Мститель Донбасса: Воин империи

– Да, это ты верно, – согласился Лед. – Ладно, за неимением гербовой пишем на туалетной. Пошли к Соколу утверждать план.

Но к Соколу они не успели. В помещение, где они совещались, ворвался Томич. И не деловитый, как обычно. А что называется, излучающий.

– Ну что, товарищи командиры, совещаетесь? Разрешите присутствовать?

– Ты чего такой довольный? – осведомился Холодов. – Чуть с ног не сбил. Негде тебе присутствовать, мы к командиру идем.

– А-а… Пока не идете. Свои результаты я ему доложил, он велел прямо к вам идти, план откорректировать, если потребуется. В соответствии с новой информацией.

– Ну-ка, ну-ка… – нетерпеливо потребовал Лед. – Задержали? Допросили? Что сказал?

– Задержали, допросили, – по-кошачьи сыто ответил Томич. – Дал показания. Вкусные-е! А ты, Буран, чего молчишь?

– Да что буду вмешиваться в чужие разговоры, – картинно развел руками Алексей, заражаясь потихоньку излучаемой Томичем радостью. Хотя лично у него оснований радоваться пока что не было. – Я, господа комендатура, у вас гость. Что не так скажу, так и на подвал кинете…

– Не, ты глянь, скромник! – повернулся к сослуживцу Томич. – Гость он! Вот верно: на подвал бы тебя, чтобы не выделывался тут!

– Инстинкты комендача? – ядовито поддел его Алексей.

– Вот злодей! – восхитился Антонов. – Такую кашу заварил, на нас же ее опрокинул и еще здесь невинность корчит! А я вот и не знал, что за тобой, оказывается, Москва присматривает. Прикинь, Олег? Тут Митридат, коллега мой там, – он махнул головой в неопределенном направлении, – звонит; он в Москве сейчас, волнуется, что Бурана достать не может…

Лешка чуть не хлопнул себя по лбу. Ну да, симку поменял, а Мишке с нового номера отзвониться забыл! Ох и врежет тот, когда вернется!

– …Ну и говорит, что в Москве, мол, интересуются случаем с Кравченко и просят, чтобы мы тут повнимательнее к делу подходили, побыстрее злодеев обезвредили. Прикинь! Москва о нем волнуется! Прямо хочется спросить, на кого работает капитан Кравченко. Но боязно как-то: приедут его кураторы, надают нам тут по шапке…

Алексей насупился. Просто не знал, что ответить. Слыть «московским человеком» не хотелось. Это как быть любимчиком учительницы в классе – все вокруг полузавидуют-полупрезирают, и друзей у тебя нет.

– Ну ладно, мужики, время не ждет, – поменял Томич тон. – Слушайте основную информацию и давайте быстро приводить ваш план в соответствие.

Значит, так. Фигурант наш оказался, к сожалению, резидентом не СБУ. Так что орденов нам не светит. А оказался это простой дядечка по фамилии Мироненко и по кличке Мирон. Но стал он однажды убежденным украинским националистом. На этой почве омайданился в корягу и сошелся уже с чистыми нацистами из батальона «Айдар». И стал у них тут связью. Ну, постепенно оброс агентуркой, сошелся с криминалом – там не один «Тетрис», еще банды помельче и разные бандосы россыпью. Сошелся с ними не на политике, а чисто по хохлячьему жлобству: надувал щеки, изображал «смотрящего» от СБУ и на этом обогащался, отжимая даже у бандюганов дань на типа борьбу.

