Костёр души

Осень

Полусонный и заброшенный,Лес, насупившись, стоит.Я иду тропой нехоженой,Как мне сердце повелит.На плече двустволка тульская,Нож на поясе висит.Грусть кругом – такая русская,Красной медью шелестит.Покрывается хрустальнымЛьдом ручей, в лучах искрясь.И напев зимы кандальныйЛьётся в душу, не спросясь.

Судьба

Снег падает густо, но тихо.Порхает ребяческий дух.У школы сидит сторожиха,Как прежде, ударившись в слух.Следочка не видно. ДорожкиКой- где от её сапогов.Где бегали школьников ножки,Сегодня поленница дров.И света в окошках не видно.Зачем ей одной и к чему?И горько старушке, обидно.А вымолвить это – кому?Снег падает густо, но тихоПорхает ребяческий дух.У школы сидит сторожиха,Как прежде, ударившись вслух.Опять струится кровь,И гнев народа брызжет.Ликуют недруги твои, о, Русь!Мне больно за тебя, я плачу и молюсь.О, Боже, дай России силы.Воспламени её духовный лик.Не то она опять за вилыУбьёт себя под дикий крик.

Мать

Провожает меня мама в поле,Когда в город уезжаю я.Содрогаясь, смотрит, и от болиНа щеке горючая слеза.Горбится, стараясь распрямиться.Тёмными руками, как земля,Обнимает и немного злится,Что опять осталась вновь одна.Шепчет: «Пережить бы только стужу,А уж летом соберутся в отчий дом.Говорливостью, весельем окружатДети, внуки – вот и счастье в том».

Девчонка

Стоит девчонка с папиросой,Глаз вызывающе косит.Она пришла сюда без спросаРодных, кто ей сейчас запретит.Ресницы, веки подведёны.В глазах беснующий огонь.Её пути не проторёны.Попробуй, ну задень, ну тронь.От сна разбуженная страстностьНе ждёт, когда к ней принц придёт.«Подумашь эка, эка важность,Коль не идёт, сама найдёт».К чему божественность и нежностьЛанит природы, естествоДевчонки дерзкая небрежностьЗабилась в слово мастерство.Забыты нравы и отличия,И божество, и кротость лиц.А снятся мальчикам приличье,И неприступный взгляд цариц.

Русь

Опять промокли небеса.Душа тревожно колобродит.Я слышу желчи словесаНад полем ветер злобно носит.О, горько, горько, мысли вспять.Враждебный вихрь из-за кордонаЛетит, чтоб родину отнять,Взрывая пелену заслона.Утробный гул его тяжёл,И зависть дикая трепещетСминает всё, что я нашёл,Здесь боль моя по сердцу хлещет.Бегу я в лес, где в тишине —Так умилительно и чисто.Такая ты милее мне.Русь милая, с тобой не мглисто.В траву я лягу под сосной.Пусть льётся дождь, пусть воет вьюга.Я здесь тебе, земля, родной.Ты мне любимая подруга.Я кровь и плоть весь от тебя.Ты в жизни мне – моя опора.В чужой стране тебя любя,Я не найду себе простора.Так разве я тебя отдам,Моя любимая Россия,На поругание врагам,Вот это русская мессия!СсораНа небе тучи, хмарь седая.Душа скрипит, чего-то ждёт.И ты от злости, приседая,Кричишь, сжимая синий рот.Во мне протест, несправедливостьЯ чувствую в твоих словах.Куда летишь моя ранимость?Зачем равняешься в долгах?К чему всё это – столько боли,Аж, передёрнулись уста.Ведь сколько съели вместе соли,Неужто, всё это спроста?А как же дети, наши дети?Забыли мы про них в тот миг.И только огненные плетиПо сердцу хлещут, вырвав крик.Я в детстве, падая с коня,Твердил упрямо, озлоблённо:– Врешь! Не сшибёшь теперь меня.Я зол, сдержусь определённо.Но конь взмывал, и падал яВ пыль, ткнувшись носом и ругаясь…Я шёл домой, мечту храня,В траве ногами заплетаясь.И снова вечер приходил,Я вновь бежал опять в ночное,И, падая от боли, выл.А вечер снова приходил,И я опять бежал в ночное.И всё же, всё же победил.Я лес с утра рубил, возил,На место строящей конюшни.Себя и лошадь истомил,Под вечер ноги непослушны.Я еле двигал, и в мозгуСтоял туман, и я, алкая:«Спать, спать, я больше не могу», —Твердил, за лошадью шагая.Не раздеваясь, быстро лёгНа сеновале. Вдруг гармошкаРванула в клубе, точно в срок.И песня вылилась в окошки,И заструилась, потеклаНад приумолкшею деревней:То это молодёжь пошлаПо улице родной и древней.Да как же было мне уснуть?Когда она звала, просилаВзглянуть, её не обманутьДевчонку ту, что так красива.Вопль пастухаСолнцем травушка вся повыжжена,Копытами стад поистоптана,А вблизи шумит поле хлебное,Скот куда загнать, не могу понять.Нет водицы здесь, жажда груди жжёт,Овод спесь свою хочет выплеснуть,Чёрной тучею, жгучей молниейКружит бешено над коровами.А вблизи каймой – лес -дремучий бор,Там прохлада есть и травы простор.Коровёнки все поизмучилисьИ, подняв хвосты, к полю ринулись.Я кнутом махал и во след кричал.Только толку что? Поле сгублено.Как я стану сейчас пред директором?Что он скажет мне, что он выплеснёт?Духовный хлебПечальный день. Метелит дождь.Промокло всё: земля и небо.Вдали мне не хватает хлеба,Того, какой ты мне даёшь.Душевный, чистый, озорной,Приправленный перчинкой жизни.Он для меня – бальзам живой,Ведущий в бой за честь Отчизны.А это выше всяких слов.Так будь же друг здоров и честен,Духовный хлеб – твердынь отцов,Здесь ложь и кривда не уместны.В халате белом женщина простая,Она пришла ко мне в тот час,Когда от боли в сердце, замирая,Я ждал её, волнуясь и сердясь.И вот пришла она, сказала тихо:– Вы не волнуйтесь так, не надо слёз,Из под ножа стального убежало лихо.Теперь выздоровление придёт.Я ей в глаза взглянул и вдруг увидел,Как по лицу стекает крупный пот,А на висках белеет светлый иней,Её переживаний ранний плод.Да разве мог тогда я не поверить,Когда она вошла чуть-чуть дыша,С улыбкой человека, где ж нам мерить!С простым понятьем медика душа.Моя радость, любовь и мечта,Будь же ты благосклонной ко мне,Не гони же меня так спроста,Окунись в моём сердце, огне.Может холод растает в груди.Может ласково вспыхнут глаза.Ты лишь только ко мне подойди,Грудью к сердцу прижмись и тогда,Бурно сердце твоё – соловейВсколыхнётся, вспорхнёт, полетит,Умножая любовный елей,– Я люблю, я люблю, – затвердит.ИстокЭто стихотворение посвящается моему отцуИвану Павловичу, погибшему на фронте.Деревня милая прижалась исстари.Здесь я бывалоча любил неистово,Хранил родную суть, попробуй выспори,Когда в крови моей извивы вышнего.Да не того, что в церкви, каючись,Меня просили от грехов избавиться.Я русский есть, и в этом мире знаючись,Пошёл на бой с врагом не ради славиться,Ведь Русь в беде и страны рядышком,Чума фашистская над миром гаится.Пусть я умру от пуль и лягу в полюшке,Зато страна моя живёт, не мается.И моя Марьюшка, и мои детушки,Всё то, что есть во мне от этой землюшки.Это стихотворение посвящено моему товарищу Саше,с которым вместе работали на производстве, и помогали совхозу.Он был весел, счастлив и радостен. С ним было всем очень хорошо.Тишина в заречном парке,Кое – где прохожие идут,Вон «дружки», ведь им от водки жарко,Руки чешутся, как удержаться тут.Подошли, спросили:– Эй, ты, кореш!?Кто она тебе – твоя жена?– Да жена, а что ты хочешь?– Не твоя она, ему должна.– Врёшь, – сказала девушка пугливо, —Я тебя не знаю, кто ты естьОн её взял за руку игриво,Постарался в сторону отвесть.– Милая, беги, беги скорее, —Крикнул друг её, и тутПомутилось небо голубоеВ облаке кровавых чёрных пут.Падал снег на голые деревья,И тропинка белою была.Крик в ночи: «Им нет доверья».И луна за тучи вдруг ушла.Миг. И снова крик. И он упал.И девушка назад, забыв о страхе,К нему рванулась, он ещё дышал.Кровь утекала по его рубахе.– Прости, прости меня, родная,Я умираю, нет уж больше сил.Живи, живи, беды не зная,Запомни, что тебя я так любил, —Сказал он и затих, она рыдаяК нему склонилась, ветер вдруг завыл.Его «дружки» от страха замирая,Рванулись прочь, их страх смутил.Ты со мной не говорил в открытую,Хоть и назывался другом мне,Видно, помнишь встречу ту обиднуюИ мою оплошность при луне.Кровь во мне тогда взыграв кипучая,Я ответных чувств не удержав,Ей сказал – «Люблю тебя, ты лучшая!»,Ты дружище мне не помешал.И ушёл с душою леденящей,Затаив глубоко боль свою,Только ветер, над землёю шелестящий,До меня донёс тоску твою.И сейчас проходишь на приветствие,Лишь в ответ киваешь головой,Ночи той коварной это следствиеИ любви не разделённой той.Галдят встревоженные чайки,Рвут рыбу прямо из сетей,А мы идём по скользкой галькеПод шум прибрежных камышей.Верёвкой режет больно плечи,И солнце жжёт и ветер бьёт,И от разгульной речки речиВ груди тревожно сердце мрёт.И вот, устало развалившись,Лежим мы в шёлковой траве,Кто ест, кто спит, крючком согнувшись,А кто мечтает в тишине.Ухой горячей подкрепившись,Встаём, и снова буруныВоды встревоженной винтами,Сверкая, брызжут позади.Шумит и стонет ветер за окном,Позёмка бьёт в распахнутые двери,И воют, надрываясь злобно звери,Невдалеке деревни за холмом.Мать топит печь, и семеро ребятС кроватки, с печки свесили головки,Глотая слюнки смотрят на окошки,Они страдают, но молчат.А по деревне ходит почтальон.То там, то тут прорезав тишь земнуюРаздастся крик, и кто-то упадётБез чувств, прокляв судьбу лихую.И мать стояла у окна.Вдруг непонятно зашаталась,В глазах от боли пелена.В тот день отца у нас не стало.На исходе воскресного дня,Под весёлые звуки гитарыМне хотелось вскочить на коняИ умчаться скорее с бульвара.И умчаться в леса в глухомань,Где в тиши я найду утешенье,Ты попробуй, попробуй достань,Прояви хоть чуть-чуть свое рвение.Ты сегодня со мной холодна,Не пробить твою стенку молчания.Ни к чему нам сегодня свидание.Боже мой, на исходе весна.Звёзды на небе ярко зажглись,Утихает веселье хмельное.Я зову, я кричу, возвратисьМоё юное счастье шальное.В семнадцать лет я прибыл на Урал,В кармане удостоверение тракториста,И принял нас молчанием вокзал,От инея зеркально – серебристый.Потом машина, тяжело урча,Неслась куда-то в степи Оренбуржья,Но юность не давала стрекача,И от бессонницы синели полукружья.Но кто дал юности характер огневой?Тот знал, что можно было положитьсяНа нас. Сказали мы, тогда: «Не вой!».Такой расклад нам мог тогда присниться.Но вот апрель запел и закричал.Я вывел трактор, чтобы порезвиться.И понял я тогда, что это мой причал,Пора бы мне по жизни протрезвиться..Клочок бумаги серойОна с раскрытыми глазамиЛежит четвёртый день подряд.Семь малышей осиротевшихНа мать болезненно глядят.Всего клочок бумаги серой,Но сколько горя, злобный рокПринёс, и сердце омертвелоОт трёх сочащих кровью строк:«Ваш муж погиб в бою героем,И похоронен там-то там…»И огласилась нашим воемИзба от боли: «Тра-ра-рам».И понял я в четыре года,Что за бумажку принесли.Ох, горе нам, пришла невзгода,И боль нам видно не стрясти.Увядает лист резной у тополя,Что стоит, нагнувшись под окном,Бабка шепчет ртом беззубым: «Скоро лиБог возьмёт меня в свой отчий дом?».Девяносто с лишним бабке стукнуло,На покой пора уж, заждалась.Три войны и счастье бабки рухнуло,Муж погиб, сынов не дождалась.Горе, что огнём сжигает сердцеНе затмило пламенной души,Но порой горчинка злого перцаРвётся из надломленной души.Я лежал на печиНа холщовой дерюжке.Вдруг тревожно в ночиГрянул выстрел и пушки.Застонала земля,Задрожала деревня.«У, проклятая тля» -.Мать сказала так гневно.