СМЕРШ – 1945. Книга восьмая

Во-вторых, и это главное – немец нам больше не нужен. У нас есть направление, точка на карте и понимание, какой именно груз искать. Всё, что этот тип мог дать, он уже дал. Причём совершенно бесплатно и абсолютно против своей воли.

Так что пусть Ласточкин забирает пленного. Оформляет, регистрирует, беседует. Нам не жалко.

Развязали немцу ноги, подняли, вывели в коридор. Зотова оставили в кабинете ковыряться в бумагах дальше. Вдруг ещё что-то нароет. Ему упорства и настойчивости не занимать. Чёртов терминатор.

Фриц топал вниз по ступеням с выражением полного принятия ситуации на лице. Он себя уже похоронил. Но перед спуском в подвал вдруг остановился, обернулся и посмотрел мне в глаза. Именно мне, не Карасю. Что-то пленного напрягало в моем равнодушии.

– Вас больше ничего не интересует, господин старший лейтенант? – спросил он.

– Иди уже, – подтолкнул его в спину Карасев. – Нашёл господинов.

Я вообще промолчал. И это обеспокоило фрица ещё больше. Пока спускались по ступенькам, он снова несколько раз оглянулся. Чуть не упал. Думаю, немец понял – мы что-то нарыли и нам реально больше не нужна его информация. Он как-то сразу загрустил. Видимо, уже не так верил в свою скорую смерть.

Подвал под физкультурным залом когда-то был школьной кладовой. Низкие кирпичные своды, бетонный пол, под самым потолком узкие окошки-продухи, забранные решёткой. Ни лампочки, ни отопления. Только керосинка на столе у входа да сквозняк, который тянет откуда-то снизу.

И никаких камер, само собой. Имелось только четыре кладовки с деревянными дверями, на которые повесили замки. В одной сидели наши четверо фрицев из вагона. Три остальные пустовали.

У входа в подвал, за школьным столом сидел дежурный. Сержант с обожжённой щекой, тот самый, что чуть больше часа назад принимал у нас пленных. Судя по всему, он тут и за начкара, и за писаря, и даже частично за коменданта – людей не хватает катастрофически, Ласточкин не соврал.

Увидев нас, отодвинул кружку со свежезаваренным чаем, вскочил на ноги.

– Принимай, – Карась подтолкнул фрица вперёд.

Сержант молча уселся обратно, достал из ящика стола бланк, обмакнул перо в чернильницу.

– Основание? – по-деловому поинтересовался он у капитана.

Мишка протянул дежурному сложенный вдвое лист. Написал его ещё наверху. Рапорт о задержании, коротко, на полстраницы, с подписью и датой.

Дежурный прочёл, кивнул, подколол к своим бумагам.

– Фамилия, звание задержанного?

– Понятия не имею, – честно ответил Карась.

– В смысле? – Сержант оторвался от писанины и поднял голову.

– В прямом. Герр не пожелал представиться. Фиксируй как неустановленные.

– Товарищ капитан. – Дежурный вздохнул тяжело, драматично. – У меня журнал, документация. Мне перед товарищем комендантом отчитываться. Он спросит про «неустановленного», а я чего отвечу?

– Ответишь, что немец нам попался скромный, не хочет о себе рассказывать, – хохотнул Мишка.

Сержант посопел, но записал.

– Обыскать не забудь, – вмешался я. – Швы прощупай, подкладку, пояс. И каблуки посмотри.

Начкар глянул на меня с некоторым сомнением.

– Так ведь обыскивали уже, товарищ старший лейтенант. Когда вы всю их кодлу привели. Я рядом стоял.

– Ещё раз посмотри, – поддержал меня Карась.

Сержант снова вздохнул, но распоряжение выполнил. Затем повёл фрица к свободной кладовке.

Уже у самой «камеры» пленный обернулся ещё раз. Смотрел на меня секунды три. С таким выражением, будто хотел что-то сказать. Но в итоге не сказал, молча переступил порог.

Мы с Мишкой вышли из подвала и двинули наверх. Не успели подняться, как перед нами материализовался Ласточкин. Майор шёл быстро, почти бежал, и физиономия у него была крайне озадаченная.

– Товарищ капитан! – Он остановился на ступеньку выше. Нарочно, чтобы смотреть на Карася сверху вниз. – А я вас как раз ищу.

– Нашли. Вот он я! – радостно сообщил напарник.

– Задержанный где? – Товарищ Гнида сразу попёр в наступление. – Зашёл в кабинет, вас там нет. Только этот ваш… – он поморщился, пожевал губами, – лейтенант придурошный сидит. Я случайно наступил на какую-то кучу бумаги, так он шипеть на меня вздумал!

– Надеюсь, уважительно шипел? – проникновенно спросил Карась. – Если без уважения, не по уставу, так вы скажите, мы его накажем.

– Капитан, хватит юродствовать! – психанул Ласточкин. – Ещё раз спрашиваю, где фриц? В каморке его нет. И вас нигде нет.

– Так вон он, в подвале. – Физиономия у Карасева была такая серьёзная, что сразу становилось понятно – издевается. – Только что сдали. По всей форме, с описью, как вы и распорядились.

Майор прищурился.

– Только что?

– Так точно!

– Товарищ капитан. – Ласточкин выдержал паузу, а потом заговорил медленно, с расстановкой, будто с ребёнком. – Я к вам заходил час назад. Час. За это время можно было трижды сдать вашего немца и трижды забрать обратно. Чем вы занимались?

Мишка сделал ещё более серьёзное лицо, какого я у него отродясь не видел. Даже у начальства в кабинете он таких физиономий не строил.

– Список составляли, товарищ майор, – отчеканил напарник.

Ласточкин моргнул и осторожно спросил:

– Какой список?

– Списочек всего необходимого для комфортного пребывания задержанного. – Карась развёл руками. – Вы же сами беспокоились. Медицинская помощь, питание, условия содержания. Не дай бог, говорите, помрёт задержанный без ухода. Кто отвечать будет? Ну мы и подумали – а чего майору голову ломать. Сами всё пропишем, по пунктам. Чтоб вам работы меньше.

Я стоял рядом и очень старался не заржать. Мишка глумился над майором вдохновенно, с душой, и главное – не подкопаешься. Формально он всего лишь возвращал товарищу Гниде его же собственные слова.

Ласточкин это прекрасно понял, но не оценил. Правая щека у него дёрнулась.

– И где же список? – спросил он елейным голосом.

– А нету, – печально вздохнул Карась.

– То есть как – нету?

– Да фриц, сука, сожрал.

Секунд пять, если не больше, майор молчал и пялился на Мишку. Думаю, мысленно желал ему сдохнуть в мучительных корчах.

– Что сделал? – переспросил он наконец.

– Сожрал, – с искренним огорчением повторил Карасев. – Мы бумажку на пол положили, отвернулись на секунду, а он цап её – и в рот. Прожевал и проглотил. Немцы, они такие, товарищ майор. Видят бумагу – сразу уничтожают. Инстинкт.

Ласточкин снова замолчал. Он на сто процентов был уверен, что Карась издевается, но обвинить его в этом не мог. Потребовать мифический список нельзя – списка нет. Написать в рапорте, что капитан Карасев врал, будто составил список требований фрица, – тоже как-то не очень. Потому как Мишка в свою очередь ответит, что действовал согласно приказу майора Ласточкина. Замкнутый круг.

– Капитан, – процедил наконец товарищ Гнида. – Вы отдаёте себе отчёт, с кем разговариваете?

– Так точно, товарищ майор. С начальником отдела контрразведки дивизии.

– И вы считаете такой тон допустимым?

– Какой тон? – Мишка искренне удивился. – Обычный тон. Докладываю по существу вопроса. Задержанный сдан, оформлен, находится в подвале.

Ласточкин глубоко вдохнул через нос.