Ну, это пока по косвенным, вдумчиво побеседовать времени просто не было, – оговорился Томич. – Но раскрутим. А с «Айдара» ломил бабки якобы на подкуп агентуры. Ну, подкупал, конечно, но немало и себе оставлял. Они ж нацики, им как Буратинам: на нацика не нужен нож, ему с три короба наврешь и делай с ним, что хошь. Вот он им тут и лепил про выстроенное и выложенное подполье, только и ждущее возвращения в ридну нэньку…

Да, а тут «айдаровцы», наконец, связали падеж в их рядах не только с собственной глупостью и военной тупостью, но и вот с ним, – он мотнул головой на Лешку. – Дошли до них слухи, что некий Буран прореживает их целенаправленно, из мести за отца. Очко у них и сыграло. Но как пресечь его дикую охоту? Так у них же выдающийся резидент сидит в Луганске, чуть ли не самого главу с рук кормит! Вот и поставили перед ним задачу мстителя нашего неуловимого выловить, изъять и доставить к ним. На худой конец – завалить.

Дальше – понятно. Реальной агентуры у него тут не было, а тут ведь боевики нужны, чтобы такого лося, как Буран наш, изъять. Даже целая боевка, если учесть его подготовку.

Следаки для начала нужны – они ж про него только позывной знали, да что у Бэтмена начинал. Затем наружка. Еще силовиков минимум трое, снайпер. Или киллер, на худой конец. Где взять? А бандосы под рукою!

Вот и связался он с «Тетрисом», который контролирует квартирную и риэлторскую мафию, чтобы выявили, где живет такой-то военный. А те уже подтянули нашего гниду Мышака, который со своей стороны с «тетрисами» якшался на интересах отжимов квартир. Он-то и нашел Бурана нашего по спискам награжденных. Там еще такой вкусный фруктик нарисовался в аппарате Народного совета, я вам поведаю!

Короче, нашли. А исполнить как? Бандиты же! Вот и придумали что попроще – гранату в окно. И агент наш, глубокого залегания, согласен был: че, мол, возиться и подставляться с изъятием – стрельнули, завалили и порядок! А бабки, что ему «Айдар» на акцию выделил, попилить.

Ну, дальше вы знаете. Бурана на месте не оказалось, но бабки уже получены и зажаты, да и спросить могут боевые товарищи бандеровцы за неисполнение. Но тут Мышак докладывает, что хоть Бурана и не достали, но ранили его даму. Резко принимается другой план – брать его в больнице во время посещения.

И, кстати, как я понимаю теперь, могли тебя, Леша, завалить там. В принципе, грамотно обложили: следящая от комендатуры под видом охраны да два бойца. Никто бы и не дернулся, если бы тебя на месте завалили. Но тут уже Лысому, пахану их, захотелось выслужиться перед, как он полагал, СБУ. То есть взять тебя живым и передать на ту сторону. Связи у них есть, чтобы мимо блокпостов такой груз вывезти. Ну а ты оказался орешком не по зубам и сам изъял исполнителей.

Но этого фигурант наш уже не знал, как и про взятие заложницы. Тут, наверное, Лысый то ли сюрприз хотел ему сделать, то ли, что скорее, обойти на повороте. Но и это оказалось к доброму: шпион наш проникся, что ему грозит в совокупности, коли он паровозиком пойдет. Он-то, видишь, рассчитывал тихо сидеть, а если что – валить именно на бандосов, потому что улики были бы против них как исполнителей, а против него – лишь слова. Оно и щас так, – ухмыльнулся Томич. – Но уже на подготовке к военно-полевой форме допроса сломался и запел. Даже очной ставки с Мышаком не пришлось проводить. То есть проведем еще, но время уж больно поджимает. Так что давайте свой план, будем смотреть…

* * *

План был скорректирован не то чтобы кардинально, но с известным изяществом, присущим «конторе». Чувствовалась то ли школа, то ли рука Москвы. А скорее всего, и то, и другое – в МГБ, поди, сидело немало грамотных мужиков еще советского разлива, да и консультантов из России наверняка хватало. Что бы там ни вопила эта непонятная личность Беглов, но даже по этому и по многим другим признакам было отчетливо понятно, что никакого слива Донбасса Кремлем нет и не предвидится. «Россия-мать с тобой!», как в песне поется. Иное дело, что не подменяет она собою два новых государства, а выращивает их под своим крылом, как наседка. Чтобы когда-то отпустить в свободное плавание. Ну, или в не менее свободный, ибо суверенный, выбор, присоединяться ли к кому – и к кому.

