Тайны болота

— Мы не задержимся.. Я знаю одну потайную тропку… — задыхаясь от торопливой гребли проговорил Апостолис своему товарищу — тот тоже греб изо всех сил. — Она за Тумбой идет… Эта протока…

Его проворный взгляд шарил по камышовым зарослям, стоявшим стеной справа, ища знак, который он оставил, когда проходил тут в первый раз с Йованом.

— Вот он! — обрадованно прокричал Апостолис.

Он повел плаву в тростники, где две вербы слегка склонялись одна к другой — их сухие листья переплелись между собой словно от ветра. Два-три ряда уже пожелтевших камышей скрывали начало дорожки. Апостолис с Михалисом раздвинули их, не ломая, протолкнули через них плаву и оказались на тайной дорожке.

— А теперь — смелее в путь! Сил нам! Скоро прибудем! — сказал Апостолис.

Но как бы споро они не гребли, к Цекри пристали только ночью. Капитан Никифорос держал совет с двумя старейшинами из Божеча. По их словам, эта деревня — болгарское гнездилище. Самые жестокие комитаджи находят там свое убежище. Коренные болгары их прячут, снабжают деньгами, подкармливают, а немногочисленные греки этой деревни находятся в постоянной опасности. Кира Электра, учительница, героическая девушка, ежедневно рискует своей жизнью, также как и отец Златоуст — патриархский деревенский поп. И они не отступятся. Капитан Никифорос должен знать, какое гадючье гнездо этот Божеч, а с ним и Курфалия, Рамель и… Тут один парень вошел внутрь и прервал слова старейшины, что, как четки, перебирал названия экзархистских деревень, где то и дело совершались преступления. Мрачный Никифорос поднял голову.

— Что тебе, друг мой? — спросил он.

— Тебя тут кое-кто ищет, кир Командир, — выпалил парень. — Говорит, срочно…

— Кто ищет? Чего ему от меня надо?

Юноша наклонился и прошептал ему что-то на ухо. Капитан Никифорос повернулся к старейшинам.

— Дайте мне все это обдумать, — сказал он им. — Посмотрим, что мы сможем сделать. Однако, у меня сейчас есть одно срочное дело. Пришлите ко мне доктора Антонакиса, он все знает, он в Божече живет и он доложит вам, что я решу, и чему быть. Условный знак — выстрел. А когда плава приблизится — «Крест и звезда». Идите.

Снаружи, на настиле неподалеку стояли двое мужчин в запахнутых бурках — один высокий детина, а другой коротышка. Никифорос подождал, пока его прежние гости поднимутся на борт, и когда их плава отчалила, подошел к двоим новоприбывшим гостям и проводил их в хижину. В свете керосиновой лампы в коротышке он узнал Апостолиса.

— Вот те раз, опять ты? — весело сказал он. И повернувшись к Михалису, спросил: — Привез письмо от капитана Аграса?

Нет, письма у Михалиса не было. Но он устно передал сообщение от командира — всем капитанам быть готовыми и поспешить на помощь по первому зову. Кунгу наконец-то отыскали, однако она в жалком состоянии: ни бруствера, ни крыши. Если болгары нападут, Аграсу придется худо. Он нуждается в помощи, в людях, в оружии, в лодках. Он должен атаковать первым болгарские позиции — они на виду — но так, чтобы самому не попасться болгарам. К тому же, он болен. Вчера вечером у него опять был приступ горячки…

Капитан Никифорос выпрямился.

— Я пойду, — сказал он, — не дожидаясь, пока он меня позовет…

Он остановился в раздумье и решительно добавил:

— У меня, конечно, и тут есть дела, в деревнях, где люди живут в страхе… Но то более неотложное…

Он снова на миг остановился. И приказал:

— Выйдешь на рассвете, Михалис. Пойдешь на гать Кунга, скажешь капитану Аграсу, что я приду без лишних извещений. Капитана Каласа я уведомлю. Что касается тебя, Апостолис, у меня к тебе дело. Идите сейчас оба, поешьте чего-нибудь на скорую руку и поспите. Мне нужно написать письмо. А завтра на рассвете тронетесь в путь, каждый в своем направлении.

