Желтый. История цвета

Самая дерзкая выходка Клодия, вызвавшая беспрецедентный скандал и едва не стоившая ему карьеры, имела место вечером 4 декабря 62 года. Задумав соблазнить Помпею Суллу, первую супругу Юлия Цезаря, в которую Клодий был влюблен, он переоделся в женское платье и проник в ее дом. В то время Цезарь занимал должность верховного понтифика, высшую должность в римской религиозной иерархии, и его дом считался священным местом. Более того: проникновение произошло в момент, когда в этом доме происходили празднества и мистерии в честь Доброй Богини, божества целомудрия, на которых могли присутствовать только женщины. Клодий переоделся музыкантшей, играющей на кифаре, однако был разоблачен: его выдал низкий голос; тем не менее ему удалось сбежать. Но его поступок вызвал всеобщее негодование: мужчина на мистериях Доброй Богини – неслыханное кощунство! Клодий предстал перед трибуналом. Он заявил, что не мог быть на празднестве в доме Цезаря, поскольку в тот момент находился вдали от Рима. И даже привел свидетеля, который подтвердил его слова. Но показания Цицерона, заявившего, что он видел Клодия в Риме во второй половине того самого дня, разрушили это сомнительное алиби. Впрочем, Клодий нашел другой способ избежать приговора – подкупил судей. Он был оправдан и выпущен на свободу, но с тех пор возненавидел Цицерона лютой ненавистью.

Это происшествие наделало много шуму и привело к разводу Цезаря с Помпеей Суллой. И все же Клодию удалось сделать так, чтобы разговоры на время поутихли; затем он как ни в чем не бывало продолжил политическую карьеру. В 59 году он сумел добиться, чтобы его избрали народным трибуном, и предпринял шаги, которые должны были продемонстрировать его любовь к римскому плебсу: организовал бесплатную раздачу зерна, внес в законы изменения, ограничивавшие власть магистратов. Все это принесло Клодию огромную популярность. И тогда он стал нападать на Цицерона, обвиняя его в том, что он когда-то выдвинул несправедливые обвинения против так называемых заговорщиков. С помощью консула Пизона Клодий добился, чтобы Цицерон был изгнан, его дом на Палатинском холме снесен, а имущество конфисковано и продано с торгов, где он сам ухитрился его приобрести через подставных лиц. Когда Цезарь отправился на войну в Галлии, Клодий постепенно сделался хозяином Рима: у него были отряды вооруженных наемников, которым он поручил устранить всех его врагов. Однако у этих врагов (в частности, у Тита Анния Милона, вождя партии патрициев) тоже имелись свои отряды. Три года в Риме постоянно вспыхивали беспорядки и вооруженные столкновения. О выборах не могло быть и речи. Так продолжалось до 18 января 52 года, когда на Аппиевой дороге Клодий и его люди неожиданно повстречались с людьми Милона, который в то время был кандидатом на пост консула. Завязался короткий, но ожесточенный бой, Клодий был ранен и укрылся на постоялом дворе, где его прикончил один из рабов Милона. Расправа на Аппиевой дороге вызвала всплеск народного гнева, который сенату удалось сдержать с большим трудом. Милон был арестован по обвинению в убийстве и предстал перед особым трибуналом. Его защитником выступил Цицерон. Прославленному оратору пришлось нелегко – обстановка в зале суда была накаленная, присутствующие были настроены к нему враждебно. В итоге он мало чего добился. Милон, правда, избежал смертного приговора, но был приговорен к ссылке в Марсилию (теперешний Марсель). Он умер четыре года спустя, во время войн Цезаря с Помпеем[43].