В целом разработку Кравченко и Холодова Томич одобрил. Только добавил два элемента от своей истинной конторы.

– Значит, вот что, – резюмировал он. – При нашем дефиците времени это хоть и рискованно, но единственно возможно. Только к скрытой охране со стороны комендатуры я добавлю своих людей. Поскольку дело ведет МГБ, то у нас здесь все оборачивается простым задержанием. А не войсковой операцией. – Томич со значением посмотрел на Алексея. – Потому, Леша, прости, не будем мы делать звонок от Мирона Лысому с требованием отдать девушку, – продолжил он, – чтобы не спугнуть. А именно задержать, поймав на деликте. Так что придется тебе, брат, живцом все же поработать. А позвонит он потом сам. Тогда и команду получит не дергаться.

Томич посмотрел на Льда и обратился уже к нему:

– И когда Бурана поведут к Лысому или сразу на подвал, вы бандюков не валите, как собирались, а просто плотно следите за их действиями. На случай, если у ребят из ГБ что-то не сработает. У тех же будет задача в тот момент, когда Леху примут и поведут, подойти к нему, предъявить удостоверения и объявить о его аресте.

Что делают бандиты? Бандиты теряются. Не готовы они будут воевать с ГБ, чтобы отбить задержанного Кравченко. Значит, звонят Лысому. Лысый что делает, узнав о таком неожиданном раскладе? Идет разбираться сам? Верно: вряд ли. А вот скорее он будет в атасе звонить своему шпионскому боссу Мирону и спрашивать инструкций. А тот сидит у нас на подвале. И очень злой на Лысого, который хотел его обойти, а в итоге подставил по полной. Ибо теперь все, что бандюки натворили, повисает на нем.

Кстати, мне он только обозначил тему, но сейчас из него активно тащат информацию по схронам оружия, сделанным «Тетрисом». По его, вернее «Айдара», команде, но мы ему обещаем за чистосердечное признание оставить схроны на чисто бандитской инициативе.

Короче, он готов на сотрудничество. А потому на звонок он отвечает командой все остановить и открутить назад. А потом трубку беру я, который буду рядом, и поясняю Лысому расклад. Что он уже под контролем, и катит на него за его действия не только терроризм по отношению к военнослужащему ЛНР, но и прямая измена родине. То есть вышка при любом варианте. Но там я его утешу: дескать, мы знаем, что по факту работает он не на СБУ, а на тербат укропский. А это уже не измена родине, а так, недостаточная политическая разборчивость. И при готовности к сотрудничеству можно изобразить как добросовестное заблуждение. Особенно если он отпустит заложницу или заложников, если у него там на подвале еще люди сидят. А гранатометание и прочие бяки, что он организовал, могут быть сочтены эксцессами со стороны отдельных недисциплинированных граждан. Тогда тоже, конечно, без подвала не обойтись, но, во-первых, без конфискации, а во-вторых, при его деньгах и связях его в обозримой перспективе освободят или выкупят. Передадут, например, по подведомственности прокуратуре. В общем, наплету.

Вы же в это время либо винтите его на месте, если он придет сам сдаваться, либо винтите тех бандитов. И вместе с ними продвигаетесь к норе Лысого. Все остальное – захват лестницы снизу и прочее – хорошо, так и оставляем. Риск есть, но я думаю, что Лысого мы таким нестандартом поставим в тупик. А ежели он не дурак полный, то, повторюсь, вообще предпочтет сдаться. И даже хвостиком поюлит. Надеюсь на это.

