Тарвин из клана Всадников

Павел Сустретов

Тарвин из клана Всадников

Глава1. Это начало

Тарвин стоял у старого дубового стола, ивремя, казалось, застыло — словно муха в янтаре. Юноше недавно исполнилосьвосемнадцать: он только‑только окончил гимназиум, где проявил себя прилежным,вдумчивым учеником. Его пытливый ум жадно впитывал знания — от точных наук додревних преданий. В чертах лица читалась унаследованная от отца твёрдость:прямой нос, чётко очерченные скулы, волевой подбородок. Серые глаза, обычноживые и любознательные, сейчас были полны задумчивости и тревоги. Волосы,светло‑каштановые, чуть вившиеся на концах, он зачёсывал назад — привычка,оставшаяся со школьных лет.

Каждая вещь в кабинете лежала на своёмместе — так, как было в то хмурое утро, когда отец, застегнув дорожный плащ,переступил порог, чтобы отправиться со своим караваном на юг. С тех пор здесьничего не трогали: ни мать, ни слуги, ни Тарвин. Этот кабинет превратился вмолчаливый памятник — не комнате, где работал отец, но ему самому.

Слева находилась аккуратная стопка книг.Переплёты из потёртой кожи, золотые тиснённые буквы на корешках слегкапотускнели от времени. Здесь были и торговые реестры, и путевые заметки, истаринные атласы, и даже пара томов по алхимии… Отец любил повторять: «Знаниеграниц не знает». Верхние книги покрывал тонкий слой пыли, но линии складок настраницах говорили о том, что их недавно листали. Тарвин знал: мать поройприходит сюда, перечитывает записи, ищет знаки, подсказки, намёки на то, кудамог направиться её муж и его отец.

В центре стола лежала карта Ардории —развёрнутая, закреплённая медными уголками. Её края чуть загнулись от частогоиспользования. На пергаменте виднелось множество пометок: буквы, стрелки,кружки, выцветшие чернила. Отец отмечал здесь маршруты, опасные перевалы, местастоянок, источники воды. В одном углу красовалась жирная точка у подножияБарьера, обведённая трижды. Рядом располагалась короткая запись: «Портал —Саурон». Тарвин провёл пальцем по этой надписи. Что она значила? Почему отецвыделил её? Вопросы без ответов — как тени в углу комнаты.

Справа стояла чернильница из тёмногостекла, с остатками засохших чернил на дне. Рядом лежало перо, аккуратноуложенное в резную деревянную подставку. На кончике пера виднелось крошечноепятнышко — засохшие чернила. Тарвин помнил, как отец, задумавшись, крутил этоперо в пальцах, прежде чем записать очередную мысль. Теперь оно лежалонеподвижно, словно ожидая, когда его снова возьмут в руку.

Тарвин медленно обошёл стол, коснулсяспинки отцовского кресла. Дерево было холодным. Опустившись на сиденье, он огляделкомнату: полки с редкими артефактами, свитки в медных тубусах, компас наподставке, часы с маятником, замершие на 10:17. Всё это — осколки жизни,которая когда‑то наполняла эти стены.

Он потянулся к карте, развернул её шире.Пергамент чуть захрустел под пальцами — старый, но ещё крепкий, пропитанныйвоском по краям, чтобы не обтрепался. Перед глазами возникли линии маршрутов,нанесённые отцовской рукой. Тарвин проследил пальцем путь от города до Барьера— медленно, вчитываясь в каждую пометку.

Перевал Теневых Ветров… Там даже летомтуман стоял такой, что руку перед собой не увидишь. А зимой — вовсе гиблоеместо: ветры воют, словно души неприкаянные. Отец отметил три безопасные тропы,но две из них уже завалены — Тарвин сам видел это, когда прошлым летом ходил скараваном отца.

Дальше лежала река Мглы. Неширокая, ноковарная: дно в острых камнях, а вода ледяная, обжигающая холодом. На картеотец отметил крестиком брод, где глубина не выше колена. Но Тарвин помнил егослова: «В половодье этот брод становится ловушкой. Жди, пока вода сойдёт».Значит, если отправляться сейчас, придётся идти через Чёртов мост. А это лишниедни, лишние риски.