Речь Цицерона дошла до нас; правда, не в первоначальном виде – написанной с ощущением грозящей опасности, в тревоге и в спешке, – а сильно подправленной, превратившейся в тщательно выстроенный текст, в образец ораторского искусства, который еще при жизни автора начали изучать в школах риторики, а сегодня изучают у нас в лицеях на уроках латинского языка: «В защиту Милона» («Pro Milone»). Аргументы защитника просты: Клодий напал первым, его смерть стала карой за совершенные им злодеяния и в то же время избавила Рим от гнусного тирана. В этом тексте, как и в нескольких других, написанных ранее[44], Цицерон пускает в ход все присущее ему красноречие, чтобы излить свой гнев на Клодия. Напоминает о загулах и кутежах его молодости, о его пренебрежении приличиями, о его испорченности и бесстыдстве; но больше всего уделяет внимание происшествию на мистериях Доброй Богини, искажает факты, придумывает пикантные подробности, чтобы сделать из Клодия чудовище: если он переоделся в женское платье, значит, он «неженка», извращенец, идущий против природы, – а человек с таким пороком был недостоин занимать государственную должность. Цицерон подробно и с удовольствием описывает, в каком виде Клодий проник на мистерии: платье шафранного цвета (crocota), туника с длинными рукавами (tunica manicata), головной убор в форме тюрбана (mitra), женские сандалии (soleae muliebtes), пурпурные ленты и тесемки (fascicolae purpurae) и даже то, что мы сегодня назвали бы бюстгальтером (strophium), продолговатый кусок ткани для подвязывания груди, которой у Клодия, естественно, не было. К этому типично женскому костюму он добавил кифару, чтобы его приняли за музыкантшу. Помимо святотатства, тут еще стыд, бесчестие и позор: Клодий не только проник в дом Цезаря, не только принял участие в ритуале, при котором запрещено было присутствовать мужчинам, но еще и переоделся женщиной, преобразил свое тело и накрасил лицо, подобно женщине (effeminavit vultum)[45].

В долгом перечислении всех атрибутов этого маскарада наибольший интерес для нас представляет crocota, элегантное длинное платье из ткани, выкрашенной шафраном. Поскольку желтый цвет – характерная принадлежность женского костюма, любой мужчина, по своей воле одевшийся в желтое, выходит за рамки общественного порядка и морали: он лишает себя мужественности, теряет статус римского гражданина; это либо мошенник, либо развратник. Но с большей вероятностью развратник, более того: извращенец, если верить римским авторам последующих веков. Так, Петроний в «Сатириконе», описывая участников знаменитого пира у Тримальхиона, замечает, что женщины и женоподобные мужчины были в желтом[46]. А Марциал в двух эпиграммах, где высмеиваются мужчины, любящие переодеваться матронами, уточняет, что один из них достает себе желтые стóлы и фиолетовые пояса (cingulae), а другой отдыхает на ложе, застланном желтой тканью[47]. Несколько десятилетий спустя Ювенал, упоминая некоего гуляку с женоподобными манерами, говорит, что он появляется то в небесно-голубой тоге, то в платье из бледно-желтого шелка: это лицемер и извращенец[48].

Итак, желтое могут носить либо женоподобные мужчины, либо мужчины, переодетые женщинами. В этом все вышеперечисленные авторы сходятся. Однако Цицерон, описывая нелепый костюм Клодия, употребляет прилагательное croceus (привлекательный желтый цвет, яркий и с оранжевым оттенком, напоминающим шафран), широко распространенное в то время; а остальные трое, Петроний, Марциал и Ювенал, пользуются гораздо более редким словом, неизвестным при Цицероне и пока еще малоупотребительным при ранней Империи – galbinus. Это прилагательное имеет уничижительный смысл: его соответствие на хроматической шкале, по-видимому, располагается между бледно-желтым и изжелта-зеленым; такой оттенок цвета режет глаз и вызывает неприятие в обществе[49]. Ибо слово galbinus, хоть и появившееся совсем недавно, стало широко использоваться не только как обозначение цвета ткани и одежды, но и в другом, переносном смысле. О женоподобном римлянине, который заимствует у женщин платья и пояса, Марциал пишет, что у него galbinos mores (буквально: «желтые вкусы»)[50]. По мнению Марциала, не только конкретный предмет, но и абстрактное понятие может быть galbinum.

Все эти характеристики, будь они материального или морального плана, имеют для нас первостепенную важность. Они позволяют нам понять, что в Риме I века различные оттенки желтого цвета – от желто-оранжевого до зеленовато-желтого, воспринимаются как родственные и могут выражать одну и ту же идею – в данном случае идею женственности. Конечно, между croceus и galbinus существует заметная, даже очевидная разница, но концептуально оба оттенка вписываются в одну хроматическую категорию – желтый цвет. Для красного, черного и белого такое единство нюансов существовало в латинском языке с давних пор. Но в отношении желтого это абсолютно новое явление (в греческом и других языках Ближнего Востока ничего похожего не наблюдается). Что же касается зеленого и синего, то тут об объединении различных оттенков в единое хроматическое целое говорить пока рано. Для зеленого время наступит через несколько веков; для синего – спустя тысячелетие[51].