Все, теперь бегом к Соколу утверждать. А ты, Леш, давай принимай своих, забирай пленных бандюков и готовь их к выдвижению. С тобой – Среда и Сыч, тот боец, ты с ними работал уже, так что взаимопонимание наработали. Наша группа с девчонками за тобой через две минуты. МГБ – за ними. Когда они будут на месте, маякнут тебе тремя точками по смс. Остальные все с рациями, кроме тебя, так что телефон держи под рукой. Все, побежали…

– Постой, – не двинулся с места Кравченко. – Ты все здорово расплановал. Но один момент меня… э-э, смущает. А ну как Лысый этот в главном тебе обратку кинет? Ты ему – измена родине, а он тебе – моя родина Украина? И, соответственно, на сотрудничество не идет? То есть убьет Ирку?

Томич посмотрел на него с усмешкой:

– Да ладно, Леш! Он же бандит! У него родина – его карман. На Украине, я тебе скажу, родины вообще ни у кого нет. Ее людям всучили в девяносто первом году. Как кусок объеденного пирога. Ну, люди и взяли – не пропадать же добру. Да только родина оказалась какой-то нелепой – кургузой и злой. Вот и пошло сразу: у кого родина – все еще Советский Союз, а у кого-то свой дом или район. Вот их и любили. А все остальное разворовывали, яро и с удовольствием. Все равно чужое. И даже у этих, у нацистов, у идейных, то же самое. Они ж не за Украину на самом деле стоят! Не сдалась им Украина! Они за идеи свои стоят. За Бандеру. И за свое право под свои идеи людей верстать. Для них Украина – тот же чужой дом, где живут чужие люди. Полигон для внедрения своих идей, которого не жалко.

Родина здесь только у нас, Леша, – вздохнул Сергей. – У донбасских. Родная земля, за которую мы вставали не раз, встали и теперь. За родину встали, а уж только потом – за идеи или за политические партии. И не за собственно – вообще.

А все остальные на Украине, Леша, кроме бессловесных обывателей, бандиты. Только одни простые, как Лысый, а другие идейные. Но хотят все только одного – урвать с чужой для них страны побольше в личный карман.

Не волнуйся. Не тронет он твою девочку. Собственное жлобство не позволит…

Глава 3

Народу в ресторане было не очень много, но и не мало. Еще не вечер, но зато пока что праздник. Так что Алексей нашел столик без труда. А вот Злому и Еланцу, что ввалились в помещение через минуту после него, пришлось покрутиться. Нет, столики были, но надо же было бойцам расположиться поближе к командиру.

Еланца Злой прихватил потому, что до Балкана не дозвонился, пояснил Юрка во время короткой пересечки возле комендатуры. То ли на выходе Балкан, то ли еще что. Мертвый телефон – и все. Но Еланчик тоже хорош для таких дел, потому как по нему вовсе не скажешь, что боевик.

Оба в гражданке выглядели прикольно. Непривычно. Ну, с Юркой Семеновым ладно, в Москве пересекались, понятное дело. Хоть и не дружили близко, но вместе работали. А вот тут, в Луганске, Буран видел его без формы впервые. Даже с Настей он на Новый год обжимался в военном.

Да, Настя… Вот черт, еще и Юрка в ситуации с нею приплюсовался! Отбил, получается, командир девушку у боевого соратника… Как все запуталось-то! И вроде он, Алексей, не прикладывал к этому ни малейших усилий, чтобы все запутать. Просто по течению поплыл…

Да, а вот что касается Витьки Максимова, уральского казака из некоего Сарафанова, что лежит в Челябинской области возле озера Большой Еланчик (откуда и позывной), то его Алексей вообще в гражданке никогда не видел. А лучше не видел бы и сейчас. Витька с его простецким, немного неправильным лицом и носом картошкой одет был явно с чужого плеча. А потому представлял собою нечто среднее между клоуном Олегом Поповым и солдатом Швейком на рисунках в книжке. Только в гражданском.

Он вообще производил ложное впечатление, этот основательный сельский казачок, небольшого роста и с ухватками плюшевого мишки. Первая мысль у всех без исключения, кто его видел впервые, возникала о его недотепистости. Нет, не увалень, но такой… будто Винни-Пух из мультика.

И только те, кто видел его в бою, в деле, получали представление, что у Винни-Пуха этого реакция настоящего медведя – быстрая и сильная. Увалень куда-то вмиг исчезает в реальной схватке, а вместо него появляется неизвестно откуда взявшийся сгусток силы, энергии и скорости. Винни-Пух со стальными когтями. И зубастой пастью под плюшевой мордой…

В общем, при взгляде на него в деле сразу начинаешь понимать, каковы были те легендарные пластуны, которых набирали из таких же, как Витка, уральских казаков. Пластуном его и хотели было назвать, но как раз в отряде у Бэтмена уже был один Пластун – довольно известный и успешный воин почему-то с отчаянно свернутым на сторону носом.

Они, собственно, и познакомились с Еланцем (так видоизменился его позывной от уменьшительно-ласкательного Еланчик уже в разведке, когда увидели парня в деле) из-за его тяги уже здесь, на Луганске, приклеиться к казакам.

* * *

Дело было совсем недавно, в декабре, двенадцатого, кажется, числа. В Красном Луче вручали боевое знамя 4-й бригаде Народной милиции ЛНР, в которую влилась в конечном итоге ГБР «Бэтмен». Сам же Сан Саныч стал в ней начальником штаба и пригласил Бурана поприсутствовать на торжественном событии. Алексей с подразделением своим оказался тогда не на передовой, свободен, да и отказывать Бэтмену, естественно, не хотел.

Поехали с Юркой Злым: тому тоже хотелось повидать-обнять недавних сослуживцев. Позвали Митридата – не без задней мысли, конечно, чтобы воспользоваться его гэбэшной машиной с халявным бензином.

Погода была, что называется, нелетная: мелкая водяная дрисня в воздухе вместо дождя, туман. И типовой такой декабрьский мокрый холод. Тем не менее прошло все на уровне: выступления премьера, командира корпуса, представителей общественности. С десяток бойцов наградили медалями, одного – орденом. Состоялось вручение знамени, затем – торжественный марш.

С точки зрения настоящей армии выглядел он, конечно, не ахти – разномастная униформа на бойцах, строевой шаг нетвердый, кое-где и в ногу не попадали. Но при этом смотреть на них было приятно – чувствовалось, как веяло от этого нескладного парада настоящим боевым духом. И Алексей, который на службе сам был не большим сторонником шагистики, хотя и понимал необходимость и вящую пользу строевой подготовки, был более чем далек от критического отношения к этим бойцам. Вычитанную в одной книжке фразу «Воюют они лучше, чем маршируют», которой будто бы в раздражении на своих солдат оправдывался царь Александр Первый перед союзниками на параде в только что взятом на штык Париже, он понимал в противоположном ключе. То есть хрен с тем, как они маршируют, лишь бы воевали отлично.

Когда все кончилось, и зрители направились осматривать образцы боевой техники, что были выставлены через квартал тоже в видах военно-патриотических, Буран со Злым обнялись с Сан Санычем, с ребятами, потрепались о том о сем. А когда возвращались к машине, к Алексею подошел и обратился незнакомый ополченец небольшого роста, курносый, в казацкой папахе с синим верхом:

– Товарищ капитан, я тут эта… Видел, вы с нашими командирами, ну, общались. Как друзья. Вот. А не могли бы вы, ну, поговорить с ними. Чтобы меня перевели к казакам. А то папаха-то есть у меня, а носить не разрешают. Меня ж записали в химики. А до этого командовал «Ноной». А какой с меня химик? Я же казак уральский, с-под Челябинска…

– Хм, – с иронией посмотрел на кургузого дядьку Кравченко. – Что-то ты непохож на сурового челябинского мужика, у которых струя настолько мощная, что перерезает рельс…

К Сан Санычу, конечно, подойти с этим нетрудно. Но надо хоть понять, что это за мужичок. Боец улыбнулся этак смущенно. Но сказал довольно жестко:

– Так я и не мужик. Мы, казаки, мужиками никогда и не были.

Ух ты! Алексею понравилась этакая упрямая решительность в ситуации, когда просящему выгоднее было бы пропустить подколку.

– Рельсу, может, и не перережу… – между тем задумчиво продолжал тот.

Нет, ну это уже наглость! Он – может быть! – не перережет рельсу струей!

– …но всяко разное могу делать по-нашему, по-уральски, – рассудительно закончил фразу казачок. – Наш атаман, ну, наш, на районе, сказал, что из меня пластун хороший получился.

На фоне его маленького роста и простецкой физиономии, излучавшей, казалось, только добро, это звучало забавно. Но интересно. Ишь ты, пластун! Спецназовец казачий!

– А че ты про казаков заикался? Что папаху, мол, снимать не хочешь?

– Про каку папаху? А! Щаз же формируют вооруж… это, армию. Видишь, как нас всех одели. Мы уже не разно… это, не разноперстые.

– Так с папахой-то что за история?

– Ну, эта… Тут был щас парад. Смотрю – казаки идут. Елки-палки, думаю, надо же к своим попасть! Вот. И… Вот и подошли мы к комбригу. Так он лично разрешил папаху носить. Можно и в своем подразделении носить. А к казакам не отпустил, нет. А мне-то к своим-от лучше же. Я ж казачьему-то умению обучен. А шо за химик из меня?..

Так и разговорились. Пообещал Лешка перемолвиться с тем же Бэтменом. Но уже в процессе разговора с муж… э-э, с казаком постепенно сдвигал свое мнение к тому, что тот вполне подошел бы и ему самому.

Как следовало из рассказа, подвигли уральского не мужика, но казачка на донецкую войну два обстоятельства: трагедия в Одессе и ревность по отношению к своему родному войску:

– Душа-то болит, все по телевизору-то видать! Во-от. А тут в Одессе-то людей-то пожгли, помните? Ну, я… Я обратился к своему атаману, говорю: «Как это так? Донские казаки есть, кубанские казаки есть, они там, а мы-от, оренбургские, тута, на диване». А он говорит: «Ну, вот, Витька, понимашь, у нас приказа-то нету! От президента».

– А ты, что ли, реестровый? – тут же спросил казак Митридат.

– Да. Ну вот. Я и грю: «Ну как же тогда нам быть?» А он грит: «Ну, как будет приказ, так-то и двинем».

А потом дальше-то что? Не дает приказа президент! А в Москве есть такой общественный деятель, помните? Орлов. Тоже казак. Он в Москве и везде. Я говорю: «Костя, надо так и так как-то, чтобы мы тоже принимали участие, казаки-то». А он говорит: «Ну ладно, Витька, решим вопрос».

А есть же общественные организации всяки. И вот через общественные организации, это, с Магнитогорска, им повезли гуманитарный груз. Шестого июня. Ну, в Ростов. Ну, казаки. Ну, и я с ними. Костя-то им сказал.

Вот. Приехали. А потом мы – в лагерь. Ну, для подготовки, учебный. А из лагеря уж сюда. Воевать.

– Это ты добровольно остался? Как бы из конвоя сбежал, что ли? Или было предусмотрено, что вы остаетесь?

– Да-а, да-да. Хотя я-то об этом поначалу не знал. Хоть и просился. Я по ходу движения только узнал, что разрешение дали. Все же оно как-то… не разглашатся.

«Не разглашатся»! Алексей обожал это уральское глотание гласных на конце слов!

– Ну, не сбежал я, значит, а хоть и не президент, а начальство мое, казацкое, разрешило. Уйти, значит, в ополчение-то. Потом приехали. Там нас собрали – и в лагерь, на тренировку. Ну, там, стрелять и все такое прочее. Попал я на БТР, вот, пулеметчиком. Во-от, и потом в Дмитревку, под Снежным, может быть, знаете, Дмитревка?

