Герой и Писатель

Он мог сидеть там сколько угодно.

Именно так писатель представлял самого себя: маленьким ребёнком, который не испытывает острой нужды в чём-либо, но всё равно ждёт, что кто-то придёт и скажет ему, куда идти.

Он не знал, чего ждёт. Не знал, кто должен прийти. Но почему-то был уверен, что без чужой помощи ему не разобраться.

Писатель поднялся и несколько раз прошёлся по комнате.

Наконец он решился включить компьютер, открыл текстовый редактор и перечитал то, что написал вчера.

Писатель словно спрашивал героя: почему ты не счастлив, имея свободу и пару монет в кармане? Чего ты хочешь?

Поймав себя на глупой мысли, что разговаривает сам с собой, он продолжил писать.

Герой, упав в очередной раз, нашёл в себе силы подняться. Его не волновало, видел ли кто-нибудь эту немую сцену, кто и что подумает о нём. Он просто сделал очередной шаг вперёд, не преследуя конкретной цели и не ожидая от себя великих свершений. Он лишь нёс на себе то, что когда-то обещал друзьям.

Он не задумывался о том, были ли они настоящими друзьями и что хорошего его путь мог привнести в этот мир. Он просто делал шаг вперёд. Давно сойдя с понятного ему пути, давно заблудившись, он больше не ждал лучей света в конце тоннеля. Словно наперекор всему, он шёл в самую глубь этой тьмы.

Ему предстояло победить дракона.

Спасти принцессу.

Остановить злого волшебника.

Писатель откинулся на спинку кресла и приложил пальцы к губам, словно медленно затягивался сигаретой. Прикрыв глаза, он медленно, будто боясь порвать незримую нить, выдохнул. Затем открыл глаза и ещё раз посмотрел на то, что написал.

И неожиданно для себя нащупал ту самую нить.

Герой не пытался спасти этот мир. Он пытался спастись сам.

Его путь, ожидания окружающих и та клятва, которую он когда-то дал самому себе, заставляли его сделать следующий шаг.

Если герой всё ещё пытался оправдать ожидания окружающих, то писатель давно их оправдал. Он «вырвался из грязи», словно прошёл тысячу испытаний и достиг своего места в жизни.

Хотя на самом деле в его жизни не было серьёзных ударов судьбы, и всё, что у него есть, приходило само собой. Словно писатель жил с лампой джинна под подушкой: квартиру ему подарили, бизнес предложили друзья, даже машину он купил лишь для того, чтобы не платить налоги.

А сам он в этой жизни словно не сделал ничего. И, возможно, сам факт того, где он оказался, не делал его счастливым.

Поэтому он преподносил свою историю как становление голодного бродяги в достойного представителя общества. Не благодаря судьбе, а вопреки ей.

Он хотел бы, чтобы его жизнь была примером для других. Хотел рассказать, как ему было тяжело и через что ему пришлось пройти ради всего того, что у него есть.

Но реальность такова, что проходить ему ничего и не пришлось. И он ничего не имел — ничего ценного для самого себя.

Джинн исполнял желания, забирая что-то ценное из его жизни. И теперь писатель больше ничего не желал, боясь променять что-то по-настоящему важное на очередную безделушку для успокоения собственного эго.

Его мысли в очередной раз возвращались к герою. Писатель задумался: как бы поступил герой, если бы у него было право загадывать желания? Что может загадать человек, у которого есть путь, и чем он готов пожертвовать ради этого?

Писатель почесал бороду и решил написать.

Его путь словно противоречил сам себе. Каждый его шаг, словно ошибка, приводил к непоправимым последствиям. Потеря друзей, ориентиров и нравственных ценностей превратила обычного человека в «героя», который был всем обязан, но сам уже ничего не хотел.

Найдя лампу джинна, такие герои желают освободить джинна, установить мир во всём мире и решить чужие проблемы. Не потому, что действительно этого хотят, а потому, что надеются поступить правильно, не запятнать своё имя. Ведь, спасая мир тысячу раз, тебе всё равно припомнят, как однажды ты прошёл мимо голодного человека и ничем ему не помог.

Хотя герой и сам был голоден, истощён и изнурён. Не своими скитаниями, а той дорогой, по которой его вело общество. Он давно принял, что общество будет осуждать тебя за малейшую оплошность. Но миг триумфа был слишком сладок.