Минуя реку, дорога вела к заброшеннойкрепости Старого Короля. На карте — кружок с вопросительным знаком. Отецникогда не объяснял, что там случилось.

Отец выбрал не самый быстрый маршрут. Исамый опасный.

«Что произошло у Барьера, отец?» —мысленно спросил Тарвин.

Ответа не было. Но он знал: чтобы найтиотца, ему придётся пройти этим путём. И, возможно, узнать то, что отец тактщательно скрывал — даже от сына.

Распахнулась дверь. Тарвин поднял голову— в комнату вбежала Лина.

В полумраке её фигура казалась особенностройной: тонкая талия перехвачена ремешком, простое платье подчёркивалогибкость силуэта. Но больше всего Тарвину нравились её волосы — густые, тёмно‑каштановые,с рыжеватыми отблесками, будто в них запутались лучи закатного солнца. Они былисобраны в тугую косу, но несколько непокорных прядей выбились и падали на лицо,придавая ей чуть озорной вид.

— Ты точно решил идти… туда? —спросила Лина, не тратя времени на предисловия.

Её зелёные глаза смотрелипрямо и пронзительно, словно пытались разглядеть в душе Тарвина то, что он самещё не осмеливался признать. В этом взгляде плескалась целая буря:беспокойство, решимость, едва уловимая тень страха и… надежда.

Тарвин удивлённо взглянул ей вглаза. Лицо Лины — тонкое, с высокими скулами и прямым носом — казалосьособенно серьёзным. Обычно на её губах играла лёгкая улыбка, а в уголках глазсобирались весёлые морщинки, когда она смеялась.

— Туда — это куда? — спросилон.

Лина чуть приподняла бровь,словно удивляясь самому вопросу. Она шагнула ближе и остановилась у стола, гдележала развёрнутая карта Ардории. Пальцы девушки скользнули по пергаменту изадержались на жирной точке у подножия Барьера.

— К Барьеру, конечно же, —произнесла она, победно окинув взглядом ошарашенное лицо Тарвина. — Думаешь, втвоём доме хоть что‑тоостаётся тайной? Слуги шепчутся. Мама твоя ходит с заплаканными глазами. Ты вотизучаешь маршруты и записи отца.

Тарвин помолчал. Она былаправа: в этом доме секреты жили недолго.

— Да, я иду туда, — наконецпроизнёс он. — Отец возвращался с Юга. Путь проходил мимо Барьера. Груз — синяяглина из южных болот. Обратно караван не вернулся. И никаких следов…

Лина присела на стул искрестила руки на груди. Поза вышла одновременно расслабленной и напряжённой —как у хищника перед прыжком.

— Как думаешь, что моглопроизойти? — спросила она, глядя Тарвину прямо в глаза.

— Не знаю, — ответил он, неотводя взгляда.

Лина чуть приподняла бровь —движение было едва заметным, но Тарвин знал: девушка никогда ничего не делаетпросто так. Наверняка она догадывалась, что у него есть кое‑какие мысли по этому поводу.

— Три месяца назад вприграничных селениях начали пропадать люди, — продолжил Тарвин, медленноподбирая слова. — Не поодиночке — семьями. Скот и вещи — всё на месте. Толькопустые дома и следы… странные следы.

Лина нахмурилась — междубровями пролегла тонкая морщинка.

— Откуда ты узнал?

— Слышал разговор воинов изСтражи. Они встретили старика из деревни у перевала. Так вот, он сказал: «Оншёл, как тень, но тень была живая. И за ним тянулся холод».

Лина тихо выдохнула. В этомзвуке Тарвин уловил то, чего не слышал раньше — не просто тревогу, а страх. Да,именно страх, хоть девушка изо всех сил старалась его скрыть.

— Кто это мог быть? —прошептала Лина.

— Этого никто не знает, —вздохнул Тарвин. — Но я нашёл одну зацепку. Возможно, она связана с пропажейкаравана. Посмотри сюда. — Он ткнул пальцем в запись на карте: «Портал —Саурон».

Лина склонилась к пергаменту инаморщила лоб.

— Что это может означать?

— Если бы я знал… — Тарвинпровёл рукой по лицу, сгоняя усталость. — Кстати, а тебе не знакомо это имя —Саурон?

Лина задумалась, потомтряхнула головой — рыжие блики в её волосах вспыхнули, словно языки пламени.

— Что‑то знакомое… Где‑то я уже слышала это имя… —Она замолчала, пытаясь вспомнить; брови сошлись на переносице. — Нет, не помню.

— Жаль, — бросил Тарвин, хотяи не слишком удивился. Имена, подобные этому, обычно всплывали лишь в самыхтёмных уголках памяти.

Он свернул карту и засунул еёв тубус. Медный клапан щёлкнул — звук получился резким, будто выстрел,разорвавший тишину комнаты.

— Я должен найти отца… Если онещё жив, — твёрдо произнёс Тарвин.

Лина встала и поправила ременьс мешочками зелий.

— Тогда я иду с тобой, —твёрдо заявила Лина.

— Это опасно, — возразилТарвин, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я знаю, — спокойно ответилаона. — Но ты не пойдёшь один.

Тарвин отрицательно покачалголовой.

— Нет, — произнёс он чётко,глядя ей в глаза. — Это слишком опасно.

Лина упёрлась в него сердитымвзглядом. В её глазах не было ни капли сомнения — только упрямая решимость.

— Вот именно. Но ты незабывай, что я маг, хоть и начинающий. А магия тебе может помочь в поискахотца.

Тарвин стиснул зубы, пытаясьподобрать слова, которые не звучали бы как приказ, но и не оставляли места дляспоров.

— Лина, ты не понимаешь, начто подписываешься. Это не вылазка за город, не прогулка по торговым рядам.Там… — он запнулся, вспоминая рассказы путников, слухи, обрывки отцовскихзаписей, — там всё иначе… Там силы, против которых даже опытный маг можетоказаться бессилен.

Лина шагнула ближе — глазасверкали в лучах заходящего солнца.

— А ты думаешь, я не готова? Яучилась управлять светом и энергией. Я читала древние тексты — не те, чтопродают на ярмарках, а настоящие, запретные. Я знаю, как ставить щиты, какнаходить следы магии, как…

— Как рисковать жизнью, —резко перебил Тарвин. — Вот что ты умеешь. Но это не игра.

Лина замолчала на мгновение —но лишь для того, чтобы собраться с духом и бросить ему в лицо то, что давнодержала в сердце.

— Именно поэтому ты нуждаешьсяво мне. — Она подняла руку, и над её ладонью вспыхнул крошечный шар света. Онрос, переливался всеми оттенками синего и золотого, пока не заполнил комнатумягким сиянием. — Ты силён, Тар. Ты знаешь лес, горы, ты умеешь сражаться. Нопротив тёмной магии одного клинка мало. А я могу стать тем, чего у тебя нет.

Тарвин хотел возразить, нослова застряли в горле, словно острые камешки. Он видел её решимость — тусамую, что порой восхищала, а порой доводила до белого каления. Её уверенностьбыла как клинок: прямая, острая, не знающая сомнений. И он понимал: еслизапретит ей идти, она всё равно найдёт способ. Потому что Лина никогда неотступала. Никогда.

— Ты не представляешь, чтождёт за Барьером, — прошептал Тарвин, и голос его прозвучал глухо, будто из‑под толщи воды.

— А ты представляешь? —парировала Лина, вскинув подбородок. — Или ты идёшь туда лишь с верой в то, чтонайдёшь отца? Мы оба идём в неизвестность. Но вместе у нас больше шансов.

Её слова повисли в воздухе,тяжёлые, как свинец. Тарвин задумался и внезапно осознал: Лина была для него…больше, чем просто подруга с детства. Она — как свет в кромешной тьме, какглоток свежего воздуха в затхлом подвале. Возможно, она права — её участие впоиске отца могло помочь. Но риск потерять её… Он был слишком велик. Слишком.

Тарвин сжал кулаки, чувствуя,как ногти впиваются в ладони. Нельзя допустить, чтобы это случилось. Простоневозможно.

— Нет, Лина! — голос прозвучалрезче, чем он хотел. — Ты останешься.

Он твёрдо посмотрел ей вглаза, попытавшись вложить в этот взгляд всю силу убеждения, на которую былспособен.