Ну, кто же не знает Дмитревку под Снежным! Хотя Мишка-то, наверное, знал, вон, кивает вдумчиво…

– Вот. Ну, там начинал воевать или как от сказать. Начали воевать. Ну, а это, вот так началась жизнь-то какая интересная…

– И как первый бой?

– Да какой там бой! Как начали нас бомбить эти, нацики! И «Градами», и минометами, и еще там чем! Мы как тока мыши – в разные стороны! Жить-то всем охота! Ну вот… Вот так они начали нас тренировать к военной жизни. А потом был бой, это, за Кожевну. Кожевну знаете? Там очень тяжелая была обстановка. Вот…

Ну, вот месяц мы отвоевали там, в Дмитревке, и я поехал домой. Нас вызвали опять домой. В Челябинской области село наше.

– А семья-то у тебя большая?

– Семья-то у меня большая. Ну, это… У меня… Сколько ребятишек? Ну, в паспорте-то трое записано. А еще у Аньки двое и у Наташки один. Но это все мои дети, да жены мои… Ну, были. Я от них не отказывался и не отказываюсь. Ну, жисть такая.

Нет, это было нельзя слушать без улыбки! Даже Злой все как-то от фразы к фразе шире в улыбке расплывался. Хоть и пытался ее прятать.

А казачок между тем продолжал вести речь на полном серьезе, разве что забавно растягивая и одновременно глотая гласные:

– Так я что хотел те рассказать-от? Когда в Дмитревке-то воевали, там сбивали самолеты, эти, «сушки». И вот сбил самолет… Ну, я из ПЗРК. «Игла», есть такая штуковина.

Оп-па, а вот это уже серьезно! Не каждый владеет подобным оружием! Алексей переглянулся со Злым. Дядька-то непростой! А главное – перспективный!

– И вот висит этот парашютист, а мы, значит, вычислям, где его ловить, – между тем, продолжал «дядька». – Вот… Поймали, да.

И вот домой приехал – и снится мне сон, что он ко мне на озеро приземлятся, этот парашютист. Ну, возле дома мово. Что такое, х-хе! А в обед эсэмэска приходит от комбата: «Витька, срочно выезжай!» Н-ну-у… Комбат все же, дядька серьезный. Я хоп сразу: пойду, думаю, займу денег. Пошел, занял денег на дорогу – и опять в Ростов.

– А как семья на твои военные дела смотрела? Что так вот, взял и поехал, от деток, от женщин своих, – подавляя улыбку, спросил Алексей. – Земляки как?

– Земляки? Ну если вот честно… Честно если, то когда я туда поехал в июне, то со мною никто не поехал. Они говорят: «Ты что, Витька, дурак, че ли, тут сено надо косить, а ты на коку-то войну собрался». Вот… Жены как кинулись на меня!

– Что за жены? Твои?

– Ну че за жены. Вот, допустим, я к вам прихожу, зову: «Ну че, Иван, пойдем повоевать?» Так ваша жена же нокинется на меня: «Ты куда мово мужика тянешь, тут своих хлопот хватат, шоб на коку-то Укроину ехать…»

В общем, один я поехал. Вот… Правда, взял я одного с собой, Сережку. Он пьяный на берегу лежал, я ему: «Сережк, поедешь? На войну-то?» А он: «Да я! Ух! Поехали!» В Ростове-то он протрезвел, правда. Но до войны зашел все же, так, немножко. Вот только во второй раз уж не поехал. Второй раз я уже один поехал. Из нашего села. Вот.

Да. А там нас комбат собрал, и мы уже в августе, первого или второго, у нас, это, батальон собрался, и мы сюда, в Ровеньки попали. Вот. Сопровождали этот… гуманитарный… груз. Не, не белые эти, как их, КамАЗы. От кого-то еще. От ростовских, что ли…