Писатель, словно печатая вслепую и видя образ своего героя перед собой, чувствовал с ним такое родство, которое было сложно описать.

Герой давно уже не пытался спасти этот мир. Он пытался спасти себя. В очередной раз совершить невозможное, в очередной раз пройти через всё, лишь бы на мгновение почувствовать себя живым.

Оказавшись в толпе чужих людей, чьё мнение и отношение его не волновали, он должен был стать центром внимания. Они могли бояться его и тайно ненавидеть, но сегодня были обязаны скандировать его имя и благодарить за его героизм.

Героизм был для него наркотиком.

Знал ли об этом сам герой?

Писатель словно почувствовал удар ниже пояса и с неожиданной яростью стал защищать героя.

Общество делает из людей монстров, навязывая им правила, но взамен даёт награды, а затем требует очередных жертв. Тысячи людей, которые вставали на этот путь до героя и которые встанут после него, будут забыты, погребены под завалами истории.

Хороший герой — живой герой. Но какой из него герой, если его жизни ничего не угрожало? Что это за подвиг, если ему не пришлось в одиночку сразить огнедышащего дракона? Такое общество в расчёт не берёт.

Вывод сводил героя с ума. Быть героем — значит потерять всё, потерять себя за горсть монет и минуту триумфа. Но иначе он уже не мог.

Путь, который герой избрал сейчас, возможно, был для него последним. Он не спасёт мир от голода и войн, и за это король не отдаст ему полцарства. Но в последний миг герой почувствует свободу, наконец пройдя путь, который придумали за него.

Герой стал жертвой, всего лишь овцой для общества, но не согласился покорно идти на съедение волкам. Вопреки всему, он решил победить их — тех самых, что изуродовали его жизнь, внушили ему свою правду, умолчав об истине, тех, кто был виновен в том, что он всё потерял.

Испытывал ли герой ненависть к обществу или жалость к нему, он и сам не знал. Он не мог посмотреть врагу в глаза, не знал, на что тот способен.

Это был его последний бой.

И всего несколько дней отделяли его от победы над врагом.

Писатель гордо поставил точку. Перечитывая написанное, он почувствовал, как в его голове воцарился хаос. Он путал себя с героем, проводил параллели и тут же доказывал самому себе, что вымышленный им персонаж — лишь фантазия.

Он потянулся к уже привычной кружке кофе и, не найдя её на столе, вышел из ступора.

Произнёс вслух:

— О чём я вообще думаю?

Повернув голову, он увидел перед собой отчёты, которые должен был проверить ещё неделю назад. Он давно этим не занимался, но не из-за веры в людей, а из-за какого-то безразличия. Возможно, даже надеялся, что кто-нибудь совершит ошибку, которую ему, директору, придётся исправлять.

Он медленно встал и, уже на автомате выполняя привычный ритуал приготовления кофе, не мог выбросить из головы мысли о победе, обществе и пути.

Вернувшись за стол, он поставил кружку, взял отчёт и, поглядывая на написанное им, делал вид, что проверяет документы.

Допив кофе и так и не уделив особого внимания отчёту, он с торжеством победителя положил его на место.

Его мысли всё ещё были прикованы к «последней победе героя».

Но что это за победа?

Писатель боялся признаться даже самому себе. Он уже знал, куда идёт герой. Пазл в его голове складывался с ошеломительной скоростью, но писатель не мог признаться в этом и высказать свою догадку — как говорится, на бумаге.

В этот момент он считал себя гением, словно разгадал загадку самого мироздания. Но, боясь признаться в этом даже самому себе, он продолжал пролистывать текстовый документ, выхватывая отдельные слова и предложения, которые, словно кусочки пазла, идеально подходили ко всему, что складывалось у него в голове.

И с каждой секундой его триумф всё сильнее нагонял тоску.

Глаза, «уставшие от монитора», начали слезиться. Он потянулся за кофе, но кружка оказалась пустой.

Мгновение — и кружка полетела в экран монитора.

Писатель вскочил с кресла и швырнул его в сторону.

По его щекам стекали слёзы, но он не находил в себе сил произнести хоть слово. Даже сейчас, оставшись наедине с пустотой, он не мог признать собственную боль.

Его путь ещё не был пройден. Всё, что он делал до этого, оказалось лишь разминкой.

Зависть к герою или сочувствие к нему — писатель уже не мог разобраться в собственных чувствах. Они довели его до такого состояния, что он, сидя на полу, наконец задумался: