Дахака

Жрицу била дрожь. Она дотронулась до больного запястья. То сильно саднило и гудело. Правую руку пронзало, словно молнией.

Старейшина же продолжал:

– Когда закончится обряд, первым делом ты сменишь эти гнусные одежды. Думаю, пурпурное одеяние, похожее на мое, придется тебе к лицу. Не стоит прятать под лохмотьями прекрасную грудь, мояжрица. И не стоит прятать под лохмотьями острые кинжалы.

Он замолчал. Арчиту пробирал озноб, как в лихорадке. От страха, шока и презрения. Презрения к Унташу. Презрения к самой себе за проявленную слабость и малодушие. Но старейшина обладал непонятной ей силой убеждения. Ты хочешь противиться… ты знаешь, что нужно противиться… но не можешь этого сделать. Девушка стояла посреди мрачного коридора, вслушиваясь в бешеное биение своего сердца и ощущая, как ворох мыслей, подобно встревоженному рою оводов, жалит разум.

Холодные руки Унташа нежно толкнули ее в спину, заставляя сделать шаг вперед.

– Иди же, прекрасная Арчита. Я понимаю, ты обомлела от свалившейся на тебя моей благодати. Но не забывай, что тебе еще предстоит совершить обряд. Не стоит заставлять богов ждать.

Последние слова были произнесены с нескрываемой иронией.

С трудом взяв себя в руки, жрица сделала неуверенный шаг. Ступни налились свинцом. Затем еще шаг. И еще. Девушка медленно двинулась к выходу, попутно пытаясь прийти в себя.

– Ты знал, что я могу обнаружить за той стеной, – прохрипела она, дабы отвлечься.

– Конечно, прекрасная Арчита, – спокойно молвил тот, – я ведь проницателен, ты знаешь.

– Зачем же поселил меня туда?

– Мне было все равно, – ей почудилось, что он пожал плечами, – в любом случае, твоя находка мало, что значит для меня. А вот для тебя… – голос Унташа снова стал вкрадчивым, – очень многое. Не правда ли, прекрасная Арчита?

Девушка не ответила. Поджав губы, она устремила взор вперед. Ей чудилось, что она идет слишком медленно, и этот коридор никогда не закончится.

Когда они вошли в коморку привратника и приблизились к выходу, казалось, прошла целая вечность. Массивный засов продолжал держать дверь на замке. Жрица остановилась перед преградой. Вот она, свобода. Такая близкая и такая далекая одновременно. Но она понимала, что это самообман. По ту сторону наверняка ждут верные стражи Унташа.

Словно прочитав ее мысли, старейшина молвил:

– Ты ведь умна, прекрасная Арчита?

Она вздрогнула, но ответила:

– Да, господин.

С ужасом девушка поняла, что начинает говорить точь-в-точь, как рабыня Унташа. Сухо и безжизненно. От этого сравнения ей стало дурно. К горлу подступила тошнота.

– Тогда ты знаешь, что нужно делать. И чего говорить не следует. Ведь так, моямилая?

– Да, господин.

– Прелестно. Иначе помни – мой гнев так же велик и безграничен, как и моя щедрость. Я легко смогу построить еще одну стену, – Арчиту затрясло, – а теперь… открывай. Мы слишком задержались сегодня.

Дрожащими руками девушка ухватилась за засов и потянула. Поначалу он не хотел поддаваться, и жрице пришлось приложить усилия. Наконец тот заскрипел и, будто с неохотой, вышел из пазов. Громко и прерывисто дыша, Арчита толкнула преграду обеими руками. С гулким звуком дверь медленно распахнулась. В заплаканное и изможденное лицо ударил солнечный свет.

***

Их было много. На первый взгляд около десяти, но внутренний голос подсказывал Арчите – она видит не всех. Как один с длинными копьями. Медные наконечники грозно блестели в лучах утреннего солнца. Хмурые загорелые лица. Они не сводят с нее пристальных взглядов. Мускулистые тела прикрыты теплыми рубахами. Глядя в эти беспристрастные глаза, жрица невольно поежилась. Восходящее светило пусть и было ярким, но почти не грело. Северный ветер с гор щипал кожу. Однако воинам старейшины он словно был нипочем. Девушка скосила взгляд чуть дальше. Туда, где начиналась широкая улица. Ее взор заприметил еще четверых. Предчувствие Арчиту не подвело – она видела не всех. Воины, что стояли поодаль, были вооружены луками. И они уже приладили стрелы к тетиве. Девушка поняла, что бежать в открытую не удастся. Ее просто подстрелят, как кролика.

Нервно сглотнув, она вновь глянула перед собой и только сейчас заметила, что среди воинов находится ее старый знакомый. Смотритель местных животных Атта-Ури. Его сутулые плечи по-прежнему прикрывала серая накидка из овечьей шерсти. Завидев Арчиту, тот расплылся в своей привычной улыбке и поклонился.

– Рад видеть тебя снова, юная жрица. Ты сияешь, аки звезда на небе!

Арчита промолчала. Теперь добродушное лицо старца не вызывало теплого отклика в душе. Наоборот. Миролюбивый смотритель выглядел крайне неестественно на фоне остальных обитателей селения.

– Подайте мне повозку, – раздался позади холодный голос Унташа.

Арчита вздрогнула и обернулась:

– Мою лошадь тоже.

Старейшина хищно улыбнулся:

– Она тебе не понадобится, прекрасная Арчита. Ты поедешь со мной.

– Там мои вещи, – не отводя взгляда, твердо молвила жрица, – они нужны для обряда.

– Не волнуйся так, – Унташ сложил руки перед собой, – их тебе принесут.

По его взгляду девушка поняла, что спорить бесполезно. Унташ не пойдет на столь очевидный риск. Поджав губы, Арчита отвернулась. Поэтому не видела, как старейшина подал молчаливый знак, и двое воинов подошли ближе, встав у жрицы за спиной.

– Сегодня такой ясный день, – залепетал Атта-Ури, – он подобен лику твоему, господин Унташ-Сарру. Отличный день для беседы с богами!

– Я знаю, смотритель, – осклабился тот, – я знаю.

Однако старец будто не замечал хищного лика своего господина:

– Боги благоволят тебе, великодушный старейшина!

– Тогда почему боги не подстегнут этих лентяев как следует? – холодно оборвал Унташ.

Арчита недоуменно покосилась на него, не понимая, о ком тот говорит.

В этот миг синие глаза Унташа сощурились. Он устремил взор в сторону главной улицы.

– Упомянешь всуе, и они тут как тут, – медленно произнес он и вальяжно двинулся в том направлении.

Арчита проследила взглядом за старейшиной. Она увидела, что в их сторону идут два человека. Один – почтенного возраста муж. Его виски тронула седина, однако коротко остриженные волосы еще сохраняли естественный цвет. Они сильно выгорели на солнце и приняли песочный оттенок. Худощавое тело прикрывало белое одеяние без рукавов, опоясанное кожаным ремнем. Густые темные брови сошлись на переносице, придавая ему хмурый и недовольный вид. Второй был моложе и крупнее. Красная туника плотно облегала округлый живот, а голову венчала синяя ребристая шапка. На толстом указательном пальце левой руки, подобно далекой звезде, сверкало золотое кольцо. Лицо мужчины было гладко выбрито. Сложив пухлые и холеные руки перед собой, он то и дело потирал ладони друг о друга, словно чем-то довольный торговец.

«Быть может, это и есть торговец?» – подумала Арчита, а вслух спросила.

– Кто они?

– О ком ты, юная жрица? – уточнил Атта-Ури.

Девушка кивком указала в сторону приближающихся людей, навстречу которым шел Унташ. Проследив за ее взглядом, смотритель животных пояснил:

– Это верные подданные дорогого старейшины нашего. Слева, – он указал скрюченным пальцем, – почтенный муж в светлых одеждах, подобных снегу Хинду-Кауш – глава общины крестьянской, Суприри. Он поедет вместе с нами.

Арчита вновь взглянула на приближающихся мужчин. Старейшина уже почти поравнялся с ними. Только сейчас жрица заметила, что большинство местных жителей выглядывают из проемов своих домов. Они с опаской и тревогой смотрели в сторону дома Унташа. Девушка то и дело ловила на себе их недовольные и, иногда, угрожающие взгляды.

Сердце Арчиты сжалось. Ах, если бы она только могла рассказать людям правду.

«Ты можешь. Просто боишься, что тебя тут же пронзят копьем. О, Богиня-мать, прости меня за малодушие…».

– Зачем ему ехать с нами? – выдавила из себя она.

– Чтобы засвидетельствовать волю всевышних, – улыбаясь, пояснил Атта-Ури, – и передать весть сладкую, аки мед, людям нашим.

– А тот, другой?

– Это Шилхаха. Наш лучший торговец. Его знаниям в своем ремесле позавидуют многие.

– И он тоже едет с нами?

– Конечно, юная жрица! – воскликнул старик. – Ведь почтенному Шилхахе тоже хочется узнать, благословят ли боги лазуритовый рудник?

– Да, конечно, – сухо ответила она, поджав губы.

На торговца она больше не смотрела. Все ее внимание было приковано к общиннику Суприри. Мозг лихорадочно искал возможность передать ему вести о страшной участи, постигшей местных жрецов, но пока не находил. Воины Унташа неотрывно следили за ней и, казалось, ловили каждый ее вдох.

«Как же это сделать?».

Тем временем старейшина подошел вплотную к мужчинам. Между ними завязался разговор. Девушка не могла понять, о чем идет речь. Северный ветер сносил даже те обрывки фраз, которые могли долетать до того места, где она стояла.

Арчита бы и дальше продолжала следить за ними, если бы не услышала позади слабый стон. Девушка развернулась и остолбенела.

По проходу между домом старейшины и хлевом, из которого доносилось протяжное мычание, шла рабыня. Та самая, что прислуживала ей с Унташом за ужином. Женщина была полностью обнажена. Грязные волосы растрепались в разные стороны. Уши раскраснелись, словно объятые тлеющим пламенем. На лице виднелись засохшие бурые пятна. По внутренним сторонам бедер медленно стекала кровь, смешиваясь с кусками коровьего помета на голенях.

Жрица ощутила, как холодеет. И вовсе не от свежего ветра с севера.

«Завтра на рассвете тебе будут драть уши. По полчаса за каждый пропущенный хлопок. А затем ты будешь ублажать моих стражников. Всех десятерых».

Слова старейшины, сказанные накануне, пронеслись у нее в голове. Столь яркие и отчетливые, будто она услышала их минуту назад.

«О, Богиня-мать, неужели он… неужели он позволил сделать это с ней? Богохульник… проклятый выродок!».

Ее взгляд встретился с глазами женщины. И Арчита вновь не увидела в них ничего, кроме пустоты. В этих очах не было жизни. На нее будто таращился мертвец, восставший из могилы.

Вся кровь отхлынула от лица девушки. Она спешно отвернулась, тщетно пытаясь унять биение сердца. То, уже в который раз за последние сутки, словно пыталось вырваться наружу.

Атта-Ури заметил неладное и озабоченно поинтересовался:

– Что с тобою, юная жрица? Ты побелела, аки молоко!

– Зачем… – просипела Арчита, хватаясь за грудь у основании шеи, – зачем так…

Старец заметил краем глаза плетущуюся рабыню. Та, шатаясь и с трудом волоча ноги, медленно шла ко входу в жилище старейшины. Улыбка на губах Атта-Ури померкла, однако не исчезла совсем. Казалось, в этом мире не существует того, что способно стереть ее окончательно.

– Прогневала старейшину нашего, – тихо изрек он, – вот и карает ее господин.

– Но зачем такая жестокость? – с болью во взоре посмотрела на старика Арчита. Ее лицо скривила гримаса отчаяния. – Даже если она рабыня?

– Разве там, откуда родом ты, юная жрица, с рабами не обращаются подобно? – ответил вопросом на вопрос старик.

– Нет.

Девушка по-прежнему пыталась унять сердцебиение. Она шумно втягивала носом воздух и выдыхала ртом.

– Сколько земель, столько нравов, – с видом мудреца изрек Атта-Ури, – и в каждом краю законы свои.

Жрица не ответила. Она отрешенно смотрела перед собой, пытаясь взять себя в руки. Образ несчастной рабыни, над которой издевается хозяин, надолго впечатался в память.

Видя, что Арчита никак не реагирует, смотритель животных, со вздохом, продолжил:

– Он может делать с ней все, что пожелает, юная жрица, – Атта-Ури поклонился, – старейшина для нее пастух, а она – его заблудшая овца.

Девушку передернуло. Ей начинало казаться, что это место… эти люди… все они медленно, но неумолимо разрушают ее разум. С каждой секундой, проведенной здесь, она чувствовала себя все хуже и хуже. Будто кто-то незримый высасывал все жизненные соки. Как странник, изнывающий от жажды, не оставляет и капли влаги в спелой дыне.

Смотритель животных тем временем продолжил:

– Но милость нашего старейшины, господина Унташа-Сарру, несравнима. Она подобна божьей – такая же глубокая и великодушная. Он прощал Урутук не раз… простил тогда… уверен, простит и сейчас, – Атта-Ури проследил, как несчастная скрывается в сумраке дома. – Ведь смерть их ребенка…

– Что?! – выдохнула Арчита и во все глаза уставилась на старца.

Атта-Ури улыбнулся чуть шире. И эта улыбка была печальной.

– Не рассказывал, видать, тебе наш господин. Урутук не токма рабыня ему, но и супруга.

Часть II. Искупление

Он создан Ахриманом

Сильнейшим быть во лжи

На гибель всего мира,

Всех праведных существ.

Авеста.

1

Девушка взирала на смотрителя животных, словно на умалишенного. Ее зрачки расширились, рот приоткрылся. Дыхание перехватило.

– С… с… супруга? – пролепетала Арчита.

– О, да, юная жрица, – поклонился Атта-Ури, – она супруга нашего великодушного старейшины.

«Супруга… великодушного… старейшины».

Эти речи никак не укладывались у нее в голове. Великодушный старейшина. Сие слово последнее из известных, кое можно использовать в отношении к этому деспотичному выродку. Супруга… какой уважающий себя муж будет так относиться к собственной супруге?

«Богохульник. Поганый выродок! И единственный человек на свете, которого Унташ уважает, это он сам. Как… как такое возможно?!».

– От… от чего он погиб? – оправилась от шока жрица.

– О, Арчита, – извиняющимся тоном ответил старец, – если сам старейшина не поведал тебе сию историю горькую, то сомневаюсь, что в праве распускать я свой язык.

Тем временем беседа Унташа с мужчинами завершилась, и все трое направились к месту, где она стояла. Девушка видела, как оба представителя селения изучают ее пристальными взглядами. Общинник – с долей неодобрения и осторожностью. Торговец – с предвкушением грядущей наживы. Последний нравился жрице все меньше и меньше. Упитанный купец слишком сильно напоминал старейшину. Особенно своим алчным взглядом и кривой усмешкой на пухлых губах.

– Прекрасная Арчита, – проговорил Унташ, – позволь представить моих подданных, – широким жестом он указал на подошедших вместе с ним, – староста общины Суприри и мой главный поверенный в торговых делах Шилхаха.

– Рад встрече, госпожа, – ровным тоном молвил староста и, прижав правую ладонь к сердцу, отвесил поклон. Вежливый и сдержанный. – Да благословят тебя боги.

– И тебя, Суприри, – кашлянув, выдавила Арчита.

Слова давались ей с трудом. Каждое мгновение, проведенное здесь, таило в себе опасность нового удара. И любой из них готов был выбить почву из-под ног. Собрав остатки воли в кулак, девушка постаралась придумать, как ей сообщить о смерти жрецов общиннику, не навлекая подозрений Унташа, но ее сбил с мысли голос торговца. Скрипучий и резкий, он бил по ушам так, словно рядом кто-то царапал ножом по металлу.

– Надеюсь, боги примут правильное решение, и нам достанутся горы лазурита.

– Мы скоро узнаем это, дорогой Шилхаха, – сказал Унташ и взглянул на Арчиту, – прекрасная жрица здесь именно за этим.

– Так не будем же тянуть время, как бабка пряжу на рынке, – проскрежетал торговец.

Девушка с трудом удержалась, чтобы не поморщиться от отвращения. Затем она невольно скосила взгляд вниз, на руки Шилхахи. Тот продолжал держать их перед собой и тереть холеные ладони друг о друга, издавая неприятный шаркающий звук.

Шварк-шварк, шварк-шварк.

Внутри жрица вся похолодела. Мысленно она вновь вернулась к событиям этой ночи. Когда шла по коридору в сторону таинственного свечения. Именно тогда она услышала странный звук, доносившийся из кухни дома старейшины. Точь-в-точь такой же, какой издавали сейчас руки торговца…

«Шварк-шварк… шварк-шварк… шварк-шварк…».

А потом она увидела ее…

На этот раз Арчита не сдержалась, ее передернуло.

Это заметил Суприри:

– С тобой все нормально, жрица? Выглядишь больной.

Она увидела, как Унташ пристально смотрит на нее и натянуто улыбнулась:

– Благодарю, староста, все хорошо. Просто немного холодно и плохо спала.

Тот слегка нахмурился. Морщины на широком лбу стали глубже, а брови еще плотнее сошлись на переносице. Арчита с трудом сдерживала отчаянный порыв выкрикнуть ему правду в лицо.

Наконец, тот молча кивнул и отвернулся. Однако в последний миг девушке почудилось, что в глазах Суприри мелькнул огонек. Но суть его осталась неизвестной. Да и был ли он вообще? Возможно, то лишь плод уставшего разума и разыгравшегося воображения.

Позади раздалось громкое мычание и тихий стук колес по грунту. Обернувшись, жрица увидела, что по проходу между хлевом и домом старейшины к ним приближается крупная повозка из обожженной глины. В нее были запряжены два черных быка. Белые рога ярко выделялись на фоне темной шерсти, а глаза с вытянутых морд сурово смотрели перед собой. Наступающие животные виделись Арчите вестниками беды. Беды, которая неминуемо должна свершиться. Было в облике быков нечто жуткое и отталкивающее. То ли цвет… то ли выражение глаз.

«Это всего лишь быки… это всего лишь быки».

Жрица невольно отступила, когда повозка приблизилась ко аходу в дом. Она не сразу заметила, что ей управляет еще один воин. Такой же мрачный и молчаливый, как и остальные. Проехав еще немного, он остановил животных и спрыгнул на землю, освобождая место на широкой скамье. Один из быков обернулся и взглянул Арчите в глаза. Та спешно отвела взор. Словно зверь был порождением Тьмы. Прикрыв веки, она мысленно вознесла молитву Богине-матери и попросила даровать ей сил.

– Не станем же понапрасну терять время, – услышала она холодный голос Унташа и открыла глаза, – отправляемся к пещере. Прекрасная Арчита явит нам волю богов.

– Мне нужны мои вещи для обряда, – напомнила девушка.

Старейшина ухмыльнулся и кивнул в сторону повозки:

– Они уже там, жрица. Не стоит думать, что мои уши залиты свинцом.

Суприри нахмурился еще сильнее, однако смолчал.

– О, да благословят боги путь наш! – воскликнул Атта-Ури, воздевая руки к небу. – Пусть он будет таким же гладким, как шерсть быков этих!

Не обращая внимания на речь смотрителя, Унташ ловко запрыгнул на скамью и схватил шест погонщика.

– Ты поедешь вместе со мной, Арчита, – бросил он и воззрился на нее сверху вниз.

На слегка дрожащих ногах, жрица подошла к повозке, оперлась о сидение и, стараясь не смотреть на быков, забралась следом. Старейшина не лгал. Тюк с ее вещами лежал на скамье между ними.

– Отправляемся в путь же! – торжественно крикнул Унташ и подстегнул животных.

Со скрипом, будто нехотя, повозка пришла в движение. Воины старейшины окружили телегу плотным кольцом, лишая Арчиту последней надежды хотя бы замыслить побег. Девушка вцепилась в сидение. Суприри, Шмлхаха и Атта-Ури пошли следом.

– Они не поедут в повозке с нами? – невольно вырвалось у Арчиты.

– Нет, моя жрица, – спокойно ответил Унташ, гордо глядя перед собой.

– Но ведь тут полно места! Зачем заставлять их идти пешком?

– Это место не для них, – он обернулся и пронзил ее холодным взглядом, – их место там, позади. А это, – он похлопал свободной рукой по скамье, – только для меня и, – он омерзительно осклабился, – быть может, для тебя. Если сегодня все сделаешь правильно, прекрасная Арчита.

Заметив, как округлились ее глаза, Унташ презрительно хмыкнул и отвернулся:

– Что, в долине Синдху тоже так не принято?

– Есть взаимное уважение… – начала было жрица, но старейшина резко перебил.

– Сажать их рядом с собой – это неуважение! И в первую очередь, к самому себе. Нужно заслужить положение подле меня, прекрасная Арчита. А не раздавать его кому попало.

На этот раз девушка не смогла сдержать гримасу отвращения. Унташ заметил это, однако лишь шире осклабился:

– Что, тебе это не нравится, прекрасная жрица? Считаешь меня высокомерным извергом, который в грош не ставит никого, кроме себя?

Арчита промолчала и отвернулась. Она не хотела смотреть на этого человека. Вообще видеть его не хотела. Никогда. Но он был здесь. Сидел рядом на скамье, источая аромат полевых цветов. И за этим приятным запахом скрывался ядовитый паук. Опасный и жестокий. Омерзительный.

Повозка пересекла главную улицу и свернула на боковую тропу. Она шла вдоль скалистого кряжа. Справа высилась природная и отвесная стена. Слева – поле, засеянное пшеницей. Золотые колосья приминались порывами ветра, чтобы через пару секунд вновь распрямиться. Движения стеблей сливалось в единое подобие волн. Равномерный стук колес и копыт приглушался шумом шаркающих шагов. Более дюжины воинов старейшины не отходили от повозки ни на шаг. Их лица были все так же суровы и непроницаемы. Суприри, Шилхаха и Атта-Ури замыкали процессию. Восходящее солнце светило им в спину, а порывы ветра трепали волосы. Торговец то и дело придерживал руками шапку, дабы ту не сорвало.

– Ты не ответила на мои вопросы, прекрасная Арчита, – холодно подметил Унташ, – решила меня не замечать? Я не люблю, когда мной пренебрегают. Я заслуживаю внимания.

– Мне нечего ответить, господин, – сдержанно молвила жрица.

– Хм, – презрительно хмыкнул тот, – тогда послушай, что я расскажу тебе.

У нее не было никакого желания внимать речам старейшины, но выбора не оставалось.

– Я оказываю этим людям милость, что позволяю идти следом за мной.

– Вот как? – задохнулась от возмущения Арчита и воззрилась на него.

– Да, – невозмутимо ответил Унташ, – это жест великодушия и моей доброй воли.

Какой бы ужас и отвращение ни внушал старейшина, девушка ощутила, как закипает от гнева.

– Плестись по дороге, глотая пыль под лучами солнца – это жест великодушия?!

– Именно так.

– Ты чудовище, Унташ! – не сдержавшись, выпалила она.

Тот громко рассмеялся. Хохот эхом отразился от скал, лишь усиливая его зловещий тон.

– О, моя жрица, ты опять пытаешься оскорбить меня. Нехорошо. Очень нехорошо. Разве так пристало вести себя перед господином? – отсмеявшись, он покосился на нее и холодно добавил. – Но я прощаю тебя. Ведь твоя вспышка вызвана невежеством. И я, как заботливый и великодушный господин, снизойду до тебя, дабы исправить сей досадный просчет.

Повозка наехала на кочку. Ее сильно тряхнуло. Арчита крепче вцепилась в глиняное сидение. Костяшки на пальцах побелели. Процессия медленно приближалась к хвойному лесу. Вблизи он уже не казался сплошным частоколом деревьев. Ветер гудел среди макушек и играл раскидистыми ветвями.

– Шилхаха, мой почтенный торговец, не раз бывал в западных землях. Я нередко посылаю его туда. Ведь нам необходимо наладить связи для сбыта лазурита.

«Ублюдок!– подумала Арчита. – Он уже все решил! О, Богиня-мать, как же мне ему помешать?!».

Она бросила косой взор назад. Суприри шел по дороге вместе с остальными. Заметив ее взгляд, он снова нахмурился.

– Ты совсем не слушаешь то, о чем я говорю, прекрасная Арчита, – сказал Унташ, – не вынуждай меня наказывать тебя.

– Я еще не твоя рабыня, чтобы ты мной распоряжался! – огрызнулась она.

– Это уже не имеет значения, – спокойно ответил Унташ.

– Конечно! – Арчита чувствовала, как накопленный страх перерождается в гнев. – Ты даже со своей супругой обращаешься хуже, чем со свиньями!

Старейшина посмотрел на нее. В синих глазах вспыхнуло пламя.

– Это Атта-Ури распустил свой длинный язык? Я давно заметил, что стоило ему его подрезать. Под старость лет смотритель совсем выжил из ума.

–Тебе все равно нет ни до кого дела!

– Ошибаешься, моя жрица, – казалось, ее гневная тирада ничуть не тронула его, – мне былои естьдо кого дело.

– До себя!

Унташ не ответил. Он поджал губы и как будто на мгновение погрузился в прошлое. Арчита увидела скорбь, мимолетно промелькнувшую в этих бездонных глазах. Ее озадачила перемена в старейшине. Однако через пару секунд его лицо вновь обрело хладнокровный и презрительный вид.

– Мог бы позволить взять ему осла, раз кичишься своим великодушием, – бросила жрица уже чуть более спокойно.

– Ах, да, – словно не замечая ее слов, сказал Унташ, – спасибо, что напомнила, прекрасная Арчита. Так вот, мой почтенный торговец Шилхаха бывал в западных землях. Однажды он посетил тамошний город Аншан[1]. Я ведь уже говорил, что там очень любят лазурит? Ну, прямо сейчас это не важно. Я хочу развеять туман невежества перед тобой, моя жрица. Так вот, побывав в Аншане, мой почтенный торговец услышал одну любопытную историю. Говорят, в одной далекой стране властвует правитель, при виде которого все обязаны падать на колени. И никто не смеет из подданных поднять на него свой взор. Иначе, – старейшина рассек воздух шестом, – смерть! Но что поражает больше всего – они считают его богом! Представляешь, прекрасная Арчита? Живым богом! – Унташ вновь посмотрел на нее. – Мне кажется, теперь я не выгляжу столь высокомерным в твоих глазах, моя жрица. Ведь я не считаю себя богом и не повелеваю целовать землю под моими ногами.