Я почти услышал, как у него в голове щёлкают шарики и ролики. Прокручивают всю ситуацию заново, чтобы найти, что можно предъявить Карасеву. По факту выходило – ничего.

– Хорошо, – сказал он. – Продолжим этот разговор позже.

– Как скажете, – согласился капитан. – Только у меня к вам просьба, товарищ майор.

– Слушаю.

– Мне нужна связь с Управлением контрразведки фронта. Прямо сейчас.

Вот тут Ласточкин напрягся по-настоящему.

– Связь?

– Связь. С генерал-лейтенантом Вадисом. – Карась смотрел на майора спокойно, без малейшего вызова. – Проводите нас на узел, пожалуйста. Обеспечение связи с вышестоящим Управлением входит в круг ваших обязанностей.

Секунды три майор соображал, есть ли повод отказать. Повода не было. Лишить связи фронтовую опергруппу – это уже не бюрократия, а статья.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Провожу. Только я буду присутствовать при разговоре.

– Да ради бога, – пожал плечами Мишка.

Ласточкин ждал возражений и явно к ним готовился. Не дождался. Постоял секунду, потом резко развернулся и пошёл по коридору первого этажа в сторону связистов.

Мишка глянул на меня, усмехнулся, подмигнул правым глазом. Я показал ему поднятый вверх большой палец. Потом мы оба рванули вслед за майором.

Узел связи развернули в самом конце коридора. В тесной комнате было так накурено, что лошадь, окажись она здесь, сразу сдохла бы от той самой капли никотина. За стеной ровно гудел движок, на столах стояли два полевых аппарата и коммутатор. У коммутатора сидел сержант-связист с воспалёнными глазами. Вид у него был такой, будто он не спал с самого форсирования.

– Управление контрразведки фронта, – велел Ласточкин. – Генерал-лейтенанта Вадиса. Через дивизию.

Сержант посмотрел на майора, потом на нас, потом снова на майора.

– Товарищ майор, там через три коммутатора идти. Минут пятнадцать, не меньше. Если линию не порвёт.

– Значит, подождём. Работай, – велел товарищ Гнида.

В итоге ждали все двадцать. Сержант крутил ручку, орал в трубку, ругался с промежуточными станциями, выкрикивал позывные. Ласточкин всё это время стоял у стены, сцепив руки за спиной, и смотрел на нас в упор. Не мигая.

А я от нечего делать начал прокручивать в голове то, что мы с Мишкой решили в кабинете.

Расклад был такой. Просить у Вадиса помощь с разведкой ради портовой конторы с бумажками – гиблое дело. Генерал-лейтенант идиотизмом не страдает, за реку людей из-за накладных не пошлёт.

Но совсем другое дело, если мы скажем два заветных слова – сеть Пророка.

Вадис в курсе всей истории. Он знает про Воронова, про Мельникова, про Борисова. Он знает, чем закончилась Одесса. И он единственный на данном отрезке фронта человек, для которого эти два слова – не абстракция, а конкретное дело, за которое с него уже спрашивали в Москве.

Скажем ему «медицинское оборудование» – пойдём на хрен. Скажем «Пророк» – получим всё, что попросим.

Циничненько. Зато сработает.

Тут был ещё один немаловажный момент. То, что меня перевели под начало Вадиса, – не случайность. Но в то же время прямых указаний копать под генерал-лейтенанта я пока не получал. Последний приказ – работайте, товарищ Соколов. Значит, Судоплатов считает, я сам разберусь на месте. В том плане, что если есть какое-то дерьмо, оно мимо меня точно не пройдёт. Мне теперь самому интересно, как Москва связала генерал-лейтенанта с чертежами? Неужели есть причины?

А самое забавное, что сейчас мы, как по заказу, получили возможный сед «Колокола». И вот как себя поведет Вадис?

Осталось дело за малым – правильно подать информацию. Линия обычная, через три коммутатора, и на каждом сидит телефонистка с наушниками. Плюс товарищ Гнида в двух шагах, весь превратился в одно большое ухо. Немцы, опять же. К незащищённой линии они могут подключиться. То есть никаких фамилий, никаких названий и уж тем более никаких подробностей нашего плана звучать не должно.

Придётся Карасю изворачиваться и сообщить нужные сведения Вадису так, чтобы больше никто ни черта не понял. Впрочем, изворачиваться – это как раз то, что Мишка умеет лучше всего.

– Есть связь! – рявкнул наконец сержант. – Дежурный по Управлению.

Карась взял трубку.

– Дежурный, капитан Карасев, третья оперативная. Доложите товарищу первому: требуется срочная связь по вопросу сегодняшнего мероприятия. Так точно, жду.

Мишка прикрыл мембрану ладонью и негромко пояснил:

– Пошёл докладывать.

Ждали ещё минуты три.

Я, честно говоря, немного сомневался в нашей затее чисто технически. Вадис – генерал-лейтенант, начальник Управления фронта. У него совещания, доклады в Москву, вся Померанская операция на плечах. Возьмёт ли он трубку по вызову капитана – вопрос открытый. Будет ли он вообще на месте – тоже неизвестно.

В трубке что-то затрещало, послышался низкий басовитый голос.

Мишка мгновенно вытянулся так, будто генерал стоял перед ним лично.

– Товарищ первый, капитан Карасев. Здравия желаю.

Ласточкин у стены заметно подобрался.

– Так точно, – продолжал капитан. – Всё выполнено. Бабушкины письма находятся у соседей на оформлении… Никак нет, объём большой, разобрали выборочно… Так точно.

Пауза.

– Товарищ первый, разрешите доложить по существу.

Мишка на секунду замолчал, подбирая слова. Начиналось самое сложное.

– Помните, в июне сорок третьего у нас три родственника потерялись. Неожиданно. Двое померли, а третий уехал. – Карась говорил медленно, с расстановкой. – И вещи с собой чужие увёз. Мы потом только у моря его нашли.

В трубке снова громко затрещало, забубнил знакомый бас.

– Так точно. Именно та история, – отчеканил Мишка. – Тут кое-какие вещички из пропавших обнаружились. Установлен пункт, куда наш третий родственник мог передать наследство первого. Пункт находится на противоположной стороне от нас.

Пауза. Потом снова треск и бубнёж.

– Так точно, понимаю. – Мишка вытянулся ещё сильнее. – Прошу разрешения наведаться туда и забрать наследство. Требуется помощь соседей. Тех, что в охоте хорошо разбираются. Трое от них, двое от нас. Время нахождения – до восьми часов. В лесу будем вести себя хорошо, никакого шума.

Тишина. Потом опять бас.

– Никак нет, – настойчиво ответил капитан, – Если ждать официального билета на поезд, уйдёт неделя, все зверье разбежится.

Снова пауза. Мишка слушал. Секунд двадцать слушал, не перебивая, и с каждой секундой лицо у него становилось всё более довольным.

– Есть. Так точно, понял. По исполнении доложу лично.

Капитан вдруг резко повернулся и посмотрел на Ласточкина, а потом рявкнул в трубку:

– Товарищ первый, разрешите уточнить. Вопросы взаимодействия с соседями не укладываются в рамки моей компетенции, а согласование по линии соединения потребует времени. Главный сосед находится здесь, рядом со мной. Разрешите передать ему трубку для получения указаний?

Пауза.

– Есть! – браво гаркнул Мишка, а затем с невинным лицом протянул трубку Ласточкину. – Товарищ майор. Вас.

У Ласточкина сделалось такое лицо, будто ему протянули не трубку, а гадюку. Он взял её двумя пальцами, поднёс к уху.

– Майор Ласточкин, здравия желаю…

Дальше майор молча слушал. Я, конечно, ни слова не разобрал. Зато прекрасно видел, как у товарища Гниды меняется физиономия.

Сначала он попытался что-то вставить.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить…

Трубка заорала басом так громко, что даже сержант-связист отодвинулся в сторону. На всякий случай.