Лина вскочила со стула такрезко, что он с грохотом опрокинулся. Её глаза яростно сверкнули — словно дваизумруда, охваченные пламенем. Тарвину показалось, что ещё мгновение, и она егоиспепелит, превратив в кучку пепла.

— Ах так! — выкрикнула она, ив её голосе прозвучала такая сталь, что Тарвин невольно вздрогнул. — Но толькознай, я всегда делаю то, что считаю нужным.

Лина гордо вскинула голову,резко развернулась и направилась к двери. Её шаги отдавались в груди Тарвина,как удары молота по наковальне.

— И ты не можешь мнезапретить! — крикнула она, уже стоя на пороге.

Дверь с треском хлопнула —так, что с притолоки посыпалась штукатурка, а мелкая пыль повисла в воздухе.

Тарвин остался в комнате один.Сердце сжалось от тревоги, словно его сжала ледяная рука. Он знал: она непослушает. Лина никогда не слушалась, когда речь шла о чём‑то по‑настоящему важном.

Теперь перед ним стоял выбор —вернуть её или попытаться остановить. Но как остановить человека, который готовбросить вызов самой тьме? Как удержать ту, что смотрит в лицо опасности сулыбкой, словно это просто очередная загадка, которую нужно разгадать?

Тарвин подошёл к окну. Онувидел, как фигурка Лины исчезает за поворотом. Ветер играл её волосами,превращая их в огненный шлейф. И в тот момент он понял: даже если сейчасдогонит её, даже если заставит вернуться — она всё равно уйдёт вслед за ним.Потому что в её жилах течёт кровь тех, кто не знает страха. Тех, кто идётвперёд, несмотря ни на что.

И что‑то внутри него — то, что онтак долго пытался подавить, — шевельнулось. Может, она и права? Может, вместе уних действительно больше шансов?

Но мысль о том, что она можетпогибнуть… Она была невыносимой.

***

Тарвин вернулся к столу,опустился в отцовское кресло и погрузился в раздумья. Скрип открываемой двериоторвали его от размышлений - в комнату вошла мать. За эти месяцы в её волосахприбавилось седины, но взгляд карих глаз по-прежнему оставался твёрдым, а спина— прямой.

— Сын, что случилось? Явпервые вижу Лину такой разъярённой. Ты её чем-то обидел?

Тарвин вздохнул:

— Я запретил ей идти со мной.Мать внимательно посмотрела на него: — Возможно, ты совершаешь ошибку. Лина —маг и целительница, кроме того, ей уже семнадцать. Она смогла бы стать тебенезаменимым помощником в пути.

— Может быть, ты и права,мама, — ответил Тарвин. — Но мой путь такой опасный... Может случиться чтоугодно, а я не могу и не хочу её потерять.

— Ах, сынок, — её ладонь,лёгкая и тёплая, ласково погладила сына по голове. — Никто не знает, гденайдёт, а где потеряет. У тебя ещё есть время подумать, прежде чем принятьрешение.

Она замолчала, словнособираясь с силами, а потом продолжила:

- Я должна кое-что тебе рассказать.

Мать прошла в угол комнаты,где стоял большой сундук, крышка откинулась без скрипа. Она достала оттудакорзинку. Обернулась и сказала:

— Сынок, помоги мне.

Тарвин подошёл и наклонилсянад сундуком. Там лежали два мешка - один из них продолговатый, другой обычный.Он достал их. Мешки оказались тяжёлыми. Вслед за матерью отнёс их к столу. Онапоставила корзину. Тарвин смотрел на всё это с непониманием.

- Что это? – спросил он.

Прежде чем ответить, матьприсела напротив сына.

- В этой корзине твой отецнашёл тебя, когда ты был ещё младенцем. Возле Барьера. Рядом лежали эти мешки.

Сердце Тарвина сжалось. Онразвязал первый мешок, и в полумраке комнаты тускло блеснул металл.

Внутри лежал арбалет — негрубое ремесленное изделие, а вещь, явно созданная мастером. Его ложа былавыточена из тёмного сплава, который придавал оружию загадочный, почти зловещийвид. Линии плавные, но строгие; каждая деталь подогнана с ювелирной точностью.На прикладе виднелись едва заметные гравировки — не орнамент, а, скорее, руны,смысл которых оставался неясен. Сбоку к арбалету пристёгнута обойма, в которойвиднелись короткие болты с бронебойными наконечниками.

Тарвин хорошо разбирался воружии – отец постарался. Но такое увидел впервые. В груди зашевелилосьстранное чувство – будто что-то давно забытое вдруг напомнило о себе.

Осторожно положив арбалет настол, он пригляделся к тому, что лежало рядом. Меч в ножнах.

Ножны из толстой кожи,прошитой медными нитями. Их поверхность украшали руны – такие же, как и наприкладе арбалета. Металл гарды тускло мерцал; рукоять, обтянутая замшей,выглядела так, будто её не раз сжимали в бою. На стыке клинка и гарды виднеласьнебольшая отметина — след старого удара, не разрушившего оружие, но оставившегопамять. Тарвин вытянул меч наполовину: лезвие оказалось узким, слегкаизогнутым, с двойной заточкой.

Во втором мешке лежал кожаныйдоспех. Тщательно выделанный, пропитанный чем-то таким, что придавалоповерхности влажный блеск. Скроен по фигуре: нагрудник с усиленными вставками,наплечники, прикрывающие плечи и верхнюю часть рук, защитные полосы на боках.Кожа толстая, но гибкая — она не сковывает движения, но выдержит удар. По краямаккуратные швы, прошитые вощёной нитью. На внутренней стороне - мягкиеподкладки из льна, чтобы не натирать кожу.

Рядом с доспехом - кожаныйпояс с металлическими накладками. Широкий, прочный. Видно, что рассчитан нетолько на то, чтобы удерживать оружие, но и на то, чтобы принимать на себячасть удара. Накладки — небольшие, овальные, из тёмного металла — расположенытак, чтобы прикрыть уязвимые точки на животе. На каждой выгравированы те жеруны, что и на арбалете. Всё это - единый комплект. К поясу крепятся петли икрючки — для ножей, мешочков с мелочями, без которых в пути не обойтись.

Он медленно провёл рукой покаждому предмету. Не новые, но и не ветхие. Оружие и защита тех, кто знал ценубою. Тех, кто готовился не к победе на турнире, а к выживанию в мире, где магияи сталь шли рука об руку.

И теперь всё это — его?

Мать молча наблюдала за сыном.В её глазах - смесь тревоги и решимости.

— Ты… ты никогда нерассказывала об этом, — наконец вымолвил Тарвин, проводя пальцами по холоднойповерхности арбалета.

— Не могла, — тихо ответилаона. — Твой отец просил хранить это в тайне до того дня, когда ты сам решишьотправиться к Барьеру. Он знал: рано или поздно ты пойдёшь по его следам.

Тарвин поднял глаза:

— Почему именно сейчас? Почемуне раньше?

— Потому что теперь ты готов,— мать встала, подошла к окну, за которым уже сгущались вечерние тени. — Когдатвой отец нашёл тебя, он сразу понял: ты — не обычный ребёнок. Корзина, вкоторой ты лежал, сплетена из ветвей серебристого дуба — дерева, которое растёттолько за Барьером. А в мешках… — она кивнула на стол, — эти вещи. Твой отецсчитал, что они — твоё наследие.

Внутри у Тарвина всё сжалось. Онстиснул кулаки:

— Но кто я? Если я не ваш сын…

— Ты — наш сын, — твёрдосказала мать, оборачиваясь. — В том смысле, который важнее крови. Твой отецлюбил... любит тебя как родного. Но твоя кровь… она не отсюда. И эти вещи —ключ к тому, кто ты на самом деле.

Она подошла к столу, осторожнокоснулась доспеха, пояса:

— Эти оружие и доспех не простые.- Мать грустно посмотрела на него: — Примерь их, сын.

В груди зашевелился холодок.Что-то внутри него сопротивлялось — страх перед неизвестностью, боязнь узнатьправду, которая может перевернуть весь мой мир с ног на голову. Но любопытство,смешанное с растущей решимостью, перевесило.

Тарвин расстелил доспех налавке, внимательно изучил конструкцию. Надел — и удивился: несмотря навнушительный вид, броня не сковывала движений. Кожа мягко облегала тело,наплечники не тёрли, нагрудник не мешал дышать. Он покрутился, наклонился,сделал выпад — всё идеально.

— Будто по моим меркам сшито,— пробормотал он и взял пояс.

Широкая кожаная лента сметаллическими накладками легла на талию как влитая.

Тарвин осторожно досталарбалет, провёл пальцами по ложе. Прохлада металла приятно холодила руку.Ладонь сжала оружие — и вдруг почувствовал: арбалет стал её продолжением. Онподнял руку, прицелился в тёмный угол комнаты. Линия взгляда легла идеально:рукоять легла в ладонь, словно была создана именно для его руки.

— Словно… ждал меня, —прошептал Тарвин.

Подумав мгновение, повесиларбалет на пояс с левой стороны. И удивился про себя – насколько привычно этополучилось.

Тогда он взялся за меч. Вытянулклинок до конца — тот издал тихий, почти музыкальный звон. Лезвие в полумракемерцало тусклым серебром. Сделал несколько пробных взмахов: меч оказалсяудивительно сбалансированным. Каждое движение получалось естественным, будто онвладел этим оружием всю жизнь.

«Как будто я уже держал егораньше», — подумал Тарвин.

Так же привычно, как и арбалетон повесил меч на поясе справа.

Мать молча наблюдала за сыном.Волнение и гордость одновременно читалось в её глазах… и обречённость.

Тарвин посмотрел на свои руки– на ладони, которые только что с такой лёгкостью приняли оружие и броню. Чтоэто значит? Кто он на самом деле?

- Ты что-то чувствуешь? – тихоспросила мать.

Тарвин не ответил. Но внутри унего что-то шевельнулось – древнее, забытое, но родное. Что-то, ждавшее своегочаса.

Его ладонь легла на рукоятьмеча — и вдруг он ощутил странное тепло, исходящее от металлических вставок.Руны на накладках слабо засветились, на мгновение озарив комнату багровымсветом.

Внутри его всё перевернулось.В голове вспыхнули образы: бескрайнее небо; могучий силуэт дракона, парящего ввышине; рука, сжимающая поводья. А потом - голос, звучащий где-то внутри:«Наконец то ты вернулся».

Голова его закружилась. Онсхватился за край стола, пытаясь удержать равновесие. Видение исчезло, но вдуше осталось странное чувство — узнавания, возвращения домой.

Мать, наблюдавшая со стороны,испуганно охнула, шагнула ко мне:

— Что случилось?

Тарвин медленно поднял взгляд.Его глаза светились тем же багровым отблеском, что и руны на поясе.

— Я… — он запнулся, пытаясьподобрать слова. — Я знаю, кто я. Вернее, кем должен стать.

Глубоко вдохнул, и вдруг почувствовалтакую уверенность, которой он сам от себя не ожидал:

— Это оружие... Эти доспехи…Они… ждали меня. - Провёл рукой по металлическим накладкам пояса. Рунывспыхнули ярче, на мгновение сложились в единый узор — силуэт дракона,обвивающего круг. - — В моей крови — древняя сила. Сила тех, кто управлялдраконами. Теперь я не просто ищу отца. Я возвращаюсь к тому, для чего рождён.

Мать молча смотрела на него,затем медленно кивнула:

— Значит, это не случайность.Всё, что с нами происходило, вело к этому моменту.

— Да, — сказал Тарвин твёрдо.— И теперь я знаю: Барьер — не конец пути. Это начало.

— Да, — кивнула мать. — Толькобудь осторожен, сын. Не только ради себя — ради всех нас.

Тарвин глубоко вдохнул,выпрямился. Сомнений больше не было. Всё встало на свои места.

— Я найду отца. И узнаю правду— кто я и зачем пришёл в этот мир.

Мать подошла, обняла сына,прижала к себе на мгновение.

— И вернёшься! Слышишь?

— Обязательно вернусь, —пообещал он. — С отцом.

За окном ночь окончательновступила в свои права. Где-то вдали, за горизонтом, мерцал багровый свет —словно отблеск того, что ждало впереди.

Глава 2. Пробуждение дракона

В глубине непри