Первым поутру на ноги поднялся Апостолис — отдохнувший, умытый, прибранный он ожидал на настиле подле хижины, когда его позовет командир.

Вокруг, как муравьи, сновали люди. Все были чем-то заняты. Один чистил ружье, другой грузил патроны в плаву, третий нес хлеб из походной печки, а кто-то поодаль, чтобы не брызгать грязью в хижину, стирал одежду. С рассветом на базе все кипело, как будто и не было ночной передышки. Апостолис смотрел на все, поглаживая пистолет, подаренный ему капитаном Аграсом — пистолет всегда был заткнут у него за пояс. Вот он и стал взрослым, достойным вступить в вооруженный отряд, шагать в походах, участвовать в стычках, сражаться в битвах!..

— Апостолис! — позвал его командир.

Одним прыжком паренек оказался в хижине, навытяжку, дрожа, готовый слушать и внимать. Капитан Никифорос держал в руке письмо.

— Пойдешь сейчас же на пристань, — сказал он. — Там оставишь плаву и дойдешь пешком до Зорбы. Там с глазу на глаз с кирой Электрой передашь ей это. Адреса я не указал…

Он бросил взгляд на дверь и добавил вполголоса:

— Скажешь ей сам… Это для Владыки… Понял?

Апостолис моргнул, что «да». И проговорил уголком рта:

— В Центр?

Никифорос улыбнулся.

— А ты смышлен. Давай, пока. Смотри, передай ей письмо прямо в руки.

— А если она меня спросит о чем-то, есть какие-нибудь указания для нее?

— Если спросит… Да не спросит она тебя… Скажи, что тут были вчера вечером двое деревенских старейшин из Божеча, она поймет… не впервой.

Насколько кире Электре «не впервой» Апостолис знал лучше всех. И даже капитан Никифорос не ведал того, сколько раз по ночам кира Электра передавала с ним, Апостолисом, винтовки, пистолеты, патроны, гранаты в школьный тайник, откуда она потом тысячью способами разносила все это по базам повстанцев. А теперь, значит, письмо…

Широкими шагами, держась берега, но избегая проторенных дорог, прикрываемый редкими тростниками на суше, Апостолис двигался к Зорбе и составлял в уме план действий. Ведь он знал, как к нему относится кира Электра. Та хорошо его знала. Она знала, что могла доверить ему все; знала, что он со всем справится. Ребенок, видите ли, пройдет везде, где взрослый застрянет. К тому же если еще и знает болгарский с турецким… А он знал оба эти языка.

В школе было спокойно, ни звука не доносилось оттуда, когда Апостолис достиг ее. Все дети разбежались по домам обедать. На кухне, за дощатым выскобленным столом сидела кира Электра с Йованом. Малец вскрикнул, когда увидел Апостолиса и спрыгнул на пол. Но тут же застыл в смущении, испуганный, глядя то на учительницу, то на своего друга.

— Добро пожаловать, Апостолис, — радостно сказала кира Электра, протягивая ему руку.

И, бросив взгляд на побеленные, лишенные всякой мебели стены, добавила:

— У нас нет стула! Сбегай, принеси скамейку из моей комнаты и располагайся, мы угостим тебя пловом. Мы сами только сели.

Все трое уселись и разговорились. Йован забывал есть, он не отрывал глаз от Апостолиса. То и дело кира Электра подталкивала его, чтобы тот очнулся от восторга.

— Ешь, дружок! Плов твой остынет!

Но где ей было отвлечь внимание Йована от Апостолиса — а тот рассказывал, как они отыскали Кунгу, гнилую гать, совершенно незащищенную, на протоке, по которой ходят болгары, как Аграс, больной, не медля занял ее с горсткой людей на своих плавах и почти без амуниции, причем настолько близко от болгарских позиций, что их центральная, самая большая хижина виднелась сквозь редеющую листву.

— И он так и останется там совсем без защиты? — обеспокоенно спросила кира Электра.

— Ему доставят патронов из Нижних Хижин. И вскорости, может, уже завтра, придет со всем своим отрядом капитан Никифорос, — ответил Апостолис. Он быстро глянул на Йована и добавил вполголоса, глядя на учительницу:

— Кира Электра, мне нужно переговорить с вами наедине…

— Йован, сбегай в мою комнату, там найдешь на подоконнике корзинку с яблоками, что принесла Евангелия. Отбери шесть самых спелых и принеси нам. Тарелку, вон, возьми — велела ему кира Электра.

Малец послушно слез со скамейки, взял тарелку со стола и с понурым видом вышел с кухни.

— Говори, быстро, — попросила учительница.

Апостолис сунул руку за пазуху и достал письмо Никифороса.

— Для Владыки, — лаконично сказал он.

Она взяла письмо и изучила его спереди и с оборота.

— На конверте нет адреса. Должно быть важное… Никаких больше указаний не передавал мне капитан Никифорос?

— Нет, он сказал, что вы все знаете, и вам не впервой. Одно только — что прошлым вечером приходили к нему двое деревенских старейшин из Божеча.

— Да, я знаю! Я поняла, — сказала кира Электра. — Это насчет октябрьских и ноябрьских убийств. Семеро в Косиново, а теперь еще убит богач Возелис в Рамеле. Распоясались эти комитаджи.

— Опять в Рамеле? — воскликнул Апостолис.

— Да! За какие грехи все в этом несчастном Рамеле?! Убили не только Возелиса, но и его старушку мать и четырех его дочерей, самой младшей, бедняжке, было шесть месяцев от роду. И еще они написали божечской учительнице…

— Кире Евфалии?

— Да, кире Евфалии, что если она не перестанет агитировать детей и родителей, с ней сделают то же, что они сожгут ее живьем вместе со школой. Нашли тоже, кого запугивать!..

Апостолис вознегодовал.

— Она как ты, кира Электра! Говорят, она героическая женщина!

— Она да, героическая, а я нет. Она живет в болгарском логове, среди комитаджей. А я… у меня тут много родни, да и Озеро рядом, до капитанов один шаг. А она… Я представляю, зачем вчера приходили эти тузы. Небось просили капитана Никифороса пройтись по селам, приободрить православных, а? Этого они просили?

— Не знаю. Он мне не сказал. Сказал, что вы поймете.

Кира Электра не ответила. В задумчивости она повертела письмо в своих длинных пальцах.

— Вы отправите его, кира Электра? — спросил Апостолис.

Учительница подняла глаза.

— Конечно, — проговорила она. — Но как?..

— Как раньше, поездом… Да?..

— Нет… Не надо тебе снова идти… тебя заметят… Я думаю…

Она подняла голову и оглянулась на дверь.

— Но куда делся малыш? Заблудился что ли? — вырвалось у нее. — Йован! — крикнула она.

Никто не ответил.

Учительница улыбнулась.

— Должно быть плачет… — нежно сказала она. — Бедняжка…

— Плачет? Почему?

— Каждый раз плачет, когда считает, что я его выгоняю…

И вышла из кухни с письмом в руке. Вскоре она вернулась, подталкивая перед собой Йована. Глаза его были красными, веки припухшими.

— Что это за мальчик там плачет! — сказала учительница, поглаживая его густые каштановые волосы. — А я тут хлопочу, хотела ему секретную работу доверить…

Брови Апостолиса полезли на лоб. Взгляд его молча вопрошал.

— Да, — сказала кира Электра. — С твоим письмом пойдет Йован. Но ты тоже поможешь мне кое в чем.

Она вынула серебряные часики из кармашка на своем кожаном поясе.

— У нас час до того, как ребята придут на урок, — сказала она. — Апостолис, давай построим план действий. А ты, Йован, слушай внимательно. Сегодня покажешь нам, достоин ли ты надеть новую одежду, что я тебе справила. Если да, то мы отошлем назад твои болгарские обноски, что на тебе сейчас.

Ранехонько проснулись двое мальчиков; бледное ноябрьское солнце уже высоко стояло над их головами.

Йован, собранный, волновался. Апостолис его подбодрил.

— Не сомневайся. Твой путь от Нижних Хижин до Цекри был куда более трудным. А это легкотня. Главное, гляди во все глаза.

Йован помалкивал. Старший легонько толкнул его.

— Ты же на самом деле-то не дурачок, — сказал он ему. — Солому не ешь! Чего ты боишься?

Снова не ответил малец. С уверенностью Апостолис сказал:

— Я знаю, что все будет хорошо. Ты ведь мелкий, а мелочь никто не подозревает… Но если тебя и схватят, на конверте нет имени. «Для Владыки»! Что это значит, «для Владыки»? Какого такого Владыки? Только не забывай, если спросят — ты племянник Владыки, Епископа Касторийского. Запомнил? Как его зовут? — Каравангелис. Германос Каравангелис.

— Хорошо. А куда ты идешь?

— В Монастири, разыскать мою маму.

— Хорошо! Все это на случай, если спросят. В ином случае…

— Знаю…

— Не бойся, говорю. Капитан Никифорос тоже не настолько глуп, чтоб писать в письме все открытым текстом, как говорит кира Электра. Все зашифровано, чтобы никто не понял, если письмо попадет в чужие руки…

Мальчики спешно шли, обмениваться словами не было времени. Они пересекли проезжий мост через Лудиас и, сойдя с большой дороги, что вела в Верию, зашагали на юг. Пройдя еще немного, Апостолис остановился.

— Отсюда дальше иди один, — сказал он Йовану. — Вон уже Плати виднеется. Меня там знают. Лучше, чтобы они меня не видели. Я подожду тебя под мостом. Увидишь, когда спустишься. Или свисни мне, если никого, и я поднимусь. А сейчас, пока! Только смотри, притворяйся дурачком. Иди как будто направо, вернись и сядь на поезд, что идет налево. А! И не забудь! Сначала правая щека, потом левая, а в конце лоб. Понял?

— Не беспокойся, — пробурчал Йован.

И ушел, опустив голову. Торопливо шел малец, почти бежал, насколько позволяли его тонкие ножонки. Теперь, когда Апостолиса не было рядом, он снова воспрял духом. С малых лет, растя среди побоев и наказаний, он натренировался разным уловкам и притворствам, обучился всяческим хитростям, чтобы мочь улизнуть из рук Ангела Пейо. С кирой Электрой и Апостолисом он почувствовал себя в безопасности и утратил свои навыки — снова стал маленьким, жаждущим узнать новое для себя. «Вам я никогда не совру, — сказал он кире Электре вчера, когда, подметая пол, разбил метлой стекло в классе. — Даже если выдерете меня, не совру».

Как и Апостолису, ему было бы стыдно ее обманывать. И сейчас он стоял один на равнине и чувствовал, как возрождаются его прежние способности, он отыскивал в уме тысячу способов выполнить свою миссию. Солнце уже село за горы на западе, когда он пришел на станцию. Поезд еще не прибыл. С другой стороны рельсов трое ребят играли в камешки. Йован остановился поглядеть на них, не сводя глаз с запада и прислушиваясь.

Издалека услышал он тяжелое пыхтение паровоза, нашел плоский камень и тоже начал прыгать и пинать его ногой вдоль рельсов. Турок-смотритель с красным и зеленым флажками в руке увидел его и крикнул.

— Уходи, малой! И вы, ребята, дуйте отсюда! Поезд приближается…

Йован поднял свой камень, бегом пересек рельсы и остановился на станции, раскрыв рот и глаза, словно деревенский мальчик, который видит железное чудище в первый раз. С лязгом и дымом прибыл поезд. Сбавив скорость, паровоз проехал мимо Йована и остановился. Двое-трое деревенских набились в вагон со своими пожитками, еще несколько вышло на станции, и в этой суете Йован протиснулся между ними и оказался перед багажным вагоном. Под дурачка он хотел было забраться на приступку. Но какой-то носильщик схватил его и спустил вниз.

— Куда это ты собрался? — спросил он его на турецком.

Большими испуганными глазами посмотрел на него Йован, черкая запястьем по правой щеке, затем по левой, а потом по лбу.

— Куда собрался и куда ты лезешь, чертенок? — снова спросил его рассерженный турок.

Безмолвно, словно озадаченно, посмотрел на него Йован, все черкая запястьем по правой щеке, затем по левой, а потом по лбу.

— Турецкий понимаешь? — злобно спросил его носильщик.

Йован не ответил.

Мимо, ничего не подозревая, прошел машинист. Турок крикнул ему:

— Смотри-ка, тут какой-то недомерок, языка не понимает. Ты знаешь болгарский, может тебя он поймет…

Йован взглянул на машиниста тем же испуганным взглядом. Тот добродушно спросил его на болгарском:

— Ты болгарин?

— Да… — проговорил на том же языке Йован.

И медленно черканул по правой щеке, затем по левой, а потом по лбу. Глаза машиниста засверкали. Он обернулся к носильщику и заговорил с ним на турецком.

— Похоже, он дурачок, а ты его напугал. Дай-ка я с ним поговорю на его языке.

— Лучше ты, чем я, — радушно сказал турок, кивнув головой.

И пошел по своим делам. Машинист сказал на болгарском, продолжая, якобы беззаботно, разглядывать мальца:

— Куда тебе надо ехать? Чего ты тут шаришься?

Йован посмотрел на него и снова испуганно задергал рукой по правой щеке, по левой щеке и затем по лбу, словно глупый заполошный ребенок. Торопливо, тайком, правой рукой машинист тоже сделал тот же жест. И тихо сказал Йовану по-гречески:

— Беги через рельсы, за багажный вагон…

— Какой? — тоже на греческом спросил Йован.

— Тот вагон, где поклажа… И жди меня там…

Йован стремглав умчался. Через несколько секунд из другого вагона по другую сторону рельсов машинист спрыгнул на землю, увидел Йована, который забился под багажный вагон, и, убедившись, что они одни, быстро подошел к нему.

— Откуда идешь? — спросил он вполголоса.

— Из Зорбы, — ответил малец.

— Кира Электра?

— Да!

— Письмо?

— Да!

— Давай, быстро… Спрячься за колесами… Вынимай незаметно…

Мигом Йован вынул конверт из-за пазухи и бросил его на землю. Машинист наклонился, вроде как проверить что-то в колесе, поднял письмо, сунул его в рукав и снова поднялся.

— Генеральное консульство? — шепнул он.

— Владыка… — ответил Йован.

— Хорошо. Будь пока тут. Когда поезд уедет, можешь идти своей дорогой. Передай привет кире Электре, скажи, от Хри́стоса, она знает…

Быстрыми шагами он вернулся снова в вагон, и почти тут же поезд тронулся. Йован сидел на земле и смотрел на прибывших и уезжающих на станции. Вскоре все разошлись, пассажиры и служащие. Тогда он поднялся, прошел мимо станции и вышел на прохожую дорогу. Бегом он достиг проезжего моста. Солнце клонилось к закату. Апостолис ждал его на дороге. Один.

— Все удалось? — спросил он.

— Да!

— Кому ты его отдал?

— Он сказал передать приветы кире Электре от Хри́стоса.

— Хорошо! На самого смышленого напал. Этот берется за самые сложные поручения от капитанов и всегда справляется.

От радости он потрепал Йована за шиворот.