Еще одна, возможно, даже более важная особенность этих текстов: в лексике всех наших авторов, от Цицерона до Ювенала, гамма желтых тонов выстроена в порядке, напоминающем ньютоновский спектр, – от оранжево-желтого до зеленоватого, а не по принятой в их эпоху шкале, которую обычно приписывают Аристотелю: белый, желтый, оранжевый, красный, зеленый, синий, фиолетовый, черный. На «аристотелевской» шкале, действовавшей во всех областях интеллектуальной и материальной жизни начиная от IV века до нашей эры и до XVII столетия нашей, желтый и зеленый находятся далеко друг от друга; так каким же образом в желтом может быть оттенок, близкий к зеленому? Ладно бы к оранжевому, это еще можно себе представить, но уж никак не к зеленому. Придется ждать открытия спектра в 1666 году, чтобы в отдельных оттенках желтого смогли усмотреть сходство с зеленым. Однако люди Древней Греции и Древнего Рима не имели понятия о порядке цветов в ньютоновском спектре (фиолетовый, индиго, синий, зеленый, желтый, оранжевый, красный. А что насчет других народов Античности? Германцев, например? Ведь прилагательное galbinus, переводимое современными специалистами по латинскому языку как «зеленовато-желтый», появилось очень поздно и, по всей вероятности, происходит от слова, которое во многих германских диалектах являлось самым распространенным обозначением желтого цвета (и сохранилось в этом качестве в современном немецком языке) – gelb[52]. Значит ли это, что древние германцы были восприимчивее к спектральному порядку цветов, чем греки и римляне? Маловероятно. Тогда, быть может, galbinus – это не хроматический нюанс, располагающийся между желтым и зеленым, а просто гадкий оттенок желтого, который оскорбляет взор римлянина? Расследование продолжается.

О чем рассказывает лексика

Давайте сначала посмотрим, какими прилагательными в латинском языке обозначаются различные нюансы желтой цветовой гаммы. Прилагательных много, но, как ни удивительно, среди них нет базового термина, надежного и неизменного, главенствующего над всеми остальными, как, например, слово ruber для гаммы красных тонов. Это тем более странно, что в греческом такой термин есть: эту роль выполняет слово xanthos, означающее яркие, сияющие оттенки желтого; у других слов диапазон значений ýже либо употребляются они реже: okros (желтая охра), chloros (зеленовато-желтый), chrysos (золотисто-желтый), melinos (медово-желтый), krokinos (шафранный). Правда, смысл этих слов зачастую хроматически неточен. Он передает скорее игру света или насыщенность, чем материальную идентичность цвета. По удачному выражению Люсьена Жерне, хроматический словарь древних греков, в первую очередь, отражает «ощущения цвета», а не объективную цветовую реальность[53]. Следует, однако, учитывать, что термины разговорного языка нам практически неизвестны и что, не считая медицинских трактатов[54], тексты, по которым мы можем изучать хроматическую лексику древних греков, относятся к сфере литературы, поэзии и истории и не затрагивают повседневную жизнь и материальную культуру. Поэтому у нас возникают трудности с переводом и мы впадаем в явный анахронизм, пытаясь найти современный хроматический термин для древнегреческого слова, назначение которого – прежде всего передать игру света либо особенности фактуры или вызвать определенные впечатления. Впрочем, все эти замечания можно отнести и к латинскому языку – по крайней мере, частично, поскольку здесь больше, чем в греческом, преобладание литературной и поэтической лексики компенсируется терминами из энциклопедий и технических трактатов.

Из латинских слов, используемых для обозначения желтого цвета, самое распространенное – flavus, однако оно никоим образом не является базовым термином. Flavus обозначает в основном объекты желтого цвета, встречающиеся в природе и воспринимаемые в позитивном плане (цветы, плоды, пшеница, ячмень, мед, воск, песок, шерсть некоторых животных, в частности лошадей), а также белокурые волосы, «подобные золоту». И редко употребляется по отношению к тканям и другим предметам, созданным человеком; а если flavus употребляется применительно к волосам, то имеются в виду исключительно волосы греков и римлян. Для описания светлых волос германцев, кельтов или славян у латинской лексики заготовлены другие прилагательные, подчеркивающие тусклость (luridus, pallidus) или рыжеватый оттенок (rutilus, russus) их белокурых шевелюр. Такой лестный эпитет, как flavus, нельзя применять к варварам! При всем при том об этимологии этого слова ведутся споры. Быть может, flavus – один из многочисленных родственников слова flos, «цветок»? В этом случае оно должно быть производным от florus, которое означает не только «цветущий», но и «прекрасный», «белокурый», «богатый». Или же вначале словом flavus обозначали только цвет спелых колосьев? Если это так, то, быть может, мы имеем дело с древним заимствованием из галльского языка – blavos (желтый), которое, в свою очередь, является производным от blavo (пшеница); однако эта гипотеза выглядит малообоснованной.

Словом fulvus обозначается другой оттенок желтого, более темный, чем flavus, но тоже сияющий, блестящий, даже пламенеющий. Это цвет шерсти и оперения хищников (льва, волка, орла), вызывающих восхищение или страх; а кроме того, еще и цвет огня, молнии и небесных светил во время бури, или же густого, сладкого вина. Не следует путать его с похожим прилагательным furvus: тон, который обозначается этим словом, вписывается в коричневато-черную гамму, и определение furvus несет в себе идею уродства, физического либо морального.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Гете И. В. Учение о цвете. М., 2021. С. 73. Пер. В. О. Лихтенштадта.

2

С XVIII века сформировалось мнение, что спектр – точная копия радуги, но это не так: восприятие радуги всегда было в большой степени культурным феноменом. Если древние социумы видели в небесной дуге только три или четыре цвета, то сегодня считается, что мы видим семь – то есть спектр. На самом деле мы не всегда видим именно семь. Но в начальной школе нам сказали, что в радуге семь цветов: поэтому мы их и видим. Или думаем, что видим.

3

Berlin B., Kay P. Basic Color Terms. Their Universality and Evolution. Berkeley; Los Angeles, 1969. P. 14–44.

4

Пастуро М. Красный. История цвета. М., 2019.

5

Gerschel L. Couleurs et teintures chez divers peuples indo-européens // Annales E. S. C. 1966. Vol. 21/3. P. 608–631.

6

См.: Пастуро М. Синий. История цвета. М., 2015.

7

Охрам палеолита посвящены много исследований и обширная литература. Для беглого обзора и составления общей картины рекомендую: Wreschner E. Studies in Prehistoric Ochre Technology. Jerusalem, 1983; Chalmin E., Menu M., Vignaud C. Analysis of Rock Art Painting and Technology of Paleolithic Painters // Mesurement Science and Technology. 2003. Vol. 14. P. 1590–1597; Hovers E. et al. An Early Case of Color Symbolism // Current Anthropology. 2003. Vol. 44. P. 491–522. В древнегреческом ôkhros (от которого происходит слово «охра») означает бледный цвет, обычно из гаммы желтых тонов, но иногда и трудноопределимый цвет: беловатый, сероватый, коричневатый.

8

Самые ранние из дошедших до нас образцов ткани датируются третьим тысячелетием до нашей эры. Конечно, существуют изображения более ранних эпох, на которых мы видим людей в одежде различных цветов, но насколько верно эти изображения передают подлинные цвета? Если мы видим на них царя или героя, одетого в желтое, это вовсе не означает, что он был одет именно в этот цвет. Как не означает и противоположного. Но проблему изучения документа так ставить нельзя, каким бы ни был документ и к какой бы эпохе он ни относился.

9

Varichon A. Couleurs. Pigments et teintures dans les mains des peoples. 2e éd. Paris, 2005. P. 59.

10

Delamare F., Guineau B. Les Matériaux de la couleur. Paris, 1999. P. 20; Wiethold J. La gaude. Une plante tinctoriale importante de l’époque médiévale et du début de la périodemoderne // Les Nouvelles de l’archéologie. 2008. No. 114. P. 52–58.

11

Из обширной литературы по этому вопросу см.: Babelon E. Les Origines de la monnaie considérées au point de vue économique et historique. Paris, 1897; Aglietta M., Orléan A. La Violence de la monnaie. Paris, 1984; Le Rider G. La Naissance de la monnaie: Pratiques monétaires de l’Orient ancien. Paris, 2001; Testart A., dir. Aux origins de la monnaie. Paris, 2001.

12

Halleux R. Le Problème des métaux dans la science antique. Paris, 1974.

13

Ivanov I., Avramova M. Varna Necropolis. The Dawn of European Civilization. Sofia, 2000; Treuil R. La nécropole de Varna // Dossiers d’archéologie. 2001. No. 259. P. 120–123; Higham T. et al. New Perspectives on the Varna Cemetery: Dates and Social Implications // Antiquity (Cambridge). 2007. Vol. 81. No. 313. P. 640–654.

14

Tiradritti F. Peintures murales égyptiennes. Paris, 2007; Mekhitarian A. La Peinture égyptienne. Paris, 2008.

15

Daumas F. La valeur de l’or dans la pensée égyptienne // Revue de l’histoire des religions. 1956. T. 149. Fasc. 1. P. 1–17.

16

Гесиод. «Труды и дни», ст. 106–201.

17

Катулл. «Поэмы», ст. 384–422; Вергилий. «Георгики», I, ст. 125–159; Тибулл. «Элегии», I, 3, ст. 35–48; Гораций. «Эподы», XVI; Овидий. «Метаморфозы», I, ст. 89–150.

18

См.: Vernant J.-P. Mythe et pensée chez les Grecs. Études de psychologie historique. 2e éd. Paris, 1996. P. 19–106; Sauzeau P. et A. Le symbolisme des métaux et le mythe des races métalliques // Revue de l’histoire des religions. 2002. T. 219/3. P. 259–297.

19

Paris, BnF, Ms. Fr. 14357, fol. 16v–17 (речь герольда об отрывке из Бытия, Быт. 2: 8–10).

20

Овидий. «Метаморфозы», I, ст. 89 et passim.

21

Самые подробные и существенные сведения о золотых яблоках Гесперид можно получить в след. соч. античных авторов: Аполлодор. «Библиотека». II, 5, 11; Аполлоний Родосский. «Аргонавтика». IV; Павсаний. «Описание Эллады». IX, 35; Диодор Сицилийский. «Историческая библиотека». IV, 27–37.

22

О Ясоне, аргонавтах и золотом руне см.: Аполлодор. «Библиотека». I, 9, 1; Аполлоний Родосский. «Аргонавтика». IV, 177. См. также прекрасную книгу: Moreau A. Le Mythe de Jason et Médée. Le va-nu-pied et la sorcière. 2e éd. Paris, 2006.

23

О Мидасе см. у античных авторов: Геродот. «Истории». I, 14; Гигин. «Мифы». CXCI; Овидий. «Метаморфозы». XI, 90; Вергилий. «Буколики». VI, 13.

24

По этой теме см.: Allard J.-P. De l’or des Scythes à l’or du Rhin // Études indoeuropéennes. 1999. P. 67–118.

25

По легенде о золоте Рейна, а также преданиях о Зигфриде и Нибелунгах существует обширная научная литература. Сориентироваться в ней поможет недавно составленная библиография: Krage F. Nibelungenlied und Nibelungensage. Kommentierte Bibliographie 1945–2010. Berlin, 2014.

26

Быт. 1: 16; Пс. 74 (73), 16, Вар. 6, 39. В Библии культ солнца и культ светил запретны: Втор. 4: 16–19; 17: 3–5; Иов. 31: 26–28.

27

О культе Гелиогабала и Непобедимого Солнца в поздней Римской империи см.: Turcan R. Héliogabale et le sacre du soleil. Paris, 1985; Martin J.-P. Sol Invictus: des Sévères à la tétrarchie d’après les monnaies // Cahiers du Centre Gustave Glotz. 2000. XI. P. 297–307.

28

Плиний. «Естественная история». Кн. II, гл. XVI и XVII.

