Ость

Он оторвал ярлык от чайного пакетика, скомкал его и зажал в кулаке. Тогда я поколебалась и отступила. Если бы меня спросили про человека по имени «Д» — я бы порвала на куски любого, и отбывая пожизненное, никогда и ни за что не усомнилась бы в том, что поступила правильно. Руже спасла его проницательность. При этом он полночи выжидал, пока я расслаблюсь, прежде чем спросил про Стефу.

Запретная тема номер два.

— Стефа скопировала мои пароли, — рассказала я ему. — Шарила по фальшивой странице. Это сделала она, не надо ее защищать.

— Ты поймала ее на горячем?

— Я умею складывать два плюс два, Ру. Кто, кроме Стефы?

— Может, ты кому-то давала свой телефон?

— Зачем?

— Списать домашку. Посмотреть расписание автобуса.

— Касе, Агнежке и ещё половине города, — съязвила я. — Каким идиотом нужно быть, чтобы доверять священное проходимцам?

— Я спокойно даю телефон Поле и Яреку, — возразил Руже.

— Сочувствую твоей доверчивости. Небось Пола истыкала булавками мою куклу вуду.

— Люди не настолько гадкие, как мы о них думаем.

— Серьезно? — На ум пришел отец Ярека и подобные ему, из-за кого я чуть не лишилась бабушки. — Посмотри вокруг. Век за веком люди калечат друг друга самыми изощрёнными способами и находят этому оправдание. Миру крышка, а Богу давно плевать, потому что его силы мало, чтобы вразумить свой зверинец.

— Правда думаешь, что Бог когда-то что-то решал?

— Да, — ответила я, плохо понимая, как от Стефы мы перешли к всевышнему. — Где-то на этапе мамонтов.

— Значит, наша ночь вне Его компетенции?

Я развела руками.

— Если Он наблюдал, значит, разрешил. — Произнести вслух «поцелуй» не хватило смелости.

— По-моему, рано или поздно мы бы нарушили его запрет. Дело в другом. Для тебя это рано или уже поздно?

Он опять подловил меня на пустом месте. В жизни не встречала человека находчивее, чем Руже.

— А для тебя?..

— Мы вроде выяснили, что ты легко складываешь два плюс два.

— Пожалуйста, признайся. Ты выдумал фишку Ярека? Ну, про его любовь к чужому…

— Понятно, — перебил Руже. — Нет, его избирательную клептоманию подтвердит кто угодно. Но давай-ка вернемся к пропущенным пунктам.

— Каким? — Тогда я еще не знала, что включать дурака перед ним — пустая затея.

— Например, кто растрепал про меня, Полу и Ярека?

Часом раньше он пресекал любой намек на вечера пятницы, и сам же запрещал ворошить неудобное прошлое. Он защищал Полу, как я когда-то защищала Томека от человека по имени «Д». С единственным различием: меня выворачивало от мыслей, где брат с сестрой ублажали друг друга. А еще выворачивало, когда на ходу меняли правила. Ты фыркнешь: ой, Аля, а сама-то? Не ты ли нарушила свои принципы, чтобы добраться до Ярека? Не ты ли соврала Руже, что его план рабочий?

Да, но Ру первый поцеловал меня. Неважно, хотела я или нет. Он мог пересесть или перевести тему. Он мог напомнить: эй, фиктивные отношения, да?

Но он единолично установил новые правила, а потом добил меня вопросами, на которые невозможно ответить правильно, даже солгав. Как помнишь, я пообещала быть честной. Хотя бы на ночь.

— Тайное место превратилось в общественную исповедальню, — призналась я. — И вы говорили довольно громко. Особенно Ярек.

— Блядь. — Лицо Руже пошло бордовыми пятнами.

— Странно, отчего вы решили, что в лицее безопасно обсуждать, кому и с кем спать.

— Ебучий Ярек со своим ебучим графиком. Мне жаль, что ты слышала это. И очень стыдно. Поверь.

— Почему ты отказался? — Хотелось верить, что моя искренность вернется с лихвой.

— Неверная формулировка.

— Хорошо. Почему ты не согласился? Ты же соглашался две недели назад?

