой: я знала, что она в курсе, а она делала вид, что всё в порядке. Схема была рабочей, и вносить в нее изменения я не торопилась: просто была не готова.

Я поведала подруге о нашем неуклюжем знакомстве с Артемом, о том, что затем мне стало плохо (что, в целом, не было обманом), о том, что оказалось в столовой в полуобморочном состоянии, где меня втянули в игру, в которую играть я не хотела. О Спортсмене, который полез ко мне. Об Артеме, который то ли хотел помочь, то ли просто наслаждался спектаклем. Здесь я старалась говорить сдержанно, не хотела, чтобы Дина поняла, как сильно новенький меня разозлил.

Спортсмен был непредсказуемым, как стихийное бедствие, а этот Артем… просто стоял и изучал меня. Словно я была не девушкой, попавшей в беду, а экспонатом в музее. Его изысканные манеры, его бархатный голос – всё это теперь казалось фальшивым. Настоящими были только его синие, будто замерзшие изнутри глаза.

Я ловила себя на том, что прокручиваю в голове каждую его реплику, каждый взгляд, каждое движение. Это было страшно – так много думать о нем. Но остановиться я не могла. Что он за человек? Этого я не понимала. И, о ужас, я безумно хотела это выяснить.

– Знаешь, что самое паршивое? – быстро проговорила я. – Этот дурацкий класс теперь считает меня беззащитной сахарной девочкой, что теряет сознание из-за всякой фигни. Не хочу быть такой. Не хочу!

Дина слушала, не перебивая, хотя наверняка моя болтовня ее уже достала.

– Жаль, меня там не было, – наконец сказала Дина со вздохом. – Уж я бы поставила их на место!

Я тут же представила, как она сочувственно поджимает губы и удрученно качает головой.

– Угу, – хмыкнула я и сделала шаг к окну, осторожно отодвинула штору и уставилась в темноту.

– Если что, не только ты на нервяках, – заверил меня голос подруги. – После того, как ты ушла, Мот слетел с катушек. Набросился на Спортсмена, просто озверел от того, что он сделал. Видела бы ты лицо Левицкой! Не передать словами… Она-то, дура, думала, что Мотик давно к тебе охладел. Не тут-то было…

Я слушала подругу и всматривалась в дом через дорогу. Давно пустующий, он всегда вызывал у меня изменчивые чувства. В детстве я его боялась, представляла, что внутри полно злобных призраков, которые только и жаждут выбраться на свободу и обратить свою ненависть против живых жителей.

В тринадцать меня уговорили забраться туда через окно и удостовериться, что это просто большой, пропахший сыростью дом, а точнее – тайное место для веселья.

Соседям эта идея не понравилась – нас разогнали во время вторых таких посиделок. Секретное место у всех на виду… полная дичь, конечно. Родители тогда наказали меня на целый месяц. А утром следующего дня я увидела, что кто-то намертво заколотил окна на первом этаже, а на входные двери повесил огромный железный замок. И не поленились ведь.

Сейчас дом меня завораживал. Почти успокаивал. Отчего-то мне нравилось на него смотреть. Он стал каким-то родным. Одиноким, но как будто понимающим: словно живое существо. Крупный брус – кости, большие многочисленные окна – глаза, двойные массивные двери – рот, держащийся под замком.

– …и тухло! – до меня донесся конец предложения Дины. – В целом, отстойная вышла вечеринка. Я уже иду домой. Ты правда ничего не пропустила.

Я так крепко задумалась, что в какой-то момент перестала ее слушать. Устыдилась собственной невнимательности и скорчила недовольную физиономию.

Вдруг померещилось, что в одном из окон дома что-то промелькнуло. Сердце екнуло, и я поспешила отвернуться. Хватит на сегодня глюков.

Затем подхватила со столика телефон, выключила громкую связь и зачем-то снова подошла к окну.

– А что… Артем? – не удержалась я, прижимая смартфон к уху плечом и выуживая из упаковки ватный диск, чтобы смыть макияж. – Ты его видела?

Дина немного помолчала. Затем завопила так неожиданно, что я опрокинула флакон с мицеляркой, к которому тянулась.

– Тебе нравится новенький?!

Я не успела возмутиться, подруга безапелляционно продолжала:

– Тебе нравится новенький! Я так и знала! И даже не думай отнекиваться. Иначе как объяснить, что тебе до задницы агрессивная вспышка ревности Мота, а имя «Артем» за наш разговор уже всплыло раз пять!

Я плюхнулась на мягкий подоконник, вытянула ноги и снова посмотрела в окно. Мышцы окаменели. Прямо под светом фонаря возле моей калитки стоял он, задрав подбородок.

– Артем… – прошептала я.

– Вот опять! – обрадовалась Дина. – Шестой раз, между прочим.

– Мне надо идти, – пролепетала я, вскакивая. И, взяв себя в руки, добавила: – Классное начало года, Ди.