29

До XII века на этой шкале часто будет не хватать синего. См.: Пастуро М. Синий. История цвета. М., 2015.

30

Платон. «Пир». 211c; «Горгий». 465b. См. замечательное исследование: Angelo Baj. Faut-il se fier aux couleurs? Approches platoniciennes et aristotéliciennes des couleurs / M. Carrastro, éd. L’Antiquité en couleurs. Catégories, pratiques, représentations. Grenoble, 2009. P. 131–152.

31

Платон. «Лизид». 217c и d; «Тимей». 67c–68d; «Республика». X, 596d–598d. См.: Schuhl P. M. Platon et l’art de son temps. 2e éd. Paris, 1952; Keuls E. Plato and Greek Painting. Leyde, 1978; Ierodiakonou K. Plato’s Theory of Colours in the Timaeus // Rhizai. A Journal for Ancient Philosophyand Science. 2005. 2. P. 219–233. См. также диссертацию: Grand-Clément A. La Fabrique des couleurs. Histoire du paysage sensible des Grecs anciens. Paris, 2011.

32

О красильном деле и красителях в Древнем Риме написано немного, если не считать литературы о пурпуре (которая, напротив, весьма обширна). См.: Brunello F. The Art of Dyeing in the History of Mankind. Vicence, 1973. P. 103–116; Rouveret A., Dubel S., Naas V., éds. Couleurs et matières dans l’Antiquité. Textes, techniques et pratiques. Paris, 2006, passim.

33

Плиний. «Естественная история». Кн. XXI, гл. XVII. По истории шафрана см.: Humphries J. The Essential Saffron Companion. Amsterdam, 1998 (первая часть); Willard P. Secrets of Saffron. The Vagabond Life of the Most Seductive Spice. Toronto, 2001. P. 24–37.

34

Существительное lutum, которое означает церву, не следует путать с омонимом, означающим «грязь» или «глина». Возможно, у этих двух слов общая этимология: оба связаны с желтым, только церва – это ярко-желтый, а глина – тусклый. В императорском Риме слово lutum использовалось также как ругательство, которое можно было бы перевести как «пакость».

35

André J. Étude sur les termes de couleur dans la langue latine. Paris, 1949. P. 112, 115, 139–145.

36

О желтых красках в Новое время см.: Viel C. Colorants naturels et teintures du XVIIе siècle à la naissance des colorants de synthèse // Revue d’histoire de la pharmacie. 2005. Nо. 347. P. 327–348; Varichon A. Couleurs. Pigments et teintures; Cardon D. Mémoires de teinture. Voyage dans le temps chez un maître des couleurs. Paris, 2013; Idem. Le Monde des teintures naturelles. Paris, 1994.

37

Овидий. Наука любви. Кн. III, ст. 169–192. Цит. по: Публий Овидий Назон. Собрание сочинений. Том 1. СПб., 1994. Пер. М. Л. Гаспарова.

38

Пастуро М. Зеленый. История цвета. М., 2018.

39

О римской тоге, ее месте и функции в одежде римлян см.: Wilson L. M. The Roman Toga. Baltimore, 1924; Sebasta J. L., Bonfante L., eds. The World of Roman Costume. Madison (USA), 1994; Vout C. The Myth of the Toga. Understanding the History of Roman Dress // Greece and Rome. Cambridge. 1996. Vol. 43. P 204–220; Chausson F., Inglebert H., dir. Costume et société dans l’Antiquité et le haut Moyen Age. Paris, 2003; Baratte F. Le vêtement dans l’Antiquité tardive: rupture ou continuité? // Antiquité tardive. 2004. Vol. 12. P. 121–135. См. также: Cordier P. Nudités romaines. Un problème d’histoire et d’anthropologie. Paris, 2005, passim.

40

О женской одежде и модах в Древнем Риме, кроме работ, указанных в предыдущих примечаниях, см.: MacMullen R. Woman in Public in the Roman Empire // Historia. Yale University. 1980. Vol. 29/2. P. 208–218; Robert J.-N. Les Modes à Rome. Paris, 1988; Croom A. Roman Clothing and Fashion. Charleston (USA), 2000; Moreau P., éd. Corps romains. Grenoble, 2002.