– Так точно, – грустно согласился Ласточкин.

Пауза.

– Так точно, обеспечу, – снова повторил он.

Пауза подлиннее.

– Товарищ генер…мм…Товарищ первый, но взаимодействие с… – Он осёкся, зыркнул в Мишкину сторону. – С охотниками требует согласования…

Вот тут Вадис орать не стал. Бас, наоборот, зазвучал тише. Но Ласточкин при этом резко побледнел.

– Есть согласовать лично, – ответил майор. – Есть обеспечить. Так точно, доложу по исполнении. Никак нет, возражений не имею. Так точно. Всё понял. Здравия желаю.

Товарищ Гнида медленно опустил трубку на рычаг.

Постоял секунду, глядя в стену, потом развернулся к нам.

– Товарищ капитан. Мне приказано оказать вашей группе всю необходимую помощь. Включая вопросы взаимодействия с разведподразделением дивизии.

– Прекрасно, – кивнул Мишка. – Спасибо, товарищ майор. Когда сможем встретиться с командиром разведки?

– Через полчаса. Я договорюсь.

– Вот и славно.

Майор двинулся к двери. У порога остановился.

– Капитан, – позвал он Карасева.

– Да?

– Если вы там сгинете, – тихо произнёс Ласточкин, – я, конечно, огорчусь. Но не сильно.

– Понимаю вас, товарищ майор, – совершенно искренне ответил Мишка. – Я бы на вашем месте тоже не сильно огорчился.

Ласточкин развернулся и покинул узел связи. Мы двинулись следом.

Вышли из школы, остановились на крыльце.

Двор жил обычной суетой. У ограды по-прежнему сидели немцы на узлах, только теперь их стало вдвое меньше – видимо, часть куда-то увели. Двое бойцов таскали в комендатуру ящики. Где-то за углом одинокая полуторка надрывно буксовала в раскисшей глине.

Мишка достал папиросу, прикурил, глубоко затянулся.

– Ну что, старлей. Полчаса у нас есть. Знаешь, чего больше всего боюсь? – Он выпустил дым в серое небо. – Не немцев. А того, что нам сейчас достанется какой-нибудь разведчик, который будет ровно как Ласточкин, только с ножом за голенищем.

– Не достанется.

– С чего вдруг такая уверенность?

– Фронтовые разведчики, Миша, люди простые. Они из-за спины не бьют. Если что не так, сразу посылают

Карась хмыкнул.

– Твоими бы устами, старлей…

Полуторка за углом наконец выбралась из глины, взревела мотором и вкатилась во двор. Пятнистая, грязная по самые борта, с забрызганным лобовым стеклом. Судя по виду, ехала она издалека.

Машина развернулась, встала метрах в десяти от крыльца. Хлопнула дверца кабины. Водитель выбрался наружу, потянулся, поскрёб небритую щеку.

А потом откинулся брезент кузова и через борт, не дожидаясь, пока опустят задок, перемахнула мужская фигура. Приземлилась в грязь обеими сапогами, покачнулась, выпрямилась. Одёрнула шинель. Поправила фуражку.

Я как раз собрался что-то сказать Мишке, но в один момент забыл, что именно. Так и застыл с открытым ртом. Карась медленно вынул изо рта папиросу и смачно выматерился.

Возле полуторки стоял Митя Светлов собственной персоной. Лейтенант, который не лейтенант. Комсомолец с чистым взглядом, который совсем не комсомолец.

Он увидел нас сразу и его физиономия расплылась счастливой улыбкой.

– Товарищи командиры! – радостно заорал Светлов, – А я к вам!

Глава 6

– Ну нет… нет… Соколов, скажи, что мне это мерещится. Христом богом прошу. Скажи, что этого фраера здесь нет… – тихо попросил Карасев. Он сам не заметил, как перешел на приблатненную речь. Похоже, напарник в шоке.

При этом смотрел Мишка исключительно на Светлова, и лицо у капитана было такое, будто его сейчас стошнит прямо на крыльцо комендатуры.