После полуночи

Спустя полчаса мы у стойки регистрации. Лампы делают лица резкими и уставшими.

Пахнет мокрой тканью, кофе и металлом. Я опускаю стакан чуть резче, чем собиралась.

— Ты мне веришь?

— Я тебя слышу.

Я сдвигаюсь на полшага и ловлю опору ладонью о стол.

— Ты опять закрылась.

— А ты опять давишь темпом.

Я сжимаю ремешок до боли в пальцах и отпускаю.

— Хорошо, идём медленнее.

— Идём.

Я отхожу на полшага, ладонь ложится на край стола.

Я прижимаю язык к нёбу и заставляю себя остаться в этом разговоре. За дверью вспыхивает чужой смех и обрывается.

Ближе к полуночи мы в зале с полукругом кресел. Неоновая полоска у двери дрожит и раздражает.

Дерево в зале отдаёт сухим теплом, а из щелей тянет холодом. Телефон коротко дрожит и затихает.

К нам подходит сотрудник, и ритм разговора ломается. Слишком узнаваемый момент.

— Вы слишком увлеклись друг другом.

— Мы ничего не делаем молча.

Я поворачиваюсь к окну и возвращаюсь к разговору.

— Это легко сказать задним числом.

— Легко врать. Мы не врём.

Я сую ладони в карманы, чтобы не выдать дрожь.

Ноги просят выход, тело тянет обратно. Оба пути плохие, и это бесит. Он убирает часы, будто освобождает руки для серьёзного разговора.

Ещё позже мы в стеклянной галерее. Свет мягкий, а напряжение всё равно держит за горло.

Сухой древесный запах сталкивается с прохладой с улицы. Щелчок замка тихий, но от него сводит плечи.

Поворачиваюсь к стеклу и считаю, чтобы не сорваться. Артём не трогает меня, только ждёт.

— За меня не выбирай.

— Не сделаю этого.

Я двигаю стакан пальцами, гася желание сжать кулаки.

— Повтори вслух.

— Обещаю, не буду.

Я двигаюсь к нему на шаг и останавливаюсь.