Какое-то время Руже молчал, наверное, выбирал меньшее из двух зол. На его месте я бы уже натягивала ботинки и врала про пожар. Его же словно пригвоздили к дивану.

— Хочешь услышать, что я отказался из-за тебя? — произнес он в конце концов с какой-то подлой ухмылкой, явно перенятой у Ярека. — Я почти полгода выдумывал поводы, чтобы избежать вечера пятницы.

— Но приходил…

— Угадай, почему?

С каждой новой загадкой он все больше загонял меня в угол. Иногда я жалела, что жизнь сложнее бульварщины, где у героев всего две извилины: одна на любовь, другая на ненависть.

Мои же несчастные извилины полночи работали над его ребусами. Услышав очередной, я в два счета сдалась.

— Ты видела Полу вчера, — помог мне Руже. — Видела, как она топталась по собственной гордости. А я, выходит, тот, кто допустил это.

— Ты не поменяешь людей, пока они сами не захотят.

— Поменяю, — упрямо ответил он.

— Как?

— Ну ты же собралась менять Ярека.

— Это другое! Кроме того, меня вполне устраивает теперешний.

— Уверена? — Подлая ухмылка вернулась. — Жаль, совесть не разрешает мне слить его супер-секреты. Думаю, ко мне Ярек не настолько благосклонен.

— Можешь лить воду хоть до утра. Я не отпущу тебя, пока все не узнаю.

— Значит, мы здесь надолго.

— Нет, Ру. Хватит юлить. Я уже рассказала, почему послала Стефу. И даже больше.

— Почему ты постоянно споришь? — вдруг спросил он. Оторопев, я споткнулась о кресло и приземлилась на подлокотник.

— Неправда!

— Вот опять. В глубине души ты знаешь, что ничего не выйдет, но упорно притворяешься. Почему, Аля?

— И снова сраная шарада…

Комната закачалась и сузилась до размеров дивана. Я заставила себя встать, добраться туда. Сил не осталось даже на то, чтобы подпереть голову, поэтому я безвольно опустила её на колени Руже. И почему-то это принесло странное, почти болезненное чувство безопасности.

Помедлив, Руже коснулся моего виска. А я закрыла глаза и разрешила ему делать все, на что хватит пресловутой совести.

С каждым его прикосновением внутри росло замешательство — зачем я здесь? Какого чёрта раскисла перед человеком, который только что выворачивал меня наизнанку? Гордость требовала сесть, оттолкнуть Руже, вернуть дистанцию. Но я продолжала лежать на его коленях.

— Честно?

Следующая фраза тянула на чистый расстрел. Здравый смысл приказывал: прикуси язык, сверни к первоначальному плану. Ты роковая женщина, а Руже — привал на пути к Яреку. Какая к черту любовь? Так, тренировка перед коронным выходом. К тому же, опыт его пятничных вечеров мог пригодиться. Все это ломало сценарий сделки и приближало нас к реальным отношениям. Где один поцелуй — там и десять. Там переписки, звонки и ревность… Сопротивление еще цеплялось за тонкую соломинку. Но и та сломалась под весом минутной слабости.

— Ты мне нравишься, Ру. Очень.

— Ты мне тоже, — ответил он после заминки. — Очень.

— И я прекрасно понимаю, почему Пола влюбилась в тебя...

— Почему? — Вопрос явно был риторический. Но мне хотелось ответить:

— Когда в ноябре ты за меня заступился, я подумала: славный парень. Отличники либо спасают всех, либо приходят на выпускной с пистолетом. Теперь я не исключаю, что ты из благородства застрелишь кого-нибудь.

— В тебя я не выстрелю, — усмехнулся он.

— Даже если скажу, что согласна только на фиктивные отношения?

— Даже если. Я сам предложил их.

— Или выставлю неприятные условия?

— Да.

Его терпение заслуживало памятника из титана. Где-то в параллельной вселенной моя мудрая копия просила прощения у Руже, целовала его и навсегда отрекалась от Ярека. В той же вселенной я вела Руже за руку к моей маме и признавалась, почему мы больше не произносим вслух имя «Д». Через пару лет мы, возможно, обменялись бы кольцами и сняли квартиру где-нибудь на окраине. И это было так... правильно и предсказуемо. Так, как мечтала моя мама. Но я запретила себе думать об этом. По крайней мере, пока не добьюсь Ярека. Я приподнялась, наши взгляды пересеклись — последний шанс поменять решение. Потом рассудок влепил мне пощечину, и я отползла на другой конец дивана.

Фиктивные отношения, Аля. Fictio. Нам не зря преподавали латынь. Признаться, в глубине души все еще жила надежда, что Руже заткнет меня поцелуем.

— Ладно... Раз мы решили поиграть в парня и девушку, давай определимся с границами.

— У меня единственное условие, — невозмутимо ответил Руже. Мои расчеты, конечно, не предусматривали его требований.

— Хорошо, — тем не менее, сказала я. — Компромисс — это по-взрослому. Говори.

— Я буду встречаться с другими девушками.

— Зачем?..

— Ты сама сказала: отношения по контракту, — напомнил он. — Жизнь, между тем, продолжается. Не вижу смысла ставить ее на паузу, пока ты гоняешься за Яреком.

Логика казалась железной, но от нее почему-то тошнило.

Перед глазами вспыхнула яркая картинка: он обнимал брюнетку, похожую на меня, но не меня. Или Полу… И теперь не она, а я валялась у него в ногах, а он мялся и давил из себя кривую ухмылку.

Вдруг послезавтра от него будет разить духами какой-нибудь стервы? Пять минут назад мой личный Вергилий чуть не признался мне в любви. А теперь он хладнокровно захлопнул передо мной ворота ада, будто я настолько прокажена, что мне даже котла не положено. Круг замкнулся. Тупик. Вот тебе и не врать до рассвета.

Достоинство пришлось отскребать от плинтуса. Меня могла спасти только старая добрая ложь. И пусть нас с детства учили, что ложь порождает новую ложь, эту я списала на издержки контракта. В конце концов, Ярек стоил ма-а-ленькой сделки с совестью.

Я развернулась к окну. За стеклом плескалась густая, мокрая тьма — ни звезд, ни горизонта, только мое бледное лицо в отражении и капли, ползущие вниз. И глядя в эту пустоту, я дернула плечом и сквозь зубы бросила:

— Отлично. Встречайся хоть со всей параллелью. Ты прав. У нас ничего бы не вышло.

***

В семь утра я обнаружила себя на мамином унитазе. С туалетной бумагой в одной руке и телефоном в другой: на экране в лучах софитов плясала какая-то балерина. Сначала вдалеке, потом крупным планом. Дальше фокус резко смещался в зал — все хлопали и кричали браво. И эти «все» вместе с балериной вдруг вызвали странную растерянность, почти стыд. Нам показывали, как дамы в вечерних платьях и господа в костюмах восторгались искусством, но за кадром они выходили из театра, садились в машины, приезжали домой... Переваривали впечатления и уходили в сортир. А балерина, известная во всем мире, снимала пачку, пуанты. И ее голый зад устраивал перформанс на унитазе. Вот так парадокс. Общество играло в театр абсурда, упрямо делая вид, будто все эти господа во фраках и гениальные балерины не срут точно так же, как и я в семь утра.

И Ярек. Возможно, прямо сейчас он пыхтел в той же позе, пялился на спущенные трусы или на фотку какой-то смазливой девки. Его идеальное лицо никак не вязалось с хлюпаньем дерьма о воду. Стало до тошноты неловко, будто он торчал за дверью и слушал, на что способен мой нервный кишечник. Я быстро оторвала бумагу, вытерлась и натянула штаны.

Курить. Срочно.

— Рэй!

По полу зацокали острые коготки.

— Пожалуйста, не сри сегодня на асфальт, ладно?

Задрав морду, Рэй то ли всхлипнул, то ли хрюкнул. Переваливаясь, добрел до моих ног и свалился на них рыжим пузом кверху.

— Ох, милый. Где ты был, пока Руже вытряхивал мою душу?

Я присела рядом с ним, погладила бархатные бока. А он лениво приподнялся и скосил на меня круглые глаза. Весь его вид говорил: сама иди, дура, там слякоть и ветер. Я бы с радостью подремала до обеда — последний раз я спала больше суток назад. Веки каменели, а моргнув лишний раз, я могла отрубиться прямо на входном коврике.

Сначала внутри боролись противоречия: вывести Рэя под дождем или напиться кофе и ждать, пока посветлеет небо.

До восьми я глазела в окно, надеясь, что под натиском сурового взгляда тучи испугаются и расступятся. Будто в насмешку морось переросла в косой ливень. Тогда я оглянулась на Рэя и вытащила из шкафа резиновые сапоги. Хорошо, хоть Руже укатил до дождя. Интересно, как бы он отреагировал на спортивки, торчащие гармошкой над сапогами? Или на дождевик, который болтался на мне как на пугале. Как вообще люди выбирали отношения, зная, что однажды их застукают в туалете или в футболке с пятном от кетчупа. Хотя, все это меркло на фоне самого жуткого унижения — слез. Их не спрячешь под одеждой. Уж лучше бы я нагишом выгуляла Рэя, чем снова заплакала перед Руже.

Невероятно сложно. Гораздо сложнее, чем приручить Ярека. С ним хотя бы понятно, к чему готовиться — сплошной встречный ветер и никаких гарантий. Но этой ночью… Боже, какой бред. Как можно одновременно сохнуть по одному и так легко ломаться от рук другого?

Я натянула капюшон до бровей и свистнула Рэю. Ладно. Плевать. Всё правильно, так надо. Обычный бартер. Какая разница, кто кого целует, если всё это — просто билет к Яреку?

Он опять бесцеремонно влез в мои мысли, и теперь его призрак пил из кружки Руже и отбирал у меня ключи. Я победила, но он не спешил уходить. Он провел нас с Рэем мимо беседки и пропустил в калитку. Когда калитка захлопнулась, я зачем-то обернулась. По серой черепице хлестали свирепые капли, а сам дом будто осел и сжался, растеряв ночное величие. От огромной пугающей мышеловки и следа не осталось. Где-то в его стенах подстерегало привидение Руже, а тень его лучшего друга плелась за мной по пятам. Ветер швырял нам воду в глаза, земля превращалась в хлюпающее мыло, а я зевала и ковыляла за поводком. Прочесывая лужи брюхом, Рэй пыхтел и упрямо тащил меня к ближайшим кустам.

Туда, где до отупения вопила какая-то облезлая ворона.

— И зачем она тебе? — Я вздохнула и дёрнула за поводок. Рэй притормозил около вороны. Попятился, подкрался к ней с другой стороны. Ворона подпрыгнула и каркнула ему в морду. Он заскулил и чихнул. Наверное, так же нелепо мы ночью выглядели с Руже.

Прошло почти четыре часа, как Руже уехал. Он точно добрался до дома. Не позвонил, не написал... Почему?

Я обернулась, чтобы проверить Ярека, но и он испарился. И ворона, каркнув на прощание, вспорола крыльями тучи.

— Рэй. По-моему, весь мир издевается над нами.

— Вуф.

— Проклятые мужики. Особенно Ру. Скажи, вот кто меня за язык тянул?

Рэй затрясся, стряхивая с себя капли, и потрусил к забору.

— Зачем я сказала ему, что училась целоваться на Стефе… Пиздец.

— У-у-у… — тихо протянул он.

— Давай без осуждения, окей? Или хотел, чтобы твоя хозяйка опозорилась?

Я оглянулась на всякий случай. Мало ли, кто-то притерся сзади и уже вызывал психушку.

До сих пор удивляло, как один срущий мешок из костей и мышц мог насолить другому срущему мешку. Вот заклинило...

Сапоги разъехались в колее, и я пошатнулась. За шиворот тут же просочились ледяная струя.

— Ой!

Застыв прямо в луже, Рэй скосил на меня виноватый взгляд.

— Прости. Ты самый нормальный мужчина на свете. И знаешь что? Пошлю-ка их на хуй. Обоих. Да-да, вот увидишь, с понедельника они полетят в бан.

— Вуф?

— А что остаётся? Ему, видите ли, важно трахать каких-то телок, а то, что это разоблачит нас — ну и ла-а-дно!

— Апчхи!

Я развернулась и силой побрела против ветра. Мой единственный друг подал неожиданно дельную мысль.

— Хорошо. Выберу одного. Ты прав. У них же тоже есть чувства... Наверное.

Рэй вильнул мокрым задом и свернул к калитке. Я за ним. В голове как мантра крутилось «орел — Ярек, решка — Руже». Да, я всерьез полагалась на монету, а еще раскинула бы Таро и проверила гороскоп. Хоть мама всю жизнь твердила, что это от бесов.

Трюк с монетой хотя бы оправдывал себя: пока она летела, я уже знала, какую сторону хочу видеть. Пока что часть меня молилась, чтобы монета закатилась под диван, а другая — чтобы орел и решка сошлись на одной стороне. Глупо, конечно. Можно написать обоим. А потом, не дожидаясь ответа, сжечь телефон и ноутбук и переехать в другую страну.

Так я прошлепала в прихожую, впустила Рэя в дом и стянула пятками сапоги.

— Сидеть. Хороший мальчик. Жаль, что ты не человек. Тогда шансы Руже и Ярека стремились бы к нулю.

— Апчхи.

— Вот именно! Как им понять меня, если они сами себя не понимают?

Жалобно вздохнув, Рэй протянул мне лапу. Я подняла увесистую тушку и потащила в ванную. Одно радовало — я наконец могла быть собой, обрастать рыжей шерстью и вонять мокрой псиной.

Но стоило развалиться на диване, как гадкое ощущение, что кто-то подсматривает, ожило в тройном размере. Сначала мерещилось, как с улицы пялятся через окна гостиной; я задернула шторы и пересела в кресло, подальше от окна. Тогда стало казаться, как за спиной тяжело дышат.

Издевательство какое-то.

Поганое одинокое утро. Обычно радовало, когда тренировки Томека переносили на воскресенье. Целых три часа тишины. А сейчас я прислушивалась к двери — кажется, скрипнула? Нет, меня искусно дурачил ветер. Как оказалось, меня вообще легко обвести вокруг пальца. Вот, например, Руже. Как только он подсаживался ближе, я тут же тряслась и несла околесицу. До этой ночи никто, кроме Стефы, не знал, что в детстве я провалилась в дачный сортир. И чуть не захлебнулась дерьмом. Благо, бабушка вовремя подоспела. Никто не знал, что я иногда набивала лифчик ватой. Отныне Руже мог меня шантажировать, и я сама подтолкнула его к этому. Всё-таки опасно его блокировать.

Ладно, раз уж мозги размякли, пусть за них думает что-то твёрже. Например, металл.

На столе как раз завалялось пару монет. Орел-решка.

Монета взлетела, превратилась в мутное серебряное пятно. Ладонь хлопнула по столу раньше, чем сработало зрение. Трюк удался: имя определилось само собой, но именно из-за этого образовалась еще одна западня. Не дай Бог, там нужное имя. Придется писать. Черт, в любом случае придется писать. Я проиграла куску никеля. Ну и дура!

Помедлив, я сдвинула руку на миллиметр, потом еще и еще. Покосилась на монету. Оттуда смотрел коронованный орёл. Точнее, его победный профиль. Тут же закралась крамольная мысль: перебросить монету. Бросать и бросать, пока она не сольётся с узором ковра. Тогда я пожалуюсь Рэю, приму неизбежное и спокойно доживу до понедельника.

— Нет! — вскипел внутренний голос. — Трусиха! Возьми телефон и напиши Яреку. Держи, мать твою, обещания!

— Яреку! — взвыла логика. — Да он пошлет и заблокирует.

— Откуда такая уверенность? Ты даже не пробовала!

— Зато я наслышана, на что он способен.

— Ну и жуй сопли дальше. Он сдаст матуру и до свидания.

Сердце съежилось и ухнуло вниз.

В погоне за двумя зайцами я упустила, как подкрался апрель. Матура уже через месяц... Через двадцать пять дней занятия продолжатся для всех, кроме старшеклассников. В мае Ярек появится в лицее максимум раза три, и то неизвестно когда. И всё — мы навсегда распрощаемся. С каждой минутой, которую я тратила на «сопли», угроза росла и приближалась.

— О нет...

Я вскочила со стула, зажала монету в кулаке и рванула наверх. За ноутбуком.

Все получится. С Руже получилось ведь. Я выжила и даже не опозорилась. Ну, почти. Он сидел рядом из плоти и крови, а Ярек… Что Ярек? Он на другом конце города, и, если он меня засмеет, я завтра совру, что меня взломали. Точно, именно так и сделаю. Он ведь и близко не знает мой стиль переписки. Можно подстроиться или притвориться… Тело прошибло мурашками, да так, что я чуть не сорвалась со ступени. Все это время разгадка была под носом!

Теперь оставалось понять: как много Стефа под видом Юльки успела ему рассказать. Успела ли в принципе?

Я влетела в комнату. Выдернула из ноутбука провод, отбросила одеяло и запрыгнула на кровать.

Экран моргнул, страница загрузилась… и азарт мгновенно сгорел.

Пустой диалог. Ни одного сообщения, ни одной зацепки. Полный ноль. Она не писала? Или стерла все подчистую? Это встряхнуло покруче трюка с монеткой: та хотя бы оставляла крошечный выбор. Здесь отвечать бы пришлось вслепую и лично. Руки задрожали так сильно, что ноутбук упал на матрас. Одна нелепая ошибка, одна непривычная фраза — и Ярек сразу раскусит обман. Ну и кошмар, от такого вовек не отмыться. Написать «привет»? Слишком наивно. Отправить ему поцелуй? А вдруг Стефа вообще с ним не флиртовала?

В конце концов, злость перевесила — еще секунда, и я бы закрыла ноутбук. Что написать? Нужно что-то нейтральное и короткое, под стать Юльке-Стефе: «Привет! Сильно занят?».

Отлично.

Строка прыгнула вверх. Монитор мигнул серой галочкой «доставлено». Дело было сделано. Оставалось самое страшное — ждать, пока статус «в сети» сменится на «печатает…».

Прошло около пяти минут. За окном шумел ливень, где-то внизу вздыхал Рэй, а ноутбук смотрел на меня девственно чистым окном.

Ярек не читал. Или выдерживал паузу, чтобы набить себе цену. И как раз в тот момент, когда я окончательно поверила в свой провал, статус над диалогом моргнул. Точки побежали одна за другой.

Jarosław Pokarzewski: — Привет.

Jarosław Pokarzewski: — Ни фига ты пропала.

Jarosław Pokarzewski: — Так долго выбирала ракурс для обещанной фотки?

Какой, мать ее, фотки?..

Я перечитывала вопрос раз пять, и с каждым прочтением находила в нем новый смысл. Ярек видел Юльку только на аватаре. Или она уже поделилась с ним фото без майки (это вполне в духе Стефы). Или она пообещала ню, но потом случился «Светляк». Или они поссорились, но Стефа-Юлька не успела загладить вину. Или Ярек ждал горячее фото в ответ на свое.

— Да, — написала я прежде, чем решила, как выкручусь.

— Миленько. Жду, как договаривались.

О чем они, блядь, договаривались...

Спокойно… Карты на стороне Юльки.

Годы дружбы со Стефой — вот главный козырь. Важно подражать ей во всем — от манеры общения до коронных фразочек.

— Сначала ты, — написала я.

На экране снова побежали серые точки.

— Какого хрена? Я сдержал слово.

— Разве?

— Не зли меня, я предупреждал.

— Горю желанием увидеть, на что ты способен в ярости.

— Приезжай — узнаешь.

— Куда?

— Поищи в диалоге адрес.

— Может, встретимся в Светляке?

— Стефания, сука, я тебя по проводам найду.

Забыв, как дышать, я захлопнула ноутбук, отпрыгнула к изголовью и ударилась локтем. Руку скрутило судорогой, я вскрикнула, но не от боли. Стефа заслуживала наказания. Но не такого подлого и жестокого, какое только что уготовила ей моя тупость. И как он раньше не догадался, что за Юлькой пряталась Стефа? Господи, а если Руже был прав, и писала не Стефа? И я зря сорвалась на ней?

Но кто тогда обещал Яреку фото?

Зачем?

Блядь... Завтра Стефа